Bring me to life

После завтрака и разговоров в покоях Валиде, Селим решил навестить Мустафу, и поговорить с ним перед собственным отъездом. С момента прибытия в столицу, оба шехзаде виделись непродолжительное время, не успев побеседовать. Селим не слишком любил строить диалог именно с Мустафой, по причине разности с ним почти во всём. Старший сын султана для Селима означал лишь титул, братом его было назвать затруднительно. Однако, визит вежливости нанести всё же было необходимо. По качествам Мустафа был хорош, он стал бы достойным собеседником Селиму, будь на то больше располагающих обстоятельств. К тому же, он умел дипломатично уйти от щекотливой темы, либо вовсе старался не заговаривать о ней. Да, Селим был способен справедливо оценивать заслуги Мустафы, но отводить ему особую нишу, наделяя их отношения неким подобием зависимости, он не хотел никогда. Мустафа не был способен на излишнюю искренность, по крайней мере не с Селимом, и в этом, пожалуй, заключалась их единственная схожесть. Наверное, старший брат сумел бы найти подход к нему, сформировать их плоскость общения, но ни один из них не был в этом излишне заинтересован. Всё их общение сводилось к взаимному уважению и вежливости, может быть их отчётливой видимости, не больше. Селим отбросил свои рассуждения, очутившись у покоев шехзаде. Позволение войти он получил сразу же, как страж уведомил о его приходе.

