Королевство теней. Книга первая. Елизавета

Когда девушка проснулась, было еще серо. Брат крепко спал. Воспоминания о вчерашнем происшествии сгладились и потеряли острую ясность. Все это казалось дурным сном. Ум пришел в нормальное относительно трезвое состояние. Лиза открыла дверь и вышла на общий для нескольких комнат балкон. Занимался рассвет. Багровый крупный диск Солнца показывался из-за далеких и голубоватых горных вершин, должно быть, покрытых ледяными шапками; редкие облака алели под несмелыми лучами. По кронам деревьев, словно зарево пожара, разбегались желто-розовые отблески. Выше было черно: на темно-синем небе еще сияли последние звезды. Утро дышало свежестью и прохладой. Лиза зябко поежилась. По шершавой каменной стене карабкался все тот же назойливый плющ, зелено-багровый от рассвета. Должно быть, каждую зиму он вымерзал и весной отрастал заново. — Красиво, не правда ли? Лиза вздрогнула от неожиданности и повернула голову. Рядом стоял Исаак в костюме для верховой езды. Темно-бежевые бриджи плотно облегали стройные красивые ноги, теплый свитер подчеркивал статность фигуры юноши и тонкие изящные руки. Ладони защищали коричневые кожаные перчатки. Длинные волосы он убрал в высокий хвост, обнажив тонкую белую шею и чуть заостренные уши. — Да, — ответила девушка, не сводя с друга глаз. Он глядел на рассвет, и лицо его было спокойно. — А ты куда собрался с утра пораньше? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал безучастно и непринужденно. — Совершить прогулку верхом на кабилл-ушти. Хочешь составить мне компанию? — Да я ж не умею… Это была почти правда. Лиза только пару раз сидела верхом на лошади. Да и то это была смирная деревенская лошадка-тяжеловоз, а не взбалмошная кабилл-ушти. — А я тебя научу, — улыбнулся Исаак. Он говорил тихо то ли от нежелания будить народ, то ли не хотел разрушать очарование утра. — Постой. Мы знакомы только неделю с небольшим… И как бы приличия… — Тебя это останавливает? Я очень хочу, чтобы этим прекрасным утром ты составила мне хорошую компанию в моих, как правило, одиноких, прогулках. — Давай в другой раз, — сказала Лиза, вспомнив ужас, овладевший ею при виде необычных лошадей, пахнувших водорослями. А еще она не хотела, чтобы кто-то о ней плохо думал. Отправиться с полузнакомым молодым человеком ранним утром, незаметно, словно преступница! Только представьте! Какая приличная девушка позволит себе грубейшее нарушение правил этикета? — Как хочешь, — Исаак пожал плечами и с видимым огорчением развернулся и ушел бы, если бы Ли мгновенно не передумала, представив довольно скучный и унылый воскресный день. — Хорошо. Я согласна. Юноша заметно повеселел. Даже позволил себе улыбнуться. — Через десять минут жду тебя внизу. Оденься потеплее. И выбирай одежду так, чтобы не осталось неприкрытым ни клочка кожи. Радостная Ли поспешила к себе. Быстро скинув сорочку, девочка достала из кучи одежды, сложенной на соседней кровати, свитер брата. Он почти пришелся ей по размеру, но рукава были длинноваты. Она сняла свитер и надела свою рубашку со спортивными штанами и поверх форменную жилетку. Не хватало только перчаток. Надеясь управиться без них, Лиза натянула привезенные сапоги, специально купленные для северных зим и купленные чуть ли не на последние деньги. С бьющимся от волнения сердцем (немалый вклад вносил страх быть замеченной хоть кем-то) девочка спустилась вниз. Исаак ждал ее у дверей в условленном месте. — Где перчатки? — спросил он, взглянув на ее ладони. — Нет перчаток, — Лиза покраснела. — Может, обойдусь? — Ни в коем случае. Нельзя, чтобы лошадь чувствовала запах кожи, крови, мяса. Не смотри на меня так. В первую очередь, кабилл-ушти — кровожадный хищник и уж потом милый пони для прогулок. — Так она все