Королевство теней. Книга первая. Елизавета

— Живой? Юноша очнулся уже в коридоре на диванчике. В ногах стоял Женя и базарил с каким-то третьекурсником; профессор Араго считал пульс. Лиза, не найдя занятия, оставалась в рядах сочувствующих. — Да вроде, — он приложил ко лбу руку, на среднем пальце которой красовалось серебряное кольцо, которое Лиза не заметила раньше. — Сколько я был без сознания? — Меньше минуты, — ответил профессор. — Пульс — сорок ударов. Когда в последний раз ел? — Утром… Часов в семь или около того. — Сейчас же идешь в столовую и нормально обедаешь. Вот этот болтун, — профессор указал на Женю, — тебя проводит. Ты же с первого курса? — Да, физмат. Извините, мне не нужны проводники. Я в состоянии добраться сам. — Лежи, — сказал профессор, пресекая слабую попытку юноши встать. — Жень, будь другом, проводи этого господина в столовую. Я беспокоюсь за него. Потом придешь доложить. — Слушаюсь, товарищ профессор! Козырнув и получив замечание, мол, к пустой голове руку не прикладывают, Женя ушел вместе с юношей, третьекурсником и увязавшейся за ними Лизой, которая чертовски боялась остаться одной и заблудиться. Громко хохотали два товарища, а красивый юноша проклинал их, профессора Араго и самого себя. Сжимая виски пальцами, он прикрывал глаза и, видимо, мучился от боли. — Что такое? — вполголоса спросила Лиза, заметив выступившие на глазах юноши слезы. — Мигрень? Тот кивнул. — Секунду, — сказала девочка. — Есть вещь одна. Правда, такому не очень доверяют, — Лиза достала из жилетного кармана аспирин в бумажной упаковке. — Возьми. Помогает. Мальчики, — обратилась она к болтунам, — можно потише? Друзья-товарищи замолчали и оглянулись на Лизу. Юноша благодарно взглянул на девушку и взял таблетки. Затем четверка пришла в пункт назначения, и их спутник налил в стакан воды. Когда после приема двух таблеток наступило облегчение, он вернул ей упаковку и сказал: — Я думал, ты за народную медицину. — Нет. Я не из консерваторов. — Приятно это слышать. — От девчонки? — Да от кого угодно. Я не делаю различий между полами. Кстати. Ты же не верующая? — Я об этом не задумывалась. — Задумайся. По любому вопросу надо иметь свою твердую точку зрения. Тебя как зовут? — Лиза. — Очень приятно. Я Исаак. Прошу прощения, если показался грубым, но когда болит голова, меня все раздражает. — С тобой часто такое? — Не очень. У меня малокровие, поэтому иногда возникают страшные, невыносимые боли. — Ну ты вообще, девчонка что ли? — брат подтолкнул его локтем, вмешавшись в разговор. — Совсем расклеился! — Что ты сказал? — спокойным голосом произнес Исаак, поворачиваясь к Жене. — Ты кого девчонкой назвал, шакал? — Кто шакал?! Я шакал?! А ну повтори, девица! — Господа, в чем дело? — спросила Лиза. — Успокойтесь. — Тихо. У брата важные переговоры. — Этот грубиян — твой брат? — так же невозмутимо осведомился Исаак. — Приношу свои извинения, но я хотел бы поговорить с ним. — Когда? — Прямо сейчас, если угодно. — Исаак, может, не надо? — в ссору снова вмешалась девушка. — Ты же буквально только очнулся. Зная силу Жени, она хотела отговорить нового знакомого, который ей так понравился, от выяснения отношений. Но что могла сделать девочка? Оставалось только смотреть и, по возможности, лечить раненых. Дома Лиза была ответственным по части мазей и обезболивающих. С собой она привезла лечебный бальзам для всевозможных ран и царапин. Но кто знал, что он может понадобиться так скоро!.. Придя на озеро и найдя более-менее укромное место, спорщики сняли жилеты, и Исаак начал расстегивать рубашку. — Если мадемуазель не возражает… — Не возражает, — ответила Лиза с улыбкой, разглядывая его стройное, хорошо сложенное тело. Черт возьми, да он слишком хорош собой! По всем правилам уличного