Королевство теней. Книга первая. Елизавета

— Эх, засиделись мы с тобой, Лиззи. Пора и честь знать. Половина десятого, — брат вынул из кармана часы. — Да, пора, — сказала Лиза, закрывая книгу. — Завтра посмотрим журналы? Помнишь, кардинал говорил про какую-то теорию относительности. — Ага. Было такое. Давай посмотрим, но не сейчас. Брат и сестра потушили миниатюрную керосиновую лампу и вышли из библиотеки. Сонная хранительница книг любезно помахала им на прощание рукой, мысленно желая поскорее избавиться от последних посетителей и лечь спать. Лиза понемногу осваивалась и запоминала планировку замка. Изредка, пару-тройку раз на дню, Женя наведывался поболтать к Анне или к однокурсникам, чтобы обсудить ответы к домашнему заданию или пропустить несколько партий в карты. Научили играть и Лизу, поэтому первый курс естественно-научного отделения, спокойные ребята, часто засиживался большой тихой компанией допоздна. Профессор Араго ничего не говорил насчет азартных игр, да и другие деканы и преподаватели закрывали глаза на подобные вольности. Все остальное время занимала учеба. Девушке очень нравилось учиться: профессор Араго как-то особенно рассказывал: завораживал с первых минут. Подробности запоминались легко и уже не забывались. Вот с химией было неважно: попался слишком строгий учитель. На первой же паре дал работу и нудно и долго ругался на второй. Зато неплохо рассказывал. Лизе буквально представлялось устройство атома, как мелкие электроны кружили вокруг массивного ядра, как они «скакали» по энергетическим уровням и как атомы обменивались электронами, образуя связи в веществе. Заинтересовала Лизу и упомянутая кардиналом теория относительности*. — Господи, как же я устал, — сказал брат, потягиваясь. Сестра держала лампу, ибо свечи в коридорах уже не горели. — Еще одна такая ночь — и я за себя не отвечаю. — Смотри, какая Луна! В витражное окно заглядывал крупный голубоватый диск, низко висящий над темными деревьями. — Такой размер диска характерен для высоких широт. Ты не замечал, что чем дальше на север, тем больше Луна? — быстро заговорила сестра. — А вон, почти в зените, Вега, — она подошла ближе к окну. — Вега — одна из звезд так называемого Летнего треугольника. В нем еще Денеб Лебедя и Альтаир Орла. — Да ну тебя, всезнайка, — лениво произнес брат. — Я спать хочу. — Тс-с! Слышишь? Брат с сестрой замерли на месте. Откуда-то снизу донеслись звуки фортепиано. Лизе показалось, что она ослышалась, но мелодия становилась все явственнее и громче. — Что под нами? — спросила сестра вполголоса. — Концертный зал. Пора бы запомнить. — Зачем запоминать, если есть ты? Пошли скорее! Девочка развернулась и быстрым шагом, немного неуклюже из-за плоской подошвы на обуви, направилась в сторону лестницы. Брат сплюнул и, зевая, пошел за сестрой. Вообще, в Колледже ложились рано и проклинали громко топающих полуночников. Никто, будучи в своем уме, не мог играть на рояле в такой поздний час: одна половина спит, другая тихо-мирно режется в карты. Быстро спустившись на второй этаж, брат с сестрой прошли по коридору, залитому голубоватым лунным светом, и Женя приоткрыл массивную дверь, которая даже не скрипнула. Тихо вошли в зал и оказались близко к сцене. Как преобразился зал за три дня! Половина кресел была убрана, и освободившееся место служило танцполом; занавес сняли, из-за чего сцена визуально казалась больше. В высокие окна, выходившие на южную