***

Личные покои Мустафы никогда не нравились Селиму. Здесь было много света, разных свитков на рабочем столе, но никогда не находилось намёка на настоящую жизнь, на самого шехзаде. Впрочем, задерживаться здесь Селим не собирался. Он вежливо склонил голову в знак приветствия, увидев Мустафу. — Селим, я рад тебе, — действительно искренне, хоть и сдержанно улыбнулся он.— Хорошо, что ты зашёл, нам всё не удавалось увидеться с момента твоего приезда. — Вот я и решил исправить досадный недостаток времени. Мустафа кивнул, и после краткого объятия, совершенно приятельского, но не братского, оба шехзаде опустились на широкую тахту, возле камина. Напряжения от встречи не ощущалось, Мустафа был непринуждён и добродушен. Селим мог вести себя свободнее и проще, но разумеется, этого он себе не позволил бы по личным убеждениям.  — Как поживаешь, Мустафа? Всё хорошо, я надеюсь?  — Слава Всевышнему, жаловаться мне не приходится. Народ Бурсы оказывает мне доверие, чему я благодарен, — вновь улыбнулся он. — Ну, а есть ли у меня право спросить, как ты? Я пойму, если ты не пожелаешь обсуждать свою жизнь.  — В последнее время моя жизнь как на ладони, — иронично отозвался Селим, когда внутреннее чутьё улеглось, указав на полную безопасность, исходящую от собеседника. — Только ленивый не произносит моё имя. Впрочем, если не брать это во внимание, то я могу смело заявить, что ваши молитвы и молитвы родных хранили меня всё это время.  — Аллах не допустит беды, Селим. То, что бездельники молвят меня не волнует, за это можешь быть спокоен. Я достаточно хорошо тебя знаю, и мои наблюдения позволят мне охранять собственное убеждение в твоей невиновности, от слухов и пересуд. Однако, тебе стоит внять одному моему совету: будь осторожен, иногда слухи способны породить много бед, грозящих твоей безопасности. Если у тебя есть человек, в верности которого ты уверен, доверь ему следить за разговорами и поведением рыночников, во избежание мятежей.  — За это можешь не беспокоиться, — вежливо убедил шехзаде Селим. — Наверняка, после того, как я предстану перед кадием, Повелитель примет решение о том, кто станет наместником в Манисе. Если им будешь ты, я буду спокоен. Санджак окажется в надёжных руках.  — Не спеши с выводами, Селим, — нахмурился Мустафа. — Ты говоришь так, словно я жду твоего приговора больше всех. Напоминаю тебе, что прежде всего мы с тобой братья, и к твоей судьбе я так же неравнодушен, как к судьбам других моих родных. Судя по всему, Мустафа был близок к тому, чтобы огорчиться, поняв слова Селима превратно. Шехзаде поспешил объясниться:  — Я и не думал обратного, но мне нужно было со спокойной душой убедить тебя в том, что я ничего не имею против твоего управления Манисой. Взгляд Мустафы вновь стал понимающим и внимательным. Он кивнул, как бы в знак подтверждения, и с лица его исчезла лишняя мрачность. — Мне не нравятся все эти события накануне военного похода. Здесь что-то не чисто, Селим, — вдруг поделился своими мыслями шехзаде. — Тебе самому не кажется странным, что в твоём обвинении слишком много белых пятен? Кому-то выгодно устранить тебя любыми способами. Селим надеялся, что ничем не выдал своего удивления. Судя по доверительному тону, с каким рассуждал Мустафа, беседа обещала вылиться совершенно в иное, неизведанное русло. Однако, послушать его выводы было не столько интересно, сколько важно. С какой бы целью Мустафа не затеял этот разговор, Селим был вынужден довести его до конца, поддерживая, или тактично уклоняясь. — Моё обвинение основывается на недосказанности и непонятости. Не думаю, что оно как-то связано с действиями врагов, которые, якобы, приложили руку к моей ситуации. — Кажется, ты стал слишком доверчив к окружению? — хмыкнул Мустафа, изучающе глядя на Селима. — Просто я стараюсь не искать во всяком человеке, рядом со мной, предателя и убийцу, так можно помешаться и сойти с ума, — усмехнулся он. — Гораздо важнее сосредоточить внимание на стоящих вещах, и отводить время добротному выполнению возложенных на меня обязанностей. На короткий миг воцарилась тишина, после которой шехзаде произнёс то, чего Селим совершенно не ожидал услышать:  — Ты похож на Мехмета больше, чем мне казалось. В тихий голос Мустафы закралась тоска по покойному брату, и почтение к нему. Селим резко вскинул взгляд, наблюдая за тем, как изменилось лицо сидящего рядом человека. Кажется, в те мгновения воспоминаний о Мехмете, шехзаде ушёл в себя, позабыв обо всём. Селим точно не знал, что сам чувствовал в эти секунды, но отразившиеся на лице брата чувства, заставляли поверить в правдивость всех его переживаний.  — Мехмет тоже отдавал всего себя решению доверенных дел, не замечая ничего вокруг. Был в эти мгновения не столько доверчив, сколько невнимателен до мелочей. Его светлая душа заранее снимала подозрения с тех, кто окружал его. Брат не допускал себе и мысли о зле, полагая, что все такие же чистосердечные, как он, — вздохнул Мустафа. — Ты похож на него своей самоотверженностью и прямотой целей. Не позволяй этим качествам заслонять бдительность, Селим. Ты наследник не только по происхождению, но и по воле Повелителя, враги империи не упустят возможности тебя устранить, не дай Всевышний. Селим не мог подобрать слова после услышанного. Тишина вновь укрыла двоих шехзаде, дав время на раздумья. Подозревать Мустафу в притворстве и тайном умысле было крайне глупо и несправедливо. Селиму лишь оставалось признать то, что братские узы для него не были пустым звуком. Он понял, почему о Мустафе всегда так хорошо отзывались Баязет и Джихангир. Безусловно, они знали его лучше, с учётом проведённого рядом с ним времени. У них было стремление узнать друг друга со многих сторон, но Селим никогда не разделял восторгов младших братьев. Нет, в данную минуту он не жалел о своём выборе в прошлом, но его приводило в смятение и замешательство забота Мустафы о нём.  — Я… — неуверенно начал было Селим, но Мустафа остановил его жестом, приподнимая уголки губ в улыбке.  — Не ищи слова. Ты по другому мыслишь и смотришь на вещи, тебе всё это кажется странным. Я не знаю тебя так, как Мехмет, ты словно закрытая книга, но в одном я уверен: ты сделаешь правильные выводы из моих слов немного погодя. Уложи всё в сознании, Селим, и не усложняй, как ты это обычно любишь делать.  — Пожалуй, мне следует тебя поблагодарить, — с серьёзным видом согласился Селим, первым поднимаясь с тахты. Мустафа одаривал его тёплым взглядом, словно обещая присматривать за братом, и внутри Селима возникло знакомое желание сбежать от чужой заботы, как можно быстрее. Чувство это вернулось скорее по-привычке, чем от сложившихся обстоятельств. Оно было ненамеренным, просто Селим не умел принимать покровительство сразу.  — Когда состоится слушание? — спросил Мустафа, слегка сдвинув брови.  — Сразу же, по моему возвращению в Манису. Мустафа не озвучил удивление о том, что Селим принял решение предстать перед судом своего санджака, хоть и понимал его мотивы.  — Значит, скоро ты столицу покинешь?  — С позволения Повелителя, уже завтра. Поэтому и заходил к тебе, проведать перед отбытием. Кто знает, когда нам вновь доведётся встретиться.  — Что ж, я рад нашей встрече, — Мустафа вновь коротко обнял брата, почти сразу выпуская из рук. — Храни тебя Всевышний. Да будет Его милость твоей защитой, силой и правдой.  — Аминь. И тебе желаю быть под Его защитой. Селим кивнул на прощание, и без оглядки покинул покои Мустафы.