боя, они встали друг против друга. Женя чуть согнулся и выставил перед собой скрещенные для защиты руки. Исаак встал прямо. Брат подошел ближе. Исаак на всякий случай принял защитную позицию. Никто не решался нападать первым. Женя, по праву сильного, замахнулся правой рукой, целясь в лицо. Исаак пригнулся и нанес ответный удар чуть ниже солнечного сплетения. Соперник даже бровью не повел. — Ну, девчонка, сил не хватило? — подзадоривал его брат, методично размахивая кулаками и целясь в лицо. Исаак ловко уворачивался, но один раз Женя попал. Во рту сразу же появился металлический привкус крови. На мгновение юноша потерял контроль над ситуацией и тут же получил коленом в живот. Перед глазами потемнело от боли, однако наклоняться было нельзя, потому что следующий удар пришелся бы локтем по спине. Такой беспредел (ведь в уличных боях ногами никто не дерется) разозлил Исаака. Когда Женя решил снова использовать старый прием, то соперник тут же отреагировал, схватив его за ногу и резко дернув. Женя упал на землю, что было почти равносильно поражению. Устроившись так, чтобы противник не смог пустить в ход ноги и руки, юноша схватил его за ворот рубашки и занес сжатую руку; на пальце что-то сверкнуло. — Ты ненормальный?! — заорал Женя. Кольцо сработало, как кастет. — Черт тебя возьми, Исаак! Это нечестно! — А честно коленом в живот бить?! И тут юношу подвело малокровие. От возбуждения драки и от прилива крови в мышцам у него закружилась голова. Он почувствовал слабость и на мгновение ослабил хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Женя, поднявшись и освободив руки, которые были зажаты между коленями Исаака и телом, внезапно сбросил противника на землю и навалился всем своим массивным мускулистым телом. Шум и возня привлекли внимание немногочисленных студентов. Кто-то побежал за деканом. Но было уже поздно. К дерущимся быстрым шагом направлялся сам профессор Араго, остановив по пути гонца из горячей точки. Через полминуты он был на месте. Сделав знак Лизе, мужчина схватил Женю за плечи, резко оттолкнул его и тем самым спас Исаака от дальнейших ран. Пораженный неожиданным поворотом, Женя сел, прочувствовав на себе силу профессорских рук. — Да вы с ума сошли, черт возьми! — возмутился профессор. — Королева в Колледже, кардинал в Колледже, принцесса в Колледже, а вы тут спектакль устроили! Евгений, еще одна выходка, и я занесу тебя в черный список, в кандидаты на исключение. Ты у меня почти что на дурном счету. Подумать только! Один только приехал, другой чуть живой. Придурки. Исаак лежал на спине, запрокинув голову. Из носа шла кровь. Женя разглядывал испачканную землей, травой и кровью рубашку. Коснулся саднившей щеки. — Господи, ну ты меня здорово… — Теперь назови меня девчонкой. — Мать моя женщина, беру свои слова назад. Ты классно дерешься! Женька подал руку вставшему Исааку. Лиза улыбнулась. Можно сказать, дело принимало нешуточный оборот: два брата это вам не один. Все-таки, ей очень даже импонировало, что этот красивый загадочный юноша становится их другом. — Ну что, черти полосатые, идите за спиртом! — Выпьем, профессор? — Косенко, еще хотя бы одна подобная шутка… Учти: из-за вас я в ужасном расположении духа. И намерен доложить господину Радже о ваших похождениях, — обратился профессор к Исааку. — Имя и фамилию назови. — Исаак Мерфи, — сказал юноша, застегивая рубашку. — Хорошо, Мерфи. Я подумаю о твоей судьбе на досуге. А теперь пройдите ко мне в кабинет, чтобы вас никто не видел. Я вас скоро догоню. Профессорский кабинет значился под триста пятнадцатым номером. А это означало, что придется подниматься на третий этаж. Достаточно сложно в грязной рубашке и с разбитой щекой пройти незамеченным. Лиза с мальчиками не пошла; профессор