Bring me to life

Братья разошлись поутру: Баязет вернулся в свои покои, а Селим направился в сад. Он знал, что ему всё равно не удастся заснуть. Разговор с братом словно сорвал все печати. После него Селим чувствовал себя лучше и защищённее. Не то, чтобы он до отчаяния нуждался в человеческой помощи, однако беседа с братом прояснила всё произошедшее. На его стороне был Баязет. Всегда был, оказывается, и эта мысль вновь придала сил и душевного тепла. Селим вновь приказал охране оставить его одного, и направился в самую глубь всё ещё спящего сада. Погружённый в свои мысли, он не сразу понял, где очутился, но стоило только свернуть за угол лаврового лабиринта, воспоминания налетели на шехзаде, окружив со всех сторон. Эта дорога вела к главному садовому павильону, и здесь раньше так любил гулять Мехмет. Братья часто отпускали охрану, беседуя друг с другом, или удивительным образом делились тишиной, думая о своём. Эта дорога всегда дышала поступью Мехмета, а сейчас словно остыла, сделалась простым землистым путём. Или Селим неправильно улавливал дыхание этого пути? Он замер на мгновение, прислушиваясь к самому себе. Закрыв глаза, шехзаде заново учился слышать это место, его тихое пение, беседы пересекающихся дорог, кольцующих кустарники и уводящих вглубь сада. Да, Мехмет всё ещё был здесь. Жил в каждом камне, что окаймляли розовые клумбы; жил в отдалённом журчании фонтана, в шепоте листвы и ласковой поступи ветров, ласкающих налитые жизнью бутоны. Эти же ветра брали в свои невидимые ладони волосы Селима, мягко их перебирая, утешая своими прикосновениями. Так делал Мехмет, когда Селим был маленьким. И вот сейчас, стоя с закрытыми глазами и впуская в себя новое очарование здешних мест, Селим понимал: Мехмет не ушёл. Он остался повсюду, заповедуя каждому живому существу оберегать своего младшего брата. Прохладный воздух рассеял туман постепенно, остудив разум и тем самым позволяя ухватиться за мысль, которую Селим раньше никак не мог допустить. Ему уже давно следовало принять то, что отныне возле него будет Баязет. Не вместо Мехмета, а рядом. Теперь эта мысль не вменялась в вину Селима, не казалась вопиющей и ненужной. Напротив, шехзаде вдруг понял, что этого и добивался Мехмет: он хотел мира и крепкого союза между братьями, ведь после своего ухода он оставлял на земле не только Селима, но и Баязета. Мехмет заботился обо всех своих родных, помогая каждому из них создать нерушимый мост между ними. И как Селим раньше не додумался об этом? Он усмехнулся собственной недогадливости. Мехмет всегда был мудрее и прозорливее. Он всегда знал, что делал, и сейчас лучшей данью его памяти будет исполнение его воли. Селим расправил плечи, чувствуя, как всё его тело наполняется силой и готовностью идти дальше.

