Глаза сумасшедшей.

Ненависть слишком сильное чувство, чтобы испытывать его к простым людям, все люди, которых мы ненавидим, возможно, раньше что-то значили для нас, а может что-то есть в них такое, что каждый день можно увидеть в нас самих. Кто может точно это знать? Оля могла сидеть и днями напролет рассуждать, почему так ненавидит своего учителя по физике, но это ничего не изменило бы. Она все также будет его ненавидеть. «Моя ненависть постоянна, так же как и скорость света.» Но она не могла отрицать то, что это чувство имело примесь других, которых ей не хотелось иметь. Все должно закончиться на том, с чего началось. Но сколько бы она не старалась, она отчаянно проигрывала при каждой встрече с ним. Она разгромила его дом, украла его собаку, постоянно раздражала его, но что-то действительно не так — с его стороны ноль реакции. И только она в этой ситуации вновь пострадала, от его рук. Оля уже третий день не могла спокойно присутствовать на занятиях, было действительно больно сидеть на ягодицах. И при каждой встрече в школьном коридоре она краснела, как помидорина, едва завидев его, в то время как он спокойно проходил мимо. Ее бесила его ебаная невозмутимость. Может подать на него в суд? Это же насилие в школе! Как ему отомстить, если она такая никчемная?! Он должен почувствовать на себе все то, что она чувствовала: всю боль, весь страх, все отчаяние, которое переполняет ее сердце, все, что она несет так скрупулезно за собой. Ее состояние было похоже на то, если бы ей сообщили, что она смертельно больна и ей остается жить всего пару недель. Но было лекарство от этого недуга. Ее спасение было только в мести, как только учителю будет невыносимо больно, как только он все осознает, ей станет легче, намного легче. По крайней мере, она на это надеялась. Сегодня ей не хотелось идти в школу как никогда. Получить образование Оля могла и сама, занимаясь дома. Приходить и сидеть на всех занятиях только ради мести физику было слишком тяжело. Возможно, она должна делать то, что делает, чтобы знать, что у нее есть завтра и ничего не исчезнет, что все останется на своих местах.  — Я буду делать все, чтобы заставить Вас мучиться. Клянусь. — это было ее утренней мантрой, которую она говорила своему отражению в зеркале. До школы она ходила пешком, несмотря на то, что тратила на это около часа. Ей нравилось ходить, гулять и пытаться ни о чем не думать, просто наслаждаться тем, что она все еще жива. Жива и на свободе. Она могла дышать и не вспоминать, как правильно это делать. Но иногда от этого начинали трястись руки. Оля все еще боялась, что она снова в той комнате под каким-нибудь дурманящем веществом, и все это ей только кажется, и у нее ничего нет. Тогда она сжимала зубы и со всей силы щипала себя за предплечье, до тех пор пока на глазах не наворачивались слезы. Ей нужно было это. Как никогда. Жива. В кармане куртки лежала заветная пачка. Пачка сигарет, которыми она иногда баловалась, но не перед школой, когда кто-нибудь мог уловить запах. Она залезла рукой в карман и погладила маленькую коробочку, затем слегка сжала, цепляясь за нее, как за якорь. Раньше Оля слишком идеализировала мир, и считала, что курение только для испорченных девок, и спустя некоторое время она начала считала себя испорченной, застрявшей где-то между плохим и очень плохим человеком. Она курила, когда не могла сама успокоиться, только бы снять стресс. И пачка сигарет давала ей спокойствие. На какое-то время. Ощущение, что сегодня должно что-то произойти все еще не покидало ее, и она всерьез задумалась нарушить свое правило не курить перед школой. Но как только она собиралась достать сигареты из кармана, как рядом с ней зашагал предмет ее ненависти.  — Почему ты без шапки? Уже почти ноябрь, нужно беречь здоровье смолоду. Олю чуть не сблевало от его показушной заботы.  — Не Ваше собачье дело с шапкой хожу я или без. Александр Николаевич на грубость ничего не ответил, решая не устраивать сцен, школа была уже близко, не обращая внимания на школьницу, прошел мимо, ускоряя шаг, как будто они и не разговаривали. «Кто придумал три урока физики на неделе? Горите в аду.» — думала Оля, с безнадежным взглядом заходя в здание через десять минут после столкновения. В этот учебный день снова была физика, которую все ждали с нетерпением. Тех, кто завалил контрольную, ожидало очередное публичное унижение у доски. Оля же была уверена во всех ответах и с уверенностью шла на урок. Слишком много чести бояться его - он всего лишь учитель. Время прошло слишком быстро и из уроков осталась лишь злоебучая физика. После большой перемены все потихоньку собирались в кабинете. Физика как кульминация дня — никому нафиг не нужна, но ожидание угнетает. Оля сидела в полупустом кабинете за первой партой с закрытыми глазами и представляла альтернативную реальность. Не будь она такой, какая она есть, все могло бы быть по другому. Она закончила бы школу, поступила бы в ВУЗ, смогла бы встречаться с кем захочет и когда захочет. Никогда не узнала бы про существование таких мест, как психбольница, да еще куча всего, что с ней случилось. А если бы они встретились при других обстоятельствах? Если бы он не был ее учителем, а, например, просто парнем из соседнего подъезда или продавцом на рынке. Хотя... вряд ли она в него влюбилась бы, у нее не было бы шанса узнать его, а сейчас она не может открыто выражать свои чувства, которые, как она думала, давно прошли. Если она никогда не получит право любить его открыто, она всегда может нафантазировать. Что угодно, когда угодно. Как будто она все еще та девушка, что и несколько месяцев назад, плевать, что это все ложь. Ведь то, о чем она думает, ее мысли не подвластны никому. «Его густые волосы. Его глубокие глаза. Дерзкие, серьезные, непоколебимо грозные глаза.» Она смотрела бы в них каждый день без устали. Зарывалась бы в его иссиня-черные волосы руками. Они бы вместе ходили за продуктами в магазин, вместе готовили ужин, смотрели фильмы, заботились друг о друге, о своих детях, которых было бы двое. Даже если бы он не полюбил ее сразу, у них был бы шанс и немного времени. Кто знает, может они даже дожили бы до старости вместе, сидя на скамейке возле дома, наблюдали бы за внуками. «Теперь с полной уверенностью могу считать себя сумасшедшей. Я чокнутая. Абсолютно. Я давно должна отказаться от таких мыслей и жить в реальности, но мое сердце… почему-то болит.» Ее разрывали противоречивые чувства. Ее разум был за холодную месть за содеянное, а сердце давно все простило и готово было двигаться дальше. Сегодня Оля взяла себе выходной в плане мести, она слишком устала проигрывать. Вот так сидеть и смотреть, как он занят заполнением каких-то бумаг завораживало, даже, в какой-то степени, успокаивало. Рядом приземлилась сумка Вики, разрушая спокойствие и нужную атмосферу. Эта девка раздражала Олю. Может это была банальная ревность, но… Нельзя трогать то, что она считала по праву своим. Даже если учитель не ее, он не может достаться кому-то еще. Тем более такой, как Вика Янович. Соседка по парте разделяла ее чувства, презрительно посматривала на нее, интуитивно чувствуя негативные флюиды. Они сидели молча и рассматривали учителя, который был занят и не обращал внимания ни на одну из них. Они испепеляли взглядом его до звонка на урок. Александр Николаевич встал и написал новую тему на доске.  — Викусь, раздай работы, пожалуйста. — обратился к ней мужчина. Сказать, что Оля была в шоке, значит промолчать. Никого из класса не зацепило новое обращение к однокласснице, но Олю поразило не это. Не важно как он ее назвал, а с какой интонацией. В этой фразе было столько тепла, столько нежности, что Оля застыла. Ее же он практически всегда называл по фамилии. Сухо и безэмоционально. А это обращение к раздражающей блондинке разожгло вновь огонь непреодолимой ненависти в сердце.  — Для вашего класса у меня есть объявление. В начале декабря состоится олимпиада по физике, но допущены на нее будут только трое из четырех одиннадцатых классов. — Александр Николаевич сделал паузу. — Как всегда уйма желающих.  — А кто будет выбирать этих троих? Будет ли какой-либо тест, контрольная? Сможете ли Вы подготовить нас?  — Горячев, повлияй на своих одноклассников, вот это я понимаю энтузиазм. Касательно олимпиады: предварительный этап будет среди школ нашего района, затем Всероссийский этап, дополнительные проводить буду я, участвовать могут все желающие. Кто заинтересовался, останьтесь после урока. Оля этого не слышала, потому что на ее парту лег листочек с контрольной за прошлое занятие, где красовалась оценка, написанная размашистым почерком. Оля не обратила бы внимания на четверку, если бы и у ее соседки не стояла идентичная отметка. У нее ни одной ошибки, у Вики ни одного правильного ответа. Одна оценка. Где логика?  — Александр Николаевич, у меня вопрос по оценке за контрольную.  — Яковлева, что-то не нравится? Подойдешь после занятия, у нас новая тема и еще опрос. — мужчина невозмутимо записывал новые формулы на доске.  — Нет, я хочу выяснить сейчас. Оля встала, выхватив листок у Вики из рук.  — Не хотите объяснить? Александр Николаевич провел небрежным взглядом по работам и бесстрастно ответил:  — Считаешь, что не справедливо?  — А Вы так не считаете? В кабинете повисло напряженное молчание. Никто не вмешивался в разговор, а сам учитель не торопился отвечать, просто смотрел.  — Когда Вы стали таким? Я в Вас разочарована, никогда ранее не замечала в Вас предвзятости. Это я заберу, — Оля кивнула на вещественные доказательства, — мне еще к директору надо сходить с этим. Никто ее не остановил, она собрала вещи и хлопнув дверью, удалилась из кабинета, напрямую направляясь к директрисе. Директриса была немолодая женщина с жесткими чертами лица, но добрыми глазами. Рассмотрев все жалобы Оли, она кивнула. К концу занятия Александр Николаевич и Оля предстали перед внимательным и чутким взором женщины.  — Почему я должна разбирать Ваши проблемы, Александр Николаевич? У меня по-вашему нечем заняться в рабочее время?  — Если Вы имеете ввиду проблему с оценкой, то я ставлю оценки, которые считаю нужными. И не собираюсь по поводу этого пустяка разбирательство устраивать. — заявил физик, властным голосом, как будто он здесь прокурор, а не обвиняемый. Оля возмущенно подняла брови, но пока не влезала в разговор.  — Вы понимаете, что Оля идет на золотую медаль, ей не нужны четверки. — женщина была на стороне Оли, как странно это не было бы.  — А Вы, Евгения Евдокимовна, понимаете, что с тем количеством пропусков по физике, что есть у Яковлевой, ей давно не светит золотая медаль, особенно благодаря физике?.. Директриса строго посмотрела на молча стоящую в стороне девушку.  — Так что Вы предлагаете, снижать оценки за пропуски?  — Нет, я предлагаю совсем другое. Я закрою глаза на пропуски, которых, смею заметить, больше половины, если ваша золотая Яковлева примет участие в олимпиаде.  — Что? Я не сдаю физику экзаменом, мне это не надо. — Оля не могла молча слушать, как он снова побеждает в их противостоянии.  — Ольга, в том, что говорит Александр Николаевич, все же есть смысл. Даже по моему предмету пропущено много занятий, я звонила твои родителям, но мать отказывается брать на себя ответственность. Сказала, что ты с ней больше не живешь. Ответь мне на вопрос, чтобы я знала, стоит ли что-то предпринимать. С кем ты живешь, если не с матерью? Девушке не нравилось, что этот разговор принял такой оборот, она не хотела такого результата. Почему она не такая продуманная? Сама создает себе кучу проблем. Оля посмотрела на физика. Манипулятор. Всегда поворачивает разговор в свою пользу. Но Оле не выгодно сообщать любую информацию о себе в его присутствии.  — Евгения Евдокимовна, я живу сейчас одна, но ко мне периодически приезжает отец, да и совершеннолетие уже через несколько недель.  — Раз ты отвечаешь за себя сама, то будь любезна ответь за свои прогулы тоже сама. Соглашайся на олимпиаду по физике, пока я не придумала тебе наказание получше. Например, ежедневная уборка школьной территории, а скоро еще снег выпадет. Оля думала, что хуже уже быть не может? Может. К трем часам физики на неделе прибавятся еще и часы дополнительных занятий. Кажется легче его просто убить. Он с каждой минутой усложнял ей жизнь все профессиональнее.  — Хорошо. Вы правы, Евгения Евдокимовна. — пусть считают, что она согласна на каторгу.  — Замечательно, тогда освободите мой кабинет. Александр Николаевич, отчитаетесь мне после окончания олимпиады. — она вернулась к работе, не глядя на двоих людей с ненавистью смотревших друг на друга. Они вышли от директора, и Оля собиралась уйти домой, как физик ее остановил.  — У всех, кто собирается писать олимпиаду, сейчас собрание в моем кабинете, ты тоже там должна быть.  — Вы пытаетесь занять меня олимпиадой, чтобы у меня не осталось времени на что-то другое?.. Не получиться, может быть я и согласилась участвовать, но никто не говорил, что я буду стараться в ней победить.  — Мне нет до этого никакого дела, зато ты будешь у меня перед глазами, а не ходить неизвестно где. Поднимайся на этаж. Разговор был окончен, он признал, что сделал это специально, маниакально-продуманно на несколько ходов вперед. На что она вообще рассчитывала, когда решилась играть со взрослым мужчиной?. Какое-то время спустя После районного этапа, из всех желающих и не очень желающих участвовать в олимпиаде, осталось три человека, которые сейчас сидели на дополнительных занятиях в полной тишине и решали очередную задачу с подковыркой.  — Александр Николаевич, можно выйти? — уточнила Вика Янович, на что физик кивнул. Вика, набравшая минимальное количество баллов для участия в следующем этапе, сильно отличалась от двух других учеников, слишком уж явный отрыв в знаниях.  — Долго еще нам терпеть ее тупость? — Олю раздражала сама мысль, что ее поставили на одну ступень с этой… тупицей. У Миши Горячева чуть глаза на лоб не вылезли от тона ее обращения к учителю, он кинул в нее ручку, пытаясь намекнуть, что неформальный тон здесь не уместен, но Оля старательно не обращала на него внимание.  — Что ты имеешь ввиду? Александр Николаевич поднял бровь и посмотрел на ученицу.  — Лишь то, что мы впустую тратим время. Почему я должна торчать вне уроков в школе, когда какая-то идиотка не может отличить в формуле постоянную Планка от высоты? Она не понимает физику, признайте. Ей здесь нечего делать.  — Тебе это было дано, а она стремится и старается. Размеренный и спокойный голос преподавателя выводил из себя. Он, блять, издевается?  — Но вы же видите у нее ничего не получается. Может больше не стоит тянуть ее?  — Не стоит говорить плохо про Вику. — незаметный одноклассник все же вмешался. — Сомневаюсь, что она про тебя говорит гадости за спиной. Оля усмехнулась, она уже слышала, как Вика это делала и не один раз. Как жаль, что ей плевать.  — Что в ней такого особенного, что все ее защищают? — Оля не могла поверить, что всем, абсолютно всем, Вика казалась хорошим человеком, но это отнюдь не так. — Ты хочешь сказать, что она ничего не говорила и слухов про меня не пускала?  — Она чем-то похожа на тебя прежнюю. — учитель вмешался в их разговор, хотя упорно делал вид, что записывает альтернативное решение решаемой учениками задачи.  — Правда? Тогда это еще более странно, потому что меня никто не защищал. Было видно, что Мише было неприятно вести данный разговор, ему не нравилось сплетничать про одноклассников, но в данной ситуации он хотел сказать, что Оля неправа. Весь такой правильный. Раздражающий. Он тоже раздражал ее, чуть-чуть меньше Вики.  — Как это относится к Вике? Не делай вид, что ты не знаешь, что вся школа говорила про тебя, еще до появления ее в школе.  — Дай подумать. Так, так, так... — выждав театральную паузу, Оля продолжила. — Нет, не припоминаю.  — Говорят, что летом ты была в психбольнице, потому что пыталась сброситься из-за несчастной любви с крыши школы. У Оли перехватило дыхание. Вся школа знала, где она была, но никто не пытался ей помочь. Почему когда она забывала, кто-нибудь ей снова все напоминал?  — А еще говорят, что я наркоманка и алкоголичка. И что теперь всем слухам верить? Девушка пыталась показать, что ей все равно, но во рту пересохло от волнения. Одно дело, когда Александр Николаевич знает, а другое, когда одноклассник. Физик умел держать язык за зубами, а этого парня она едва знала.  — То есть ты отрицаешь, что эти слухи правдивы? — Миша смотрел на нее, как будто уже знал правду и ожидал, соврет ли она или нет. Физик тоже прислушивался к разговору, не вставляя свои комментарии, как он обычно делал. Ему-то правда была известна.  — Нет, не отрицаю, просто это не все истинная правда. Я не пыталась спрыгнуть с крыши, я учила там физику и учебник упал за бордюр. Всего лишь череда совпадений. Миша понял, что самый бестактный человек на свете, но хотел узнать историю до конца хоть и без подробностей.  — А несчастная любовь? Из-за нее ты попала в сумасшедший дом?..  — Не из-за несчастной, а из-за безответной. Оля не видела смысла уже что-то скрывать, она дала шанс усомниться Александру Николаевичу в своей правоте, ведь он по прежнему думал, что он поступил правильно, ничего толком не зная.  — Ведь так, Александр Николаевич? — она смотрела на учителя, пытаясь вывести его из себя.  — Какое отношение имеет Александр Николаевич к событиям твоего лета? — на лице Миши было ненаигранное удивление. Физик был прекрасным актером, ни одна черта лица не выдала его. Полное изумление. Можно было только восхищаться его талантами.  — Яковлева, как же я к этому отношусь, не хочешь объяснить? — игра слов, вот в чем он лучший.  — Вы же лично знакомы с моим психиатром, разве нет? Думаю знакомы, я видела как Вы разговаривали с Максимом Сергеевичем.  — В первые слышу о нем, ты скорее всего перепутала что-то. И почему Вы не решаете задачу, а ведете светские беседы. Или ваши мозги вышли из кабинета вместе с Викой?  — Да, моему мозгу нужен перерыв, а еще лучшее отпустите нас домой, половина седьмого уже, а то я еще раз сойду с ума, и Вам придется звонить своему другу. Горячев, чего уставился? Только дошло, что находишься в одном здании с сумасшедшей? — Оля поражалась, как легко она себя так называла, еще пару дней назад она боялась, что кто-нибудь узнает.  — Надеюсь безумие не заразно. — потом немного подумав, ее одноклассник добавил. — Раз это было из-за любви, это не так страшно. Ты нашла что-то, из-за чего готова быть названной сумасшедшей. Это трудно, нет никакой разницы, что говорят другие. После этих слов у Оли перехватило дыхание. Почему Александр Николаевич не сказал именно так? Почему не поддержал ее? Почему просто не поверил? Все просто, ему плевать, что она скажет. Всегда было. Она пыталась уже несколько месяцев отыскать хоть что-то, что указывало бы на его невиновность, что ему не все равно. Но это не так. Значит она приступает к плану «Б». В кабинете повисло неловкое молчание, нарушаемое только тиканьем часов, каждый думал о своем, задача по физике была забыта. В учебную комнату вернулась Вика.  — Эм... я что-то пропустила?  — Викусь, задача на дом, завтра останемся подольше, олимпиада через неделю все-таки. А сейчас все свободны. Стемнело, могу всех развести по домам, если подождете еще десять минут. Они все остались ждать его, у каждого была своя причина. Вика хотела побыть с ним наедине, Оля хотела им помешать, а их одноклассник ждал, чем это может закончиться. Ученики молча наблюдали, как физик убирает свое рабочее место, ставит приборы на полку, укладывает учебники. Только когда он зашел в лаборантскую Вика подала голос:  — Интересно, какое у него тело?! Горячев никак не отреагировал на этот вопрос-утверждение, Оля же пыталась держать себя в руках.  — Не знаю, я его не раздевала. — холодно ответила девушка.  — В любом случае, у меня кровь кипит от него. — Вика мечтательно уставилась на дверь лаборантской.  — А у меня мозги. И ничего жива, как оказывается. Через минуту вышел физик и велел спускаться на первый этаж, молча повел к автомобилю. Вика сразу же заняла переднее сиденье, восхваляя машину. Оля была не знакома с марками машин, ей было нечего сказать, кроме...  — Сиденье рядом с водителем — сиденье смертника. При аварии, по статистике, страдают люди — сидящие рядом с водителем.  — Яковлева, хватит умничать со своей статистикой. Ты в моей машине, будь любезна закрыть свой рот на пару минут, я пытаюсь сосредоточиться на вождении.  — У Вас не все в порядке с нервами, может Вам попить мои таблетки?  — Не зли меня, мне не доставляет радости довозить тебя до дома. — физик впервые за какое-то время при свидетелях вышел из себя.  — Я от Вас тоже не в восторге, но это куда лучше, чем идти по темным улицам одной. Вика после словесной перепалки пыталась разрядить обстановку и говорила о всякой ерунде, на которую Александр Николаевич толком и не обращал внимания. Он наблюдал в зеркало заднего вида, как голова Оли мирно покоилась на плече ее одноклассника. Учитель неосознанно сжал руль. Неправильно было заставлять ее участвовать в олимпиаде, это было слишком эгоистично хотеть вновь проводить с ней больше времени, хотеть, чтобы она вновь была у него перед глазами. Он в полной мере почувствовал себя эгоистом. Что если между этими двумя что-то есть и он только поможет им сблизится, благодаря своим задумкам? Это не может быть правдой. Тогда почему ее голова все еще на его плече? Физик вспомнил разговор с Горячевым перед дополнительными, когда девочки еще не пришли.  — Александр Николаевич, почему Вы принуждаете Олю участвовать в олимпиаде? — возмущенный молодой человек не хотел понимать очевидного. Он сказал это так, как будто физик принуждал Олю не только к физике.  — Боишься, что Яковлева тебя обставит? Тебе действительно есть чего боятся.  — Я не олимпиаде. Я о Вас и о ней. Почему она как-то выходила из вашего кабинета, хотя несколькими минутами ранее он был закрыт? Совпадение? Сомневаюсь.  — Я не обязан отчитываться перед учеником. Если так интересно, спроси у Яковлевой, не я ее сюда звал.  — Вы отказались от нее еще прошедшей весной, не надо начинать все сначала.  — Ты, сопляк, меня жизни учить будешь? — спросил он равнодушно. Физику было все равно, что скажет этот юнец, доказательств-то нет.  — Значит не скажите. Тогда послушайте, что я Вам скажу. Вы сами испугались своих чувств и отказались от них прошлой весной. Вы относились к Оле по особенному и это мог не заметить только слепой, однако все молчали. Но я молчать не намерен. Отпустите ее, вы делаете только хуже. Вы хотите, что бы она Вас любила, но ничего не даете ей взамен, даже надежды. И это эгоистично. Если не собираетесь бороться за нее, то не мешайте другим. Вы любите ее хладнокровно, по-взрослому. Я же буду любить ее, ничего не прося взамен. Просто отпустите ее, Вы желаете ей найти свое счастье, может она найдет его со мной.  — Ты ошибся, я к ней не отношусь по-особенному, и у меня нет к ней чувств, все в рамках школьной программы.  — И первого сентября не Вы пытались найти ее взглядом в толпе, да? Горячев весь десятый класс бездействовал, а сейчас уже нет сил смотреть на то, как Оля ломает свою жизнь.  — Ты не знаешь, что случилось с ней летом, как ты можешь говорить вот так?  — Я так понимаю, что Вы тоже не в курсе, что с ней случилось. Я намерен выяснить это первым, стать ближе и важнее Вас. Я все сказал. Хочу попросить, чтобы этот разговор остался строго между нами. Первой вышла Вика, сразу в салоне стало как-то напряженнее.  — Мы с Олей живем в соседних домах, я провожу ее до подъезда, остановите у следующего поворота, пожалуйста. Александр Николаевич остановил в месте, где и просил Миша. Ученик старших классов разбудил Олю, бережно помог выйти из автомобиля. Они направились в сторону ее дома, в то время как учитель уже скрылся из вида.  — Откуда ты знаешь, где я живу? — Оля считала, что она надежно законсперировалась.  — Каждый день вижу тебя в окно. — задумчиво ответил одноклассник. — Чем планируешь заняться вечером?  — Не знаю.  — А какие планы на завтра?  — Не знаю.  — Не хочешь со мной говорить? — Миша был не из тех кто сдавался так легко. — Ты чертовски проницателен. Мы не настолько близки, чтобы я сообщала о себе личную информацию. В это время они уже подошли к ее подъезду.  — А если я хочу быть близким тебе, что тогда? Оля оценивающе на него посмотрела, у нее и так много проблем. Зачем ей еще одна?.. А если он захочет узнать ее поближе? Она не сможет скрывать, что с ней случилось в психушке. Но даже она сама боится вспоминать об этом. Не стоит еще кого-то впутывать.  — Тогда это сугубо твоя проблема. Мне нет никакого дела, меня все устраивает. Мы и раньше не общались, и сейчас желания не возникает. Оля вытащила из кармана ключи, но парень схватил ее за руку.  — Мы общались раньше, в детстве. Доказательство тому, маленький шрам на голове, под волосами. Тебя столкнула с горки девочка на три года старше тебя. Она называла меня жирдяем, но ты вступилась за меня. Это доказательство, что тебе не было все равно. Этот шрам -наша история.  — Я не знаю о чем ты говоришь. Ты скорее всего меня с кем-то перепутал. Руку теперь отпусти.  — Ты врешь. Оля вздохнула.  — Но сейчас мы другие, я другая. Все изменилось, как ты не можешь понять?  — Ты пытаешься ему отомстить? Или я не прав? Задаешь себе вопрос, что ты делаешь не так, почему не получается?  — Да, что ты об этом знаешь. Он - причина всего случившегося, мне необходимо... ему отомстить.  — Ты задаешь себе вопрос что ты делаешь не так? У меня есть на это ответ.  — Просвети меня, давай. — это идиот уже утомил ее. Он просто раздражал, с малых лет. Он уже не был толстым, вырос и даже стал симпатичным, но он был не Александром Николаевичем, вот в чем была проблема.  — Ты хочешь отомстить ему, или дать еще один шанс?  — Не уверена нарываешься ты или задаешь вопрос. — Оля рассмеялась, она смеялась пока на глазах не навернулись слезы. — Я могу дать ему много шансов, сто, тысячу, потому что я люблю его.  — Надеюсь безумие не заразно. — он вновь повторил это. — Как я мог полюбить сумасшедшую? Ты одержима им, сходишь по нему с ума. Прекрати, и я тебе помогу.  — Мне уже никто не сможет помочь.  — Тогда обещай хотя бы подумать над этим. И еще не улыбайся ему, и никому другому тоже.  — Кто ты такой, чтобы мне запрещать? «Я готов быть твоим другом столько, сколько понадобиться.» Одноклассник промолчал, только быстро чмокнул Олю в щеку, развернувшись, пошел в сторону своего дома. «Он хочет не меня, а ту маленькую девочку, которая ему нравилась и которой больше нет.» — Оля нашла еще одну альтернативную линию в своей фантазии, которой тоже не было места в реальности. Придя домой, она вспомнила о его словах. Миша был прав, шрамик был на месте, но не учел, что теперь у нее есть еще один, который перечеркивал их историю быстрее скорости света. Подводя итоги, она могла сказать точно, она больше не сможет остановится. Она на дне, и скоро она будет там не одна. Она больше не может медлить, из-за нерешительности ее ночные кошмары затянулись.