сторону, как и окна коридоров, заглядывал тот же круглый крупный диск Луны. По лунной дорожке шла Рани, похожая на призрак. Ее смуглое лицо, прикрытое волосами, было затенено; свободное голубое вечернее платье мягко облегало ее фигуру, а подол скользил по полу. За роялем сидела все та же Эми Ли, играя бесконечно печальную композицию. Прямые жесткие волосы девушки не видели щетки и лежали как придется, но неряхой она не выглядела. Напротив, получился образ не то волшебницы, не то богини. У ног ее сидел Лукас, что-то говорил вполголоса и задумчиво перебирал нотные листы. Клайд сидел на краю сцены, свесив ноги, и о чем-то думал под меланхоличную мелодию. Вся эта сцена предстала перед глазами лишь на мгновение. Приоткрывшаяся дверь будто разрушила очарование. Тусклый желтый свет керосинки рассеял серебро луны. Музыка оборвалась. Эми Ли, Рани, Лукас и Клайд повернулись в сторону близнецов. — Привет, однако, — сказал Женя. — Не мешаем? Музыканты ничего не ответили. В пустых зеленых очах Лукаса был какой-то лунный отблеск, но через мгновение он тут же пропал. Лицо северянина приобрело равнодушно-тупое выражение. Темноглазая Рани отвернулась и прикрыла личико волосами. Глаза Эми Ли, слишком крупные для уплощенного монголоидного лица, бессмысленно уставились словно сквозь ночных посетителей. Тень волос ее падала на глаза так, что создавался образ баньши — страшной безглазой женщины, предвестницы смерти. — Извините, нам пора… — пробормотал Женя и развернулся. Сестра, на секунду задержавшись, пошла за ним. — Странная компания, — брат поежился. Близнецы быстрым шагом удалялись от концертного зала. Лиза пожала плечами и не ответила, вспоминая полуночную мелодию. Она казалась ей знакомой, будто девушка уже слышала ее. Но где и при каких обстоятельствах — не вспомнить. Хотелось вернуться назад, извиниться и тихо послушать. Но чарующая мелодия больше не звучала. Это Женя виноват! Подумать только! Разрушить такое очарование! С этими мыслями Лиза легла в постель, но заснуть не могла: всё ей мерещилась чудная картина в лунном свете и страшные лица музыкантов в свете лампы. — Жень, спишь? — Не-а, — отозвался брат. Одеяло наверху зашуршало, и мальчик спрыгнул вниз. — Слушай, — сестра села. — Почему в колледже нет электричества? Ведь, помнишь, даже в нашем городке были лампочки. А как же колледж? — Кстати, да. Я и не задумывался. А почему тогда нет ни телеграфа, ни телефона и за быстрой связью надо ехать в Роял? И еще почему мы не видели ни одного механического чудовища? — Ну ведь машины — штука военная. Думал, они тут будут запросто шастать? На парадах все, на парадах. — А как же новомодные броневики и броненосцы? Им же только лет пять. Как думаешь, будут они в этом году? В прошлом же что-то полетело, и боевых машин было немного. — Так парад только в День Всех Святых. Рано. Еще программа пять раз изменится. — Я хочу пойти. Нет, Ли, ну ты подумай: колледж и без электричества. В дверь постучали. «Да!» — отозвался брат. На пороге появился профессор Араго, еще при полном параде. — Сколько можно?! Ночь на дворе! — Профессор, ну вы это музыкантам скажите. Тем, что в концертном зале. Почему нас вы выгоняете спать, а их нет? Профессор замялся, и, если бы темнота не скрывала его лица, брат с сестрой заметили бы краску, выступившую на его лице. — Косенко, ты, надеюсь, помнишь, что ты у меня почти в черном списке? Так что не задавай лишних вопросов. Ложитесь спать, оба.

