Глаза сумасшедшей.

В голове крутилось одна зловещая идея, которая могла перечеркнуть всю профессиональную деятельность Александра Николаевича. После... его уже никто не смог бы спасти, никто не поддержал. Оля выставила бы его преступником, который совращал своих малолетних учениц, и уже закон был бы не на его стороне. Девушка чувствовала психомоторное возбуждение из-за этих мыслей, представляла как все будет хорошо, если все получится. Она сможет успокоится, не искать виноватых, вообще больше не думать об этом. И с местью ей поможет пресловутая Вика, которая сама не поймет как все так случиться. Стоит лишь внушить ей, что она особенная в глазах преподавателя, остальное она сделает сама. А следующий шаг за Олей, обнародовать их псевдо-отношения там, где об этом узнает каждая душа в школе. И лучше, чем выложить фотографии в интернете, идеи быть не может. Ради подходящего случая она и посещала дополнительные по физике, изображая из себя послушную святую невинность. — Сейчас каждый из вас получит по индивидуальной задаче. Как только напишите решение, так сможете разойтись по домам. — ровный голос преподавателя действительно раздражал.  — А если не сможем, останемся здесь навсегда что ли? Оля вновь иронизировала, и ей вновь сходило это с рук. На ее грубые слова уже никто не обращал внимания.  — Нет, но на решение у вас есть целый час, кто успеет быстрее — уходит, нет — вдумывается до конца. Вика с Мишей, сидящие за партой вместе, углубленно ушли в процесс конструктивного решения задач. Девушка была в недоумении, ведь несколько дней назад Миша практически признался в любви у подъезда, клялся, что поможет с местью, а теперь спокойно сидел за одной партой с ее врагом. Насколько же все непостоянны. Телефон завибрировал в кармане. Пришло сообщение с незнакомого номера. « Не делай такое кислое лицо, а то я подумаю, что ты ревнуешь. Как задача? Я почти решил свою. — М.» Он не интересовал ее никогда, только когда пытался обогнать в оценках. В этом году Оля уже не смотрела, какие у нее баллы и с легкостью сошла с дистанции. Но раздражающий одноклассник захотел чего-то большего, чем золотую медаль. И когда медаль была несомненно у него в кармане, теперь он хочет ее… Только хочет… вряд ли у такого прагматичного человека есть что-то человеческое, такое как чувства. Фееричное дерьмо! Оля не стала отвечать на сообщение, просто было лень тратить силы на ерунду, они почти иссякли. Несколько ночей подряд были действительно ужасающими. Кошмары не оставляли ее ни на минуту, а сегодня она и не ложилась, было запредельно страшно. Она чувствовала себя так, как будто температура поднялась в помещении и дышать стало нечем. Как в тот день, в той комнате. Ученица смотрела на листок с задачей, но не могла понять, что за условие там написано. Буквы усиленно не хотели складываться в слова, то расплываясь, то исчезая совсем. Первое, что увидела девушка, когда очнулась — стену. Серую, холодную и, совершенно точно, целую стену. Цела, не раскрошилась, как казалось ранее. Все это было действием наркотика, который вколол Максим Сергеевич. Оле стало по-настоящему страшно. После этой ужасной ночи она поняла насколько сильно находится во власти этого неадекватного человека. Стало понятно, он действует неправильно, не по законам, ему все дозволенно. Она может здесь умереть и никому дела не будет. Дверь открылась с тихим скрипом, вошла ее надсмотрщица, как всегда молча приказав следовать за ней. Олю трясло так, как если бы она сейчас шла на виселицу, ведь она не знала чего ожидать. Этот псих ничего не говорил об окончании ее наказания. Надсмотрщица пропустила «заключенную» вперед, иногда рукой подталкивая, чтобы та не засматривалась по сторонам, а посмотреть было на что. По-видимому, они находились в подвале, пахло сыростью. По правую руку раскинулась огромная лаборатория с кучей колбочек, пробирок и других предметов, которым Оля названий даже не знала. По всему этажу слышались разнообразные звуки похожие