отправил ее за «чудодейственным бальзамом», о котором она успела рассказать. Я немного искажаю действительность, утверждая, что бывшие противники никого не встретили. На каменной лестнице с коваными перилами между вторым и третьим этажами они нос к носу столкнулись с четырьмя семнадцатилетними личностями. По крайней мере, так Женя определил их возраст, а его глазомеру стоит поверить. Темнокожий высокий молодой человек, его спутница — индианка, рыжеволосый северянин и невысокая полукровка, в лице которой приятно гармонировали европейские и азиатские черты. Они сделали вид, что не заметили расквашенных физиономий первокурсников и их окровавленных рубашек, и прошли мимо. К счастью, профессорский кабинет был не заперт; друзья (теперь я имею полное право так их назвать) вошли, благоразумно прикрыв дверь. — Надеюсь, никто не заглянет к господину Араго. А где наша Лизка? — осведомился брат. — Полагаю, задержалась с профессором. Ты и впрямь сильный соперник, Женя. Если бы не профессор… — Разрази меня гром, у него такие сильные руки! — воскликнул брат, потирая плечи и все еще чувствуя хватку рук господина Араго. — Жаль, у меня голова закружилась. Я бы тебя сильнее отделал. — Ну когда будет настроение… Я всегда готов. Только без этого ужасного кольца. — Оно мне самому не нравится. — Дай глянуть. Исаак снял с пальца серебряное кольцо с гравировкой. — В чем суть? — Да вроде как имя ангела-хранителя. Только он никак не помогает, — пожал плечами Исаак. — Ты из верующих? — поинтересовался брат. — Не совсем. Это, скажем, традиция — носить подобные кольца или нательные кресты. — А длинные волосы тоже традиция? — Да. Отец мой длинные волосы носил. Сколько помню, у него никогда стрижки не было. И отчим. Но он священник — ему более чем можно. — Отчим… — протянул Женя. — У нас с Ли никогда не было ни отца, ни отчима. Только мама, бабушка и дедушка, — глухое чувство тоски, к которому не было приучено мальчишеское сердце, встало поперек горла. Хорошо, что в эту минуту вошел профессор и избавил Женю от унижения перед новым знакомым. В руках у него были чистая вата и медицинский спирт. За ним шла Лиза с баночкой мази. Господин Араго смочил вату спиртом и подошел к Жене. — Подставь щеку. Прикоснулся влажной ватой к ране. — Ой, больно! — вскрикнул брат. — Ну что ты как девчонка! — засмеялся Исаак. Рана от кольца оказалась небольшой, а вот крови было достаточно много, из-за чего порез казался просто чудовищным. — У вас ума нет? — ворчал профессор. — Кто ж кольцом бьет… Завтра у вас обоих будет по синяку на ваших наглых физиономиях. Ты, Косенко, имей в виду: студенты нам нужны, поэтому особо не увлекайся. Ты, Исаак, помни: на первый раз я тебя прощаю. Во второй — не попадайся. Господин Раджа ничего не узнает. Если спросит о кровоподтеках — придумай что-нибудь. Ты вроде пострадал меньше Жени. Хотя видно невооруженным глазом, что вы дрались. Профессор говорил как-то не совсем связно. Лизе вдруг пришло на ум, что говорливые люди зачастую печальны в одиночестве. Он не умолкал, но в невыразительных светло-голубых глазах таилась какая-то, не замеченная ранее, тоска. Пости что бестолковая болтовня никак не вязалась с его несчатными глазами. На всякий случай Лиза взглянула на его правую руку. На безымянном пальце красовалось тонкое золотое кольцо. «Либо женат, либо вдовец, — подумала девушка, — Ежели он вдовец, то это все объясняет». Но догадки всегда остаются не более чем штрихами к общей картине. — Иди, — сказал профессор, накладывая пластырь на поврежденную щеку. — Вот завтра у тебя физиономия распухнет!.. С тобой всё в порядке? — обратился Араго к Исааку. Тот кивнул. — Хорошо. Идите. До вечера. Без четверти семь, у концертного зала. Не опаздывать! Женя, найди способ замаскироваться.