***

На следующий день Женя делал все возможное, дабы не уснуть на биологии у профессора Араго. — Не упади на стол, а то снова физиономия будет разукрашенной, — заметил биолог. Женька, смутившись, подпер щеку ладонью и потрогал ранку, покрывшуюся коркой. Под глазом синяк уже проходил и приобретал вид какого-то желтого пятна. Нечего сказать, красавец, а не Женька. Вот и связывайся с физиками. — Ли, передай своему любезному Исааку, что он сволочь. Так честного человека изуродовать!.. — возмущался брат. Ли, слушая лекцию о простейших, внимательно рассматривала профессора де Араго. И вновь убеждалась в правильности своей догадки: его терзала внутренняя печаль, неизлечимая и, должно быть, старая. Он мало рассказывал о себе, не любил публичность и, хоть был разговорчивым, больше переливал из пустого в порожнее и болтал без дела. А иной раз за полдня мог не проронить ни слова, а потом говорил без удержу. Что вызывало такую смену настроений? Лиза вспомнила, как читала о каком-то одноклеточном паразите, меняющем характер и поведение хозяина**. Вряд ли это наш случай… — Итак, время вышло, — сказал профессор, окончив лекцию. — Свободны. Косенко, просыпайся. Женя потянулся и протяжно зевнул, вытирая выступившие слезы. — Что дальше, Ли? — спросил он. — Пара химии. Как поживают задачи? — Разрази меня гром, я забыл тетрадь. Если сейчас сбегать в спальню — ничего не будет? — Я с тобой. — Не отставай. Обычный перерыв между парами составлял около пятнадцати минут. Кто-то начинал раньше, кто-то — позже. Химик, господин Киргофф, был пунктуален как все немцы и ненавидел опоздания. И повезло бы Жене, не опоздал бы он на лекцию Киргоффа, однако музыканты проклятые все планы обломали. Вот не заговори с ними Женя, не пошли его Клайд к черту, не начни Женя выяснять отношения — не было бы испорченного дня. Все-таки спасибо Лиззи, спасла. — Успокойся, говорю тебе! — прошептала она. — Иди куда шел. Прошу прощения, он не в порядке, — извинилась девушка. Мистер Клайд только головой покачал, да Рани губки поджала. — Они мне не нравятся, — проворчал Женя. — Ой как не нравятся. Прямо чую, что что-то с ними не в порядке. — Успокойся. Меня больше волнует то, что мы неделю не видели Исаака. — Увижу — прибью, — лаконично отозвался брат. — За что? — поинтересовалась сестра. — Нечего было честных людей избивать. — Так вы вроде подружились. — Учти, Лиззи, я еще не закончил. Ты девушка, так что не поймешь. …Господин Киргофф стоял перед близнецами, уперев руки в бока. — Сударь и сударыня, как вы смеете опаздывать на такой точный предмет как химия? Неужто вы не понимаете всей важности пунктуальности? Неужто вы считаете возможным пропускать хоть минуту от необходимого всем без исключения урока? — и, обращаясь к аудитории, добавил, — Вы пока никто и не имеете права сомневаться в моих словах! Где-то в середине раздался недовольный вздох. Киргофф, обладавший тонким слухом, вскричал: — Кому неймется?! Встал красивый юноша среднего роста, в котором Лиза узнала Исаака Мерфи. — Мистер Киргофф, не смейте называть ваших студентов никем, — проговорил он чуть дрожащим голосом. — Да какое имеешь право ты, молокосос?! Заткнись и слушай меня! Имя! Имя назови! — Исаак Мерфи. Киргофф просмотрел список, лежащий у него на столе. — Не чуди! Здесь нет твоей фамилии! — Потому что я с другого отделения. — Да кто дал тебе право самовольно посещать чужие занятия?! — немец со злости сорвался на визг. — Никто, — спокойно ответил Исаак. — У нас пары нет, и я подумал, почему бы не посидеть на химии, ведь я собираюсь заниматься атомами. Тем более, здесь мои друзья, — юноша кивнул на