то ли на мычание, то ли на какой-то неестественный смех. Две женщины в белых халатах, как ни в чем не бывало, делали записи в толстенных тетрадях. Но главным достоянием зала было даже не это, а подросток, который был привязан к приподнятой больничной койке. На вид ему было лет шестнадцать, глаза его были закрыты, грудь тяжело вздымалась. В целом он выглядел чрезвычайно уставшим. Взгляд зацепила его рука, внутренняя сторона которой была полностью покрыта синяками. «О, Боже. Они делали ему внутривенные инъекции, и не один раз. Чем он заслужил такое?» Чтобы не заплакать и не раскричаться, Оля закрыла рот рукой и с силой прикусила. Боль была настоящей, значит все окружающие тоже настоящие. Но как это могло быть правдой? Как? Глаза застелила пелена слез, накатило дикое отчаяние. Чтобы они с ней здесь не сделали останется безнаказанным, никто не поможет. Дверь, до которой ее довела Алина-колобок-Дмитриевна, была девушке знакома, до паники знакома. За ней ее вновь ждал мучитель. Когда эта самая дверь закрылась, руки стали дрожать с двойной силой, а паника никак не отпускала, из глаз полились слезы. Она без слов забилась в дальний угол кабинета. И плевать на гордость, она готова была умолять не трогать ее больше. Максим Сергеевич находился в приподнятом настроении, напевал мелодию какой-то незнакомой песни.  — Ну же, девочка, не дуйся. Твое наказание было необходимым, чтобы ты знала, что грозит тебе за неподчинение. Те кто не понимают, что от них хотят, остаются в подвале намного дольше тебя.  — Пожалуйста, больше не надо. — голос нещадно подводил.  — Скажи то, что я хочу услышать. Мужчина подошел к ней и властным движением схватил рукой за подбородок, заставляя смотреть в глаза.  — Скажи, что будешь послушной девочкой. Оля повторила эту фразу, лишь бы он оставил ее в покое.  — Я все еще вижу в твоих глазах непокорность, но уже гораздо лучше, процесс пошел. Мы еще поработаем над твоим своенравным характером. Оля пыталась понять, что сделала не так, пыталась понять, в чем была ее вина. Это же психованная Рита начала драку. Она хотела начать спор, но поняла, правда здесь никому не нужна. Истину не докажешь.  — В знак примирения между всеми нами я купил кексов. В руках у девушки оказался прозрачный пакет, в котором лежала пластиковая коробка с двумя кексами, смачно смазанными кремом.  — Съешь сама и угости Риту, и больше не ругайтесь. Не смотри так, я знаю как ты рада, в столовой такого не дают. Иди, поделись с подругой. — улыбался, как будто не он вчера издевался над ней. Ебанный псих. Он был главным психом в этом месте. Если она не выберется отсюда своими силами, скоро ее личность сотрут под напором наркотических средств — это было ясно как день. Еще хуже, она станет такой же как он. Зайдя в комнату, до которой ее довели под конвоем, она швырнула кексы на стол Рите.  — О, это Макс кексы передал? Ммм… какие они вкусные. Ты прости, что я вчера на тебя набросилась. Макс мне все объяснил, сказал, что мы все для него равны. И что… Ты плакала? Да перестань. На опыты в подвале остаются только те, кто не слушает Максимчика.  — Опыты? Опыты на людях?.. Скажи, что мне послышалось, что все это не правда! Рита, что-то неясно промычала и, схватившись за горло, начала задыхаться.  — Что с тобой, идиотка? Ты подавилась?..  — Дышааать… не моо… гу… У Риты моментально начали отекать губы и незначительно шея, вряд ли она подавилась. Школьница растерялась, она не знала как оказывать первую помощь при удушье, в каком-то журнале было написано, что если это анафилактический шок и отек гортани, то без медицинской помощи не обойтись. Оля подбежала к двери, кричала, звала на помощь, но никто к ним не пришел. Сколько бы она не дергала дверь, она не поддавалась. Где они все, когда нужны?  — Кто-нибудь помогите. — прошептала уже охрипшим голосом Оля. Рита лежала около стола и не подавала признаков жизни, недоеденный кекс валялся недалеко от нее. Она здесь заперта с умирающей, а если быть точной, то соседка уже не дышала. Как был спровоцирован анафилактический шок? Что было в этих блядских кексах?.. Оля схватила недоеденный кекс и освободила его от обертки. Внутри на ней мелкими буквами передавалось послание. «Ты отдала ей кексы. Какого чувствовать себя убийцей?» Нет, нет… она не могла знать на что у нее аллергия. Нет…  — Яковлева, у тебя кровь из носа идет. — преподаватель тряс Олю за плечи, пытаясь вернуть ее из своих мыслей. — Яковлева… Девушка посмотрела на него глазами, которые находились не в этой реальности, она смотрела на него, но не видела.  — Нет, я не знала. Нет, нет… я не делала этого, я не могла. Не трогайте меня, нет… Александр Николаевич слишком быстро убрал руки, и девушка, дернувшись, чуть не упала. Оля увидев дверь, рванула на выход так быстро, что учитель не смог среагировать, а догнал ее только тогда, когда она уже успела закрыться изнутри учительского туалета. Десять минут уговоров не увенчались успехом, а затем там стало совсем тихо, даже всхлипы закончились.  — Блять, что же делать? — прошептал разъяренный преподаватель, уже более громче добавил. — Есть ли кто-то, кому ты откроешь дверь?  — Мой телефон. Позвоните ему, пожалуйста. «Позвонить кому?» Александра Николаевич не стал спрашивать, просто взял телефон, который она оставила на парте. Долго копаться в контактах не пришлось, их было всего два. Первый — «отец», второй — «НЕ БЕРИ ТРУБКУ». Думать о том, кому звонить не пришлось. Естественно второй. На звонок ответил обеспокоенный мужской голос. Услышав что же произошло, он обещал подъехать через десять-пятнадцать минут. Охранника на посту не было, что намного все упрощало. Учитель физики встретил у входа в школу мужчину невысокого роста, лет тридцати пяти, может быть сорока, на всей скорости влетевшего на территорию учебного заведения.  — Где она?.. Без промедления они поднялись на этаж, где уже с получаса девушка находилась в закрытом помещении одна.  — Оля, это я, открой эту дверь. Замок щелкнул и дверь поддалась. Ученица старших классов находилась в ужасном состоянии. Волосы растрепались, серая водолазка была перепачкана в крови, как и заплаканное лицо.  — Кирилл, это правда ты? Кирилл, он здесь... я не могу понять, что из всего этого реально. Ты настоящий? Нет, ты не можешь быть здесь. Где я? Я снова там? — дальше девушка несла полный бред.  — Что с ней? — Александр Николаевич, на протяжении всего времени не проронивший ни слова, обратился к Кириллу.  — Это же не Вы ее ударили, чем и вызвали все вот это?.. — мужчина прижал к себе девушку в попытке успокоить. — Надеюсь, что нет, потому что я очень много знаю про Вас, Александр Николаевич.  — Вы сейчас издеваетесь? Не бил я ее, по крайней мере, не сегодня. Как Вы собираетесь помогать ей? И откуда Вы собственно знаете меня?..  — Вопросы потом, принесите мне ее сумку. Физик, который раз за день почувствовал себя мальчиком на побегушках, сколько раз эта девчонка будет втягивать его во все это дерьмо? Но все же принес все, что требовал этот незнакомый ему мужчина.  — Вы же не ее парень, верно? Слишком стары для нее.  — Нет, я — друг ее отца. Звать меня Кириллом Владимировичем. Извините, пожать руку не смогу, сами понимаете. Он все еще держал Олю в своих руках и гладил по волосам, но бесконечный бред не прекращался.  — Успокойте ее Вы, мне нужно кое-что найти в ее вещах. Ну же, быстрее, только без резких движений, она сейчас не поймет даже кто Вы. Александр Николаевич присел на корточки и забрал у мужчины немного затихшую девушку. Это было слишком непривычно вот так легко сжимать ее в своих объятиях. Кирилл вытряс все содержимое из сумки, долго искать не пришлось. Схватил пачку с сигаретами и зажег одну из них.  — Вы серьезно? Ей нет восемнадцати. Она не курит.  — Это Вы так думаете. Я знаю что делаю, всего пара затяжек. После всех выполненных манипуляций Оля и правда начала приходить в себя, более четко осознавая, что произошло.  — Можно мне уйти? Можно мне уйти домой? Кто это еще видел? Вика и Миша здесь? Учитель отрицательно покачал головой.  — Ушли, как только закончили свои задачи. Девушка с облегчением выдохнула.  — Сейчас нельзя. Мне нужно поговорить с тобой, ты на протяжении месяца не выходила на связь, не разговаривала со мной, лишь короткие сообщения, а я врал твоему отцу, что все хорошо. Значит не так все хорошо, как ты писала.  — Хорошо, только можно не в школе, не при… Александр Николаевич, немой зритель этой драмы, только пожал плечами, направляясь в сторону своего кабинета. Его не касались чужие тайны.  — Постойте, я знаю, что вы сами хотите во всем разобраться. И у Вас появился такой шанс, разве не любопытно? — Кирилл не был дураком, прекрасно понимал людей и их чувства, не зря же он работал психиатром.  — Меня это не касается, я не имею к этому никакого отношения.  — Как раз таки прямое, не уходите. Я арендую ваш кабинет на полчаса, все закончится быстро. Оль, умойся и подходи. Я знаю, тебе это надо. *** Физик медленными шагами измерял периметр кабинета.  — Нервничаете? — Кирилл был уверен, что так оно и было.  — А должен?  — Отлично скрываете эмоции, но меня не проведешь. Когда Вы признаетесь самому себе, что Вам далеко не плевать, станет легче. Уверяю Вас. Как раз вовремя в аудиторию зашла Оля, смыв кровь с лица она выглядела слегка лучше, но бессонная ночь и истерика не остались незамеченными.  — Кирилл Владимирович, серьезно, давайте поговорим в другом месте без посторонних ушей.  — У тебя был шанс, но ты пропускала мои звонки, так что теперь на моих условиях или твой отец все узнает. Надеюсь ты помнишь ваш с ним уговор.  — Помню, но на это я не подписывалась.  — Разговаривать о своих чувствах в присутствии других людей. Тебя это пугает?.. — Немного.. Нет... Очень.  — Любая ночь когда-нибудь заканчивается, и мы все должны проснуться. Так что…  — Хватит цитировать фразы, которые я могу почитать в социальной сети.  — Сарказм тебе не идет, но раз остришь, значит уже пришла в порядок.  — Может прекратим мох с болота в кучу собирать и начнем? — раздражение учителя дошло до крайней точки кипения.  — Начнем. Берите стулья и садитесь напротив меня. Оба. — распорядился Кирилл. Без слов, абсолютно молча, сели как можно дальше друг от друга.  — Ну, уже хорошо. Вы не замечаете, что ведете себя оба как дети малые? Все можно было решить простым разговором. Не было бы огромного кома снега, который вы вместе тут сотворили. Ничего не хотите сказать друг другу?  — Александр Николаевич, почему Вы все еще не на дне?  — Может потому что я не виновен, и ты приписываешь мне больше, чем оно на самом деле есть?  — Нет, скорее всего я не нашла Ваше самое слабое место, но оно есть у всех. И все, больше ничего. Молчание.  — Похоже неудачная идея говорить с друг другом. Поговорите каждый отдельно со мной. Оля, начнем с тебя. Что сегодня случилось? Не молчи, все равно рано или поздно я, и не только я, это узнают.  — Если я все расскажу, напишите справку, чтобы я смогла перевестись на домашнее обучение?  — Если только ты так хочешь. Ты же знаешь, ты официально не стоишь на учете. Зачем тебе это? - он не мог понять ее, затем обратился к преподавателю. - А что Вы хотите от этого разговора?  — Больше никакой мести с ее стороны. Я преподаю в школе, мне никто не платит за работу сиделки. Думаю домашнего обучения будет вполне достаточно.  — Не сомневайтесь, достаточно. Тогда я с удовольствием расскажу все. Сегодня я видела, как умерла моя соседка. Снова. Это было слишком реально.  — Отлично, про нее ты мне еще ничего не рассказывала. Какой она была? Девушка взглянула на учителя, этот день не сможет стать хуже. Просто всплывет очередная груда дерьма из ее прошлого. Он и так о ней плохого мнения. Как в трансе она уставилась в пустоту и начала рассказ:  — Она всегда считала, что она единственный человек, который чего-то стоит. Направляла все силы на усовершенствование себя любимой. Но она не понимала главного. Она стояла на месте. Если и начинать менять себя, то изнутри, а не детскими рисунками, которые рисовала с умным видом, как будто это имело большое значение. Она учила английский, произношение у нее было дерьмовым, и такой самоуверенности я никогда не видела. В общем и целом, она была нехорошим человеком, не стремилась помогать людям или хотя бы уважать их, потому что они находились рядом по воле случая, видела и знала только себя. И честно говоря, мне ее было жаль. Она была слишком ограничена, чтобы понять жизнь. Ее все устраивало, никакой цели. — Тогда почему ее смерть так на тебя повлияла? — Любая смерть влияет на людей, потому что это смерть. Я виновата в этом, только я… А хотя, не только я. Если бы меня там не было, она до сих пор была жива. Из-за него меня упекли в эту ненастоящую психушку, в которой проводили опыты на людях. — она указала на область, где сидел учитель.  — Я ничего не делал, черт тебя подери! Это ты пыталась с крыши сбросится или сделать вид, чтобы привлечь внимание.  — Да кто Вы такой, чтобы мне это заявлять? Придите в себя! Когда выяснится, что я говорю правду, Вам будет стыдно? Мне будет недостаточно Вашего стыда.  — Я не говорю, что ты врешь, но доказательств-то нет. — преподаватель вытянул ноги вперед, он считал, что впустую тратит время.  — Я не знаю куда делся тот учебник, не знаю кто его взял, но у меня все еще нет его. И я до сих пор собираюсь уничтожить Вашу жизнь.  — Я заметил, ты—малолетняя садистка, которая убила невинную собаку.  — Ольга, — Кирилл мягко вмешался. — как только ты разрушишь чью-то жизнь, ты не сможешь с этим смириться. Тебе жить с собой еще долго. Каким ты человеком будешь после этого?  — Почему люди разрушившие мою жизнь не думали об этом? Почему? Я не чувствую вину. Ни малейшей капли, потому что я еще ничего существенного не сделала… — Ты считаешь разгром квартиры и убийство животного пустяком? Прямо сейчас за весь этот год, я не люблю тебя гораздо больше, чем за все время.  — Я не люблю себя гораздо дольше, чем Вы. Оба замолчали. Кирилл молча их разглядывал и не мог понять зачем все это затеял.  — Я здесь лишний, я ухожу. Не смотрите на меня, Вы остаетесь заканчивать беседу. У меня жена в роддоме, а я здесь. Вы это понимаете?.. Кирилл вышел в спешке, хлопнув дверью. Молчание все так же давило на них.  — Она действительно умерла?  — А бывает ненастоящая смерть? — Мне жаль. — его голос не выражал сочувствия.  — Вам не жаль, вы ее не знали. Даже мне не жаль. Я ненавидела звук ее падающих тапочек, когда она скидывала их, ложась на кровать. Мне ее совсем не жаль..  — Мне жаль, что ты была этому свидетелем. Ты в порядке? Она горько рассмеялась, этот вопрос он должен был ей задать полгода назад, той весной.  — Нет, я не в порядке. Ходить в школу, общаться со сверстниками — бессмысленно. Я смотрю на них и ненавижу. Они думают о выпускном, как сегодня накрасятся, но на самом деле это не имеет значение. Их родители все решают за них, богатенькие девочки строят глазки мальчикам. Все у них так просто. А моя жизнь… Вся моя жизнь, как большой кошмарный сон, в котором я не вижу смысла. И я вряд ли проснусь. Иногда, когда смотрю прямо на Вас, думаю, что Вы нереальны. А время уходит… и я не знаю, когда я проснусь. Мне кажется, что я навсегда останусь одна. Я не хочу умирать, так не хочу… Но ничего в этой жизни не радует. Состояние такое непонятное… простая безысходность, а никого нет рядом. Все чаще приходят мысли о самоубийстве… так легко это закончить. Щелк и меня больше нет. Может я покончу с собой до того как окончу школу. Подумайте об этом. — она остановилась, признание ей далось тяжело, но лучше быть честной, чем вот это все. — Я думала месть все исправит. Меня, все вокруг. Но что я могу против Вас?.. Ничего.  — Не жди удара, бей первой.  — Не хочу, мне это больше не нужно, я переведусь в другую школу или еще что-нибудь придумаю, это место я видеть больше не хочу. Один человек сказал очень умную вещь, это мой вольный пересказ, но все же: люди не выбирают кого любить, но у них остается выбор от кого отказаться на веки вечные. Я… я хочу отказаться от Вас. Девушка выглядела уставшей, измотанной.  — Еще немного и это выльется в еще одно признание, но я должна сказать… мне станет легче. Я с детства ходила на танцы, карате и изучение иностранных языков, когда ты один, мир полон возможностей, не нужно тратить время и усилия на разговоры, создание социальных связей, но знаете что…  — Что? — Александр Николаевич приподнял бровь и в небрежной манере посмотрел на Олю.  — Общение с Вами не отнимало у меня силы. Два летних месяца я продержалась, только благодаря разговорам. Я разговаривала с Вами, хоть Вас не было рядом. Это выглядит полным бредом, но так оно и было. Когда думаешь, что все кончено и все люди от тебя отказались, должен остаться один, ради которого стоит бороться. Моя собственная мать отказалась от меня, я так хотела верить, что Вы не откажитесь от меня. Ради Вас оставаться живой. Господи, я опять несу полный бред.  — Я хочу верить тебе, поэтому оставайся и участвуй в олимпиаде, как обычная школьница. Тебе это нужно. «Мне это нужно.» — хотел он добавить, но как всегда, промолчал. Даже такой ему ее будет не хватать, он слишком привык, что она постоянно по-близости. Почему он считал, что она всегда будет рядом?..  — Я не могу. Найдите доказательства и просто поверьте в правду, по другому никак. А еще ответьте на один маленький вопрос. Я поверю всему, что Вы скажете. Абсолютно. Вы знакомы с Максимом Сергеевичем?  — Я уже отвечал на этот вопрос, и ответ по прежнему нет.  — Хорошо. У вас есть целых полторы недели, чтобы найти доказательства. Мне наверно пора. Девушка, собрала свои вещи и собиралась уйти.  — Подожди, ты права. Какой толк знать физику, если не использовать ее на практике? Я знаю, где искать. Пойдем. Физик накинул куртку, и они пошли быстрым шагом во двор школы. Уже стемнело, еле-еле были видны силуэты деревьев и ограждения.  — По моим расчетам это должно быть оно. С учетом скорости ветра, массы и ускорения. Физик указал на большое ветвистое дерево, которое никто так и не подстригал года четыре.  — Что Вы предлагаете?.. — Если учесть, что была поздняя весна, почки уже распустились, из-за зелени никто и не заметил бы твой учебник. А сейчас желтые листья еще висят, он может быть где-то там.  — В темноте лезть туда?! Да себе харакири шариковой ручкой сделать легче! Я не полезу. Через полчаса мучений, Оля все же стрясла что-то с дерева. Она молилась, чтобы это бы то, о чем она думала. Так и есть, учебник, разбухший от дождей и жарке на солнце, валялся на земле.  — Чего Вы улыбаетесь? Извинятся не собираетесь?  — Нет, извинения ничего не меняют. С этого момента я собираюсь быть супер жестким с тобой, так что соберись.  — Вы не ради извинений позвали меня сюда, а ткнуть меня носом, что Вы были правы, а я нет. Что не смогла физику применить на практике. И разве Вы не были со мной супер жестким?  — Нет, это была пробная версия. Я тебе не говорил, но я горжусь тобой, ведь я так сурово с тобой обращался. Это поможет тебе вырасти. Подвезти тебя до дома? — сменил он тему.  — Да, если мы поедем молча. Это был слишком насыщенный день, чтобы получать еще какую-то информацию. А еще мне нужно в аптеку, купить снотворное, которое продадут без рецепта. На этой стадии отношений они не стали друзьями, не разобрались во всем до конца. Просто учитель и ученица, даже если не совсем обычные. Они просто смогли вновь найти общий язык. Физика между ними возвращалась. И это давало надежду. Надежду на будущее, может и не на совместное, но хоть на какое-то. Оля села за переднее сидение, держа в руках потрепанный жизнью учебник. Как все неожиданно повернулось. Этот учебник— часть ее судьбы.  — Твой телефон звонит? — спросил физик.  — Это сообщение.  — От кого?..  — От… « Я вижу вас, хорошо повеселилась? Не стоило сбегать. Я говорил, что найду тебя. — М.» Она— безмозглая идиотка, «-М.» это не Миша, а Максим. И похоже он нашел ее. Ей конец.