***

Концертный зал был готов к большому выступлению студентов всех курсов. Театральные декорации, специально оборудованное место на балконе для королевы и ее свиты; отдельная ложа для кардиналов — иным словом, высший пилотаж и богатый опыт Королевского Колледжа в таких делах. Очаровательные девушки-мотыльки в белых органзовых платьях порхали по сцене, отрабатывая точные, и в то же время гармоничные, движения. С появлением первых зрителей они мгновенно упорхнули и их место заняла четверка тех самых личностей, кого давеча встретили Исаак и Женя. Темнокожий молодой человек невозмутимо постукивал по импровизированной барабанной установке; индианка в цыганском наряде и алой розой в волосах настраивала гитару, на грифе которой красовалась лента в тон цветка. Рыжеволосый северянин возился с усилителем звука; полуазиатка-полуангличанка в темно-сером бархатном платье сидела за роялем и просматривала нотные листы. За кулисами кто-то пел: тяжелый бас перемежался с чуть визгливым спорано. Перед сценой, непосредственно в зале, были разбросаны ленты и маленькие изящные букетики и сиротливо приютился белый лист. Видимо, симпатичная азиатка не нашла нужного произведения, потому что подошла к индианке и что-то сказала. Индианка махнула рукой на пространство перед рядами кресел. Её подруга спустилась с деревянной лакированой сцены и собрала ленты и цветы, а вместе с ними подобрала лист, наконец найдя свою партитуру. Ровно в семь собрались все студенты и гости. На удивление, никто не влетел, сбивая с ног попадавшихся на пути, потому что не успел погладить рубашку или повязать платок. Королева и кардиналы заняли места в соседних ложах. Ее величество, Вивьен-Виктория Александрийская, разодетая в шелка, после утреннего скромного приема казалась настоящей королевой: в убранных в ту же прическу волосах двадцатью драгоценными камнями сверкала золотая корона; руки, по-прежнему затянутые в перчатки, грациозно держали веер из страусовых перьев; в глубокое декольте спускалось алмазное колье. Старый кардинал галантно поцеловал ей руку. — Выше всяких похвал, Ваше Величество. Принцесса, одетая во «взрослое» платье, сжимала в руке букетик из лилий и тюльпанов. Испокон веков первые символизировали королевскую власть, вторые — кардинальскую*. И так повелось, что церковь неотделима от государства, а полноценное государство не может существовать без церкви. Точно так же весной вместе расцветают и лилии, и тюльпаны. Первым номером программы был танец девушек в белом. В темноте, на кое-где освещенной сцене, кружили прекрасные создания в нежных нарядах. Демонстрируя неповторимую гибкость и грацию, они образовывали замысловатые фигуры, сходились и расходились. Все это происходило под мягкие и чистые звуки рояля и продолжалось минут пять. Мелодию мастерски исполняла та самая азиатка-англичанка в сером. — Поблагодарим наших прекрасных третьекурсниц и Эми Ли Линн! — объявил ведущий. Далее выступила индианка в наряде цыганки. Она пела какую-то дивную песню на не знакомом Лизе языке, завораживающе перебирая струны гитары. Звук был каким-то густым и порядком искаженным из-за усилителей. Если бы она пела вживую, очарование оказалось бы намного сильнее. Ее томная красота, смуглая кожа, цветастый наряд, красная роза в волосах, нежные ручки, скользившие по грифу гитары и сам мотив песни, дышавший горами и теплой августовской ночью — все это опьяняло, ввергало в какой-то экстаз, заставляло воспарить над землей… По окончании баллады назвали имя певицы. Рани