близнецов. — Заткни свою паршивую глотку и проваливай! Живо! Исаак Мерфи с каким-то достоинством вышел к лектору. — Ежели вам угодно… Я не отказался бы послушать. Мои друзья очень хвалят вас. Господин Киргофф имел один серьезный недостаток, о котором я не могу умалчивать: он был падок на лесть. Слова Исаака смягчили его раздражение, и немец позволил юноше остаться. Более того, он сменил гнев на милость, и был спокоен весь день. Женя поблагодарил юношу за неожиданное вмешательство. — Спасибо, Изя. Не ты — где б мы были. — Не называй меня так. У моего имени нет производных. — А как же… — Я не еврей, — оборвал его Исаак. — Повторяю: у моего имени нет производных. В присутствии Исаака Женя передумал мстить. То ли пыл охладел, то ли серые глаза юноши успокоили брата. А, главное, что так раньше раздражало Женю, Лиза постоянно льнула к новому знакомому: то невольно прикасалась к его руке, то убирала с лица прекрасные темные волосы, то просто не отводила взгляда. Исаак не противился этим невольным ласкам и, как мог, отвечал взаимностью. Но лоб по-прежнему был нахмурен и между бровей не разглаживалась складка. Что было причиной его мрачности? Сердечная болезнь? Физический недуг? Личные неурядицы? Увы, до поры до времени этого не дано узнать никому. После пары Исаак распрощался с близнецами, и Лиза сразу погрустнела. Они редко встречались в учебное время, а в свободные часы вообще не виделись. Где обычно бывает Исаак? На озере? В библиотеке? Или же остается в спальне? Девушка почувствовала невыносимое одиночество, которое не скрасить занятиями, картами и даже книгами. Сегодня была суббота, а, значит, предстоял день скуки и бессмысленного болтания по Колледжу. Расхотелось идти в библиотеку. Вспомнилась ночная мелодия. Безусловно, знакомая и родная, но где её можно было слышать — загадка. Почему-то Лизе казалось, что сегодня все повторится. В этот раз она будет вести себя тихо. — Ли? Ли-Ли! Лиззи, разрази меня гром! — прокричал брат. — Не ори. Что как идиот? — Ты меня не слушаешь. Пойдешь на танцы? — Я не умею танцевать, Жень. Да и не зовет никто. — Позови своего любезного Исаака. — У него голова от танцев кружится. — Нет, ну почему он как баба? В самом деле! Да ты в него просто влюбилась. — Хватит, — сестра густо покраснела, чувствуя, как по лицу разливается жар. — Не люблю я его. Не о том я должна думать. Рано как бы. — Вот. Другой табак. Пошли про теорию относительности читать. На поверку теория оказалась несложной, но парадокс замедления времени при движении с большой скоростью не вписывался в сознание. Разве можно утверждать, что теория верна, если нет ни малейшей возможности проверить ее? И как может замедляться время? Почему оно замедляется? Почему меняется масса? Разве доказательство изменения кинетической энергии можно применить, заменив энергию на массу? Не является ли результат математической уловкой? Девочка мало смыслила в математике, по крайней мере, задача была не ее уровня. Должно быть, этот вопрос разбирает физмат. А естественно-научному остается верить на слово. За обсуждением головоломной теории брат и сестра встретили вечер. — Пора, сестра, пора… Надо идти спать, — напомнил Женя. — Завтра воскресенье. — А нас скоро библиотекарь выгонит. — Тогда беру книжку, и пошли. Лиза смутно надеялась, что вчерашнее повторится, и она вновь услышит чарующую мелодию. Поэтому думала потянуть время до ночи. Однако брат бы не одобрил ее желание после стычки с Клайдом. Близнецы возвращались к себе. Впереди, чуть согнувшись, кто-то шел. Походка показалась девушке смутно знакомой. Она указала на незнакомца брату. Человек прикрыл голову