равно учует запах пота. — Поэтому перед прогулкой коней, во-первых, кормят досыта, а во-вторых, им закрывают глаза и завязывают морду тканью, пропитанной соком полыни. А иногда мы используем парфюм. Они терпеть не могут полынь, ибо она перебивает другие запахи. Пойдем. Я дам тебе свои перчатки. Снова пришлось подниматься наверх. Хорошо, что в остальном Исаак остался доволен и сказал только заправить штаны в сапоги. Как бы то ни было, предоставлялся случай лично увидеть комнату юноши. Он жил один в двухместном номере. — С чего такое счастье? — спросила Лиза. — Повезло, — просто ответил юноша. Девочка обратила внимание на стол со стопкой книг преимущественно религиозного содержания и карманной Библией с карандашными пометками на полях, лежащей посередине. — Занимаюсь теологией, — ответил Исаак на немой вопрос подруги. — Зачем? — Надо знать предмет, против которого борешься. — Ты борешься с религией? — По крайней мере, я атеист. Ты ведь не задумывалась о существовании сверхъестественных сил? Задумайся. Обязательно задумайся. Лизу нельзя было назвать верующей в привычном смысле слова. Она не знала наизусть ни одной молитвы, но отлично владела рассказами из Священного Писания. По большим праздникам бабушка с дедушкой не работали, ибо в поселке это было не принято. Они знали обо всех религиозных обычаях, но посты в семье никогда не соблюдались. Лизу и Женю крестили в шесть лет, и девочка носила серебряный крестик. Брат снял его сразу, так как ему было, видите ли, неудобно. Исаак нашел запасные перчатки и протянул их Лизе. Они оказались велики. — У тебя очень маленькая рука, — улыбнулся юноша. — Никогда не встречал девушки с такой рукой. Ты точно чистокровная русская? Он взял ее ладонь в свои холодные пальцы и взглянул девушке в глаза. — Ты красивая, — вдруг сказал Исаак. — Разве? Она осознавала, что у нее ничем не примечательное лицо: полные розовые губки, еще слегка детский овал, высокий лоб и немного полные щеки. Она была слишком худощава для девушки ее возраста. Небольшой рост не давал ей покоя, и Ли казалась коротышкой рядом с братом (второе видимое различие между близнецами). — Заметь, я не шучу. Вообще, тебе очень повезло с ростом, — заметил Исаак. — Если ты еще не заметила, все жокеи обычно низкие и коренастые. Ладно. Пойдем, если ты еще не передумала. Лизе вдруг стало невыносимо тяжело в его обществе. Непонятная гнетущая тоска стерла улыбку с ее губ. Хотелось остаться одной и расплакаться. Вспомнилась вчерашняя эйфория от танца, желание видеть рядом Исаака, танцевать с ним. Сейчас его речи были неправильными, слащавыми. И лицо его, раньше казавшееся красивым, приобрело оттенок безобразия. Расхотелось вообще куда-то идти. Его близость словно забирала силы и обладала кисло-горьким привкусом. Девочке стало тяжко в закрытой комнате. И все же она пошла с Исааком. В конюшне на каждом шагу висели связки полыни. Лошади с перевязанными шеями нетерпеливо переминались с ноги на ногу, трясли головами и косо поглядывали на незнакомцев. Стоял резкий запах тухлой рыбы, крови и водорослей. Злобные глаза кабилл-ушти вперились в первокурсников. — Доброе утро, Анна, — поздоровался он с белокурой девушкой, чистившей и седлавшей серо-зеленого коня. — А, привет, Исаак, — отозвалась мисс Ленд. — Ты сегодня позже обычного. — Да подругу привел. Знакомься. Это мисс Лиза Косенко. — О, так мы знакомы, — улыбнулась Анна и, переложив щетку в левую руку, протянула правую. — Я тебя прекрасно помню. — Привет. Я тоже тебя помню, — без энтузиазма отозвалась Лиза, мельком взглянув на неприглядный наряд девушки-конюшего. Соломенные волосы собранные в пучок, прикрыты зеленой косынкой. Одета она в грязную рубашку неопределенного цвета и пропахшую то ли духами, то ли травами. На руках — рабочие перчатки. — Я не знала, что ты увлекаешься конным спортом. — Да я не то что увлекаюсь… Не хочу упускать шанс научиться кое-чему новому, — стыдно признаваться, что она, Лиза, вообще побаивается водяных лошадей. — А, так ты вроде как ученица, — улыбнулась словоохотливая Анна. — В таком случае, Исаак прекрасный учитель. Если что, готова только одна лошадь. Но если вы потерпите минут пятнадцать… — А как же он? — спросил юноша, кивая на серо-зеленое существо. — А, товарищ Ральф для профессора Араго. Господин профессор в город собрался с утра пораньше. А мне лошадь для него готовь! Не мог кого другого попросить! Лиза невольно улыбнулась справедливому возмущению Анны. Даже могла бы с ней согласиться. В это время вошел и сам господин профессор в дорожном костюме и с кожаной сумкой через плечо. «Черта вспомнишь…» — прошептала Анна Лизе. — Доброе утро. Какие люди! Исаак Мерфи и сестра его врага, — улыбнулся Араго. — Здравствуйте. — Здравствуйте, профессор, — ответил юноша. — Прошу прощения за проступок, совершенный неделю назад. Кажется, я не успел извиниться. — Ох, Мерфи, я и забыл. Куда ты собрался? — Совершить прогулку верхом по окрестностям Колледжа. — Тогда будь осторожен. И подружку береги. Кстати, Лиза, никто из девушек не терял белый пуховый платок? Не знаешь? Лиза удивленно покачала головой, не сразу понимая, о каком платке идет речь. — Ладно. Поспрашивай у девочек, если что, — сказал де Араго. — Спасибо за лошадь, Анна. Профессор самолично вывел коня из стойла во двор, с неожиданной грацией буквально взлетел в седло и, легко тронув бока зверя острыми шпорами, унесся по дороге, ведущей к вокзалу. — Скатертью дорога, — пробормотала Анна. — Что такое? — поинтересовалась Лиза. — Он оборотням помогает, — прошептала Анна, — ходит по ночам. Говорят, он лунатик. — Каким оборотням? Анна, о чем ты? — Разве ты не слышала о сумасшедших в Колледже? Днем они нормальные, а каждое полнолуние превращаются в чудовищ. — В каких чудовищ? — вмешался Исаак. — Это невозможно. — Как в каких! В страшных, зубастых и кровожадных. В этом месте, да еще под властью Араго, все возможно. Как думаешь, почему он лезет каждому в душу? Он один из этих оборотней! Знаешь, Лиза, оборотни ходят по ночам и похищают души спящих. А иначе почему люди умирают на рассвете? — Анна! — воскликнул Исаак. Если бы не полутьма конюшни, Лиза бы заметила, как он изменился в лице. Голос его дрогнул. — Замолчи! Ты сама не понимаешь, что несешь полную чушь. Нет в нашем Колледже ни оборотней, ни сумасшедших. Нет и не будет. И не может один вид внезапно превратиться в другой. — Ты же сам говорил об этом, — Анна удивленно захлопала глазками. — О, я говорил о медленной последовательной адаптации вида к новым условиям. Эта адаптация длится миллионы лет, а не часы и секунды, и носит название эволюции. — Миллионы лет… — протянула Анна и на секунду перестала чистить коня. — Это долго? — По космическим меркам — не очень. За два миллиона лет от австралопитека эволюционировал вид Homo Sapiens, человек разумный. — А правда, что мы произошли от обезьян? — Не от обезьян, а от общего с обезьянами предка. — И ты правда в это веришь? Ты, такой красивый и умный, — и вдруг родич обезьяны! — Анна, нет больше разумной теории происхождения человека. Все. Давай поговорим на эту тему позже. Быстрее седлай коня. Я и так здорово задержался. Хочу вернуться до завтрака. — Так до девяти ты пять раз успеешь! — Обычно я отсутствую три, а не два часа. Анна, будь любезна, поторопись! Исаак выходил из себя и начал хмуриться и нервничать. Повисла гнетущая тишина. Только щетка терлась о шкуру лошади. Анна сняла со стены седло и уздечку. Ловко и быстро затянула подпругу. Через десять минут все было готово. — Поезжайте. До встречи, — угрюмо