Чандра. Женя порядком заскучал: он не любил сидеть на месте, не любил строгий порядок. В душе мальчик был немного бунтарем. Исаак оперся на спинку стоящего впереди кресла и дремал, прикрыв глаза. Лиза слушала. Ей хотелось узнать имена остальных. Они выходили на сцену по одиночке. Темнокожий Клайд исполнил потрясающее соло на барабанах, а рыжеволосый Лукас с небольшим хором и танцорами, которым отводились немые роли Императора, Раба, Гладиатора и Богини, великолепно спел ритмичную воинственную песню о Колизее и Древнем Риме**. Гвоздем программы объявили совместное выступление Рани, Эми Ли, Лукаса и Клайда вместе с некой Жаклин. На сцене первой появилась Эми Ли и села за рояль. Сыграв небольшое вступление, состоявшее из шедших подряд гамм, она пару раз повторила лейтмотив песни. Клайд занялся барабанной установкой; то и дело во время игры его напарницы раздавался глухой звук. Ссутулившись, на сцену в черном одеянии вышел Лукас и запел немного надтреснутым голосом, который молодому человеку очень удачно удалось сымитировать. Юноша пел о том, как в его дом пожаловала загадочная странница и попросила воды и ломоть хлеба. Из-за кулис медленно вышла Рани в черном платье, накидке и темной полумаске и, не давая голосу разойтись в полную силу, исполнила реплику странницы. Сюжет баллады состоял в том, что женщина открывает глаза священнику на бедствия людей, на черствость богатых, на глупость и ничтожество купцов, на лицемерие духовенства. После рассказа странницы Эми Ли играет вальс. Лукас обнимает Рани, и они делают несколько кругов по сцене. Мелодия напоминала маятник: начиналась спокойно, после чего раскачивалась по нарастающей, достигала пика и низвергалась, повторяя цикл. Остановившись, странница выскользнула из объятий и назвала себя Смертью.

Сбежать от Жизни можно, От Смерти — никогда…***

пропела Рани. С другой стороны вышла девушка в белом. В волосах ее сплетались ленты, цветы и травы. На вздымавшейся груди красовался букетик фиалок. Лиза не различила ее лица, но оно должно было быть прекрасным. Волосы лежали на белых плечах. У нее не было своей партии, но одного присутствия красавицы на сцене было достаточно для полного очарования и балладой, и действующими лицами, и музыкой. Красавица Жаклин встает между священником и Смертью, как бы отдаляя неминуемый конец. Внезапно музыка обрывается. Актеры застывают в живописных позах: Смерть приподнимает руки, обнимая, призывая к себе; Жизнь стоит, опустив голову, а Священник глядит в небо: ему открылись великие истины. Зал рукоплещет. Слово берёт вышедший на сцену кардинал Густав-Жан де Легран. — Все это замечательно, — говорит главнейший служитель церкви, — но не давайте бесам сладострастия и тщеславия, чаще всего поражающим актеров и певцов, закрасться в ваши сердца. Молитесь усердно, посещайте храм по воскресеньям и верьте во спасение души. Не помышляйте о бесовских танцах! Актеры — пропащие души! — И почему кардинал не поехал в Духовное училище? — поинтересовался Исаак. В голосе его сквозило возмущение. — Пусть читает лекции своим воспитанникам! — Понимаешь, Исаак, вся фактическая власть сосредоточена в лапах этого монстра. Это он держит нас не мертвой хваткой. Какой-то святой отец полностью управлял государством. Страшно! Это их еще поприжали, — ответил Женя. Исаак покачал головой. Королевство и впрямь становилось теократическим государством. Сначала кардинал проповедует в светском Колледже, затем призывает ограничить свободу знания… Дальше могло быть только хуже.