***

Хюррем-султан всю ночь глаз не сомкнула, отдав всю себя переживаниям и способам найти спасение для сына. Она не могла стоять в стороне в тот миг, когда Селим был на волосок от гибели. Ей было не страшно за то, что наследник мог совсем скоро лишиться престола: Хюррем боялась за жизнь своего ребёнка. В этот миг грядущей опасности, все мысли о власти покидали госпожу, превращая её в обычную мать, готовую отдать жизнь за своего сына. И в этом заключалась самая могущественная сила Хюррем-султан: в простом материнстве, что порождало в ней огонь, умерщвляющий врагов и дающий жизнь своим детям. Едва лишь её ложа коснулся рассвет, Хюррем уже была на ногах, готовая не просто бросать вызов этому дню, но и объявлять войну врагам. Сонные служанки бросились помогать госпоже с одеждой и головным убранством. Когда со всем надлежащими утренними традициями было покончено, Назлы-хатун собиралась было отправиться к Шекеру-аге, за излюбленным завтраком госпожи, но Хюррем отказалась от всего, без промедления покидая покои. Дворец сбрасывал оковы сна, калфы уже суетились в гареме, пробуждая девушек, аги оглашали приход Хюррем-султан, склоняясь перед ней. Никто бы не позволил себе дремать в миг бодрствования их госпожи. Хюррем же следовала по единственному пути, который вёл ко спасению: в покои Повелителя. Её вело туда сердце, исполненное страхом и надеждой. Оно же подсказывало, что и Султан в эти мгновения терзается, не способный дать себе отдых. Не в тот миг, когда их сын очутился в опасности. Не тогда, когда беснующаяся толпа мятежников желала его смерти. Как во сне госпожа миновала последний поворот, откуда её приближение завидел страж, и поспешил доложить о приходе султану. Хюррем замерла напротив дверей и бесшумно ступила за их порог, едва они отворились, открывая взору покои Сулеймана. Хюррем увидела его сразу же, стоящего в проёме балконных дверей, с заложенными за спину руками. Такой жест уже говорил о внутренних тяготах.  — Повелитель, — тихо приветствовала его Хюррем, склоняясь пред ним. Сулейман тут же обернулся, раскрывая руки для того, чтобы в следующий миг его госпожа впорхнула в объятия.  — Хюррем, — выдохнул султан её имя. — Я знал, что ты придёшь. Беспокойство лишило тебя сна.  — Как можно отдыхать в тот миг, когда наш сын в смертельной опасности, — с горечью промолвила она, положив златовласую голову на плечо Сулеймана. — Ты же понимаешь, что эти люди не успокоятся, пока не убьют Селима? Вокруг него так много врагов… Я боюсь потерять его, как когда-то Мехмета. Султан мягко отстранил Хюррем, отыскав её взгляд, наполненный непролитыми слезами.  — Не отчаивайся, Хюррем. Я не допущу гибели Селима, ты это знаешь.  — Сулейман, сделай что-нибудь. Не позволяй судить его, он же…  — Селим уже принял решение, — султан оборвал речь Хюррем.  — Что? Повелитель взял Хюррем под руку, отведя к тахте, на которую они оба опустились.  — Вчера мы долго беседовали с ним об этом. Он не собирается стоять в стороне, Хюррем. Селим принял решение вложить приговор в руки судей. Кадий рассмотрит дело как полагается. Разумеется на суде сторону Селима будет представлять самый надёжный муслихун*.  — Сулейман, поговори с Эбуссуудом-эфенди, он мудрый шейх уль-ислам, и не допустит гибели Селима, — взмолилась Хюррем, цепляясь за каждую соломинку, в надежде обрести стойкость и спасение.  — Дело Селима будет рассмотрено в Манисе, Хюррем, кадием его санджака. Таково было решение нашего сына, — спокойно возразил Султан, и только трепетная Хюррем уловила усталость, которая сквозила в каждом его слове. — Селим принял вызов, мы не в праве вставать у него на пути. Он мой шехзаде, наследник трона, а в будущем, с позволения Всевышнего — империи. Тяготы неминуемы, и Селим это понимает, сталкиваясь с ними уже сейчас, в те дни, когда у него есть моя защита. Он же пытается бороться своими силами, измерять трудности собственными шагами, и это одна из самых благородных черт Селима. Это мой сын, Хюррем. Я так же, как и ты, молюсь о нём каждое утро и вечер, боюсь за него, но и радуюсь тоже. Он исполнен должной покорностью Всевышнему и своему долгу. Он сын империи, её будущий предводитель, и Селим осознаёт это лучше нас. Его испытание дано Всевышним, и сейчас всё, что мы должны делать, это молиться за Селима и просить о благом исходе всего дела.