капюшоном куртки грязно-зеленого цвета, и не было никакого средства узнать таинственного незнакомца. Женя думал догнать его и заглянуть в лицо, но человек внезапно скрылся за дверью одной из комнат. — Отвечаю, Лиззи, тут что-то нечисто. Ой как нечисто. То эти ненормальные, то какой-то знакомый незнакомец… Не нравится мне все это. — Не ворчи. А то как старый чайник. — Я как раз-таки не чайник, а осторожный самовар. Так что будь благоразумнее. — А ты не приставай к ним. — Так я не виноват! — Я, не я… Попова свинья! Я хотя бы не препираюсь с незнакомым человеком! — Успокойся. Ты, должно быть, устала. Ложись спать. — Ты прав. Я и впрямь очень устала. Девушка активно имитировала смертельную усталость. Через силу она расстелила постель и легла, закрыв глаза. Брат, успокоенный ее мнимой усталостью, заснул, коснувшись головой подушки. Когда его дыхание выровнялось, Лиза тихо откинула одеяло, встала, накинула на плечи платок, надела чулки и на цыпочках вышла из спальни. Сердце ее громко билось от предвкушения какого-то удовольствия. Внутри все сжималось. Девочке казалось, что она идёт слишком долго, что нет на свете никакой мелодии, что это всего лишь сон. Но уже с четвертого этажа, как накануне, глухо слышался плач рояля. Лиза поспешила вниз. И снова полная луна заглядывала в витражные окна, заливая серый камень голубым светом, снова луна висела над деревьями. Из-за деревянных дверей явственно доносилась музыка. Лиза стояла, прислушиваясь и надеясь, что никому не придет фантазия бродить в этих краях. Ей как-то стало спокойно: исчезла апатия, вызванная отсутствием Исаака; тревога насчёт загадочного человека ушла. Осталось чувство легкости и необъяснимой эйфории. Она кружилась в лунном свете, скинув платок. Хотелось смеяться, плакать и танцевать, танцевать до изнеможения. «Был бы Исаак здесь», — подумалось ей. Страх исчез. Осталась только радость, необъяснимая радость, заполнившая все ее существо. Сердце бешено билось, но не от страха быть услышанной, замеченной, а от эйфории. Вдруг музыка прервалась, и Лиза замерла на месте. Послышались чьи-то шаги. До смерти перепуганная девочка бросилась к лестнице, оставив теплый платок на полу. Путаясь в ночной сорочке, она бежала вверх, затем вперед по коридору. И будто гнался за ней кто-то. Будто вся нечисть во главе со страшной Баньши несется позади. Оборачиваться нельзя: заметят и схватят. Будто слышала она за спиной шумное дыхание. Зловеще глядит теперь Луна. Вот и лицо на ней будто наблюдает все страхи. И уже не приветливо голубое сияние, а опасно. Скорее, добраться до комнаты! Спастись от всевидящей Селены! Несколько метров — и будет спасение! Ноги отказываются служить! Задыхаясь, добежала. Ворвалась в спальню и, зарыдав от страха, упала в объятия брата. — Тише, тише, родная. Не бойся. Ну-ну. Не рыдай, Лиззи. Я так и думал, что уйдешь. Что случилось? На столе горела керосинка, Луна холодно и безучастно глядела в окно. Желтый свет лампы прогонял злые тени. В медвежьих объятиях Жени становилось уютно. Лиза понемного успокаивалась. Дыхание ее выровнялось, сердце перестало бешено колотиться. Без сил опустилась с помощью брата на кровать. — Ложись спать. И ничего не бойся. Я с тобой. В детстве он часто повторял эту фразу. И Лиза и правда не боялась. Ведь ее брат такой большой и сильный и обязательно защитит любимую сестру. Страх отступал, словно тени, напуганные керосинкой. Вскоре девушка совершенно пришла в себя и крепко заснула. Брат потушил лампу, осторожно поцеловал сестру и забрался к себе наверх. А внизу человек среднего роста и в грязно-зеленой куртке поднял теплый девичий платок.