***

Селим вернулся во дворец пару часов спустя, намереваясь отправиться за утренним благословением к матери, но обнаружил её покои пустыми. Он догадывался, куда с лучами рассвета могла отправиться его Валиде, и готовился к долгому разговору, предвидя её огорчение. Повелитель наверняка уже приоткрыл основные итоги их вчерашнего обсуждения, и Селим точно знал, как это воспримет его впечатлительная матушка. Шехзаде дожидался Валиде, и в скором времени она вошла в покои. Едва лишь увидев сына, Хюррем бросилась к нему, и на лице её смешались все чувства от огорчения до радости.  — Селим, сыночек мой, — она крепко обняла шехзаде, готовая лить слёзы от нахлынувшей слабости, беспокойства и забытой усталости.  — Матушка, не надо унывать, вам не идёт печаль, — пытался утешить её Селим. — Я понимаю ваше огорчение и безмерно ценю заботу, но доверьтесь мне. Я истинно верю в высшую справедливость. Перед Всевышним я чист, и если будет на то воля Его, моя невиновность откроется. Не терзайтесь лишними тревогами. Хюррем наконец вняла увещеваниям сына, и поддерживаемая им, дошла до тахты, не чувствуя себя от слабости. Не выпуская его крепкой руки из своей, она взглянула на Селима.  — Мой отважный шехзаде, моя душа, да сохранит тебя Аллах для меня и нашей династии, — она ласково провела ладонью по его щеке, как всегда делала это, когда Селим был ребёнком и отроком. — Я боюсь за тебя, и если бы ты позволил, я низвергла бы в ад всех твоих врагов, но твой отец прав — ты больше не ребёнок и сам способен держать в руке меч. Я это знаю. И если ты твёрд в своей воле и просишь меня сейчас отступить, я это сделаю, но буду призывать на помощь Всевышнего, соткав для тебя щит из моих слёзных молитв.  — Благодарю, матушка, — Селим поцеловал её изящную руку, принимая все благословения Валиде. — Но прошу вас ещё об одном: пожалуйста, отдохните, на вас лица нет. Невзгоды лишили вас сил, и мне горько от того, что в том есть моя вина. Отдохните, Валиде. Хюррем кивнула, усталой улыбкой убеждая в том, что ни в чём не винила сына.  — Что ж, давай дождёмся остальных и позавтракаем все вместе, — предложила Валиде, взмахом руки отдав приказ служанкам у двери. — Мы так давно этого не делали.

***

Михримах и братья не заставили себя долго ждать, склоняясь перед Валиде в поклоне и приветствуя её радостными улыбками. Хюррем благословила своих детей на грядущий день, каждого тепло и покровительственно обнимая. Селим прижал к груди сестру, не обделив вниманием и братьев. Никто из пришедших благоразумно не касался болящей темы ради матери. Все видели её усталость, но не забывали и о ноше, упавшую на плечи их брата. Верный способ помочь им обоим — молчать и никак не заострять внимание на напасти. Хотя бы не в это утро. Баязет сел рядом с Селимом, почти соприкасаясь с ним плечом, но не совершая попыток внедриться в последние дюймы, разделяющие их. Шехзаде понимал, что после их ночного разговора, у Селима была ещё и беседа с матерью. Наверняка у него теперь не осталось сил. Его брат хорошо умел скрывать свои мысли и состояние, но Баязету больше не требовалось прилагать усилия, чтобы это понять. Достаточно перехватить тень утомления в его глазах, ощутить последние брошенные силы на расправленные плечи и прямую спину. Селим никогда не позволил бы себе допустить слабость, обнажить её перед всеми, и особенно перед врагами. Даже здесь, под сводами нерушимого дворца — их дома, сокрытый от посторонних глаз, Селим уже противостоял им: каждым волевым жестом, твёрдым взглядом и уверенным голосом. Баязет восхищался умению брата хладнокровно принимать вызовы судьбы, терпеть её удары и нападать в ответ. Селим умел сажать свои чувства на цепи, тогда как Баязет напротив спускал с них лишь штормы. И сейчас, глядя на старшего брата, такого решительного и неостановимого, шехзаде понимает, что Селим будет достойным султаном, и что сам Баязет последует за ним, готовый защищать и повиноваться.