произнесла Анна. — Решительно, я не верю во всеобщее равенство, — проворчал Исаак. — Попробуй объяснить мужичке научную теорию! Она все переврет со своей точки зрения, подгонит под примитивный ум и исказит истину так, что трижды пожалеешь о своей причастности к ее просвещению! Нет, не говори, что не слышала ее речей! — Мне кажется, ты слишком строг к ней. Ведь Анна совершенно ничего не понимает. Объясни как-нибудь попроще, что ли… И не нервничай. Помоги, пожалуйста, залезть в седло. Исаак улыбнулся и подошел к подруге. — Одну ногу в стремя. Хорошо. Я тебя поддержу. — Ты ж меня не удержишь. — Зато ты свалишься не на землю. Поверь: с кабилл-ушти не очень приятно падать. Лиза улыбнулась и со второй попытки перекинула ногу через седло. Юноша улыбнулся. — Крепко держишься? — Да вроде. Исаак с легкостью запрыгнул на своего вороного коня. — Не забудь: чтобы остановиться, натяни поводья; хочешь пустить лошадь шагом — ослабь их. Чтобы повернуть налево — потяни за левый конец. Аналогично для поворота направо. Ну, поехали? Девушка легко тронула каблуками лошадь. Умное создание безошибочно поняло команду и медленно двинулось с места. — Нет, Лиза, — продолжал Исаак, — только подумай! Религия тысячи лет морочила людям головы. А теперь… Начало двадцатого века, а будто на дворе Средневековье. Юная прекрасная девушка верит в сказки об оборотнях. Мне казалось, что все легенды — удел стариков. Заметив, что Лиза неуверенно держится в седле и пытается сосредоточиться на лошади, Исаак решил, что благоразумнее будет замолчать. — Держи спину прямо. Хорошо, что Анне хватило ума дать тебе самую мирную лошадь. — Слушай, а почему у них шеи перевязаны? — спросила девушка. — Не поверишь, если скажу. У них на шеях жабры. Смотри: это у нас существа двоякодышащие. Живут-то они в сыром климате, а кормятся и размножаются в воде. Это, кстати, не полноценные жабры, как, например, у рыб, но лошадки ими очень даже хорошо дышат и пребывают на глубине около двух часов. А иногда в водоемах спасаются от опасности. А шеи перевязаны затем, чтобы жабры не пересыхали. — Почему ты так отзываешься о религии? — спросила Лиза. — Не верил бы себе на здоровье. Надо же уважать мнение и взгляды других людей. — Как их уважать, если из-за религии и веры некоторых личностей получается самая настоящая деградация всего общества! Помнишь речь кардинала? Мне становится неловко из-за его попыток соединить несоединяемое. Религию, видите ли, смешивает с наукой. Наука должна быть чистой. Наука не должна знать ни политики, ни границ, ни полового разделения, ни, тем более, религиозного экстаза двух кардиналов в пурпурных шелках. Наука должна преодолевать классовое разделение. Пусть массы учатся ее понимать. — Ты же сам говорил о том, что мужички перевирают суть той же теории эволюции. — А ты права: надо объяснить доступным языком. Может, найдется несколько одаренных человечков из низов, которые захотят и смогут заниматься наукой. Обязанность государства — предоставить им эту возможность. Они ехали между соснами. Хорошо было вдыхать прохладный влажный воздух, пропитанный запахами смол и сырой почвы. Солнце начало припекать. Небо сияло яркой голубизной без единого клочка облака. Даже разговаривать в такой красоте и тишине не хотелось. Мягко ступали красивые кони, всадники наслаждались утром. Высоко прыгала белка, перелетала с ветки на ветку, выбросив пушистый хвост и вытянув в струнку поджарое тельце. — Куда мы едем? — спросила Лиза. — К озеру, если хочешь. Там сейчас красиво. На берегу Зеркального озера всадники спешились. Исаак привязал лошадей к сосновому стволу поодаль от воды. Лиза с удовольствием размяла затекшие ноги и поясницу. Исаак, видимо, не чувствовал усталости. — Ты где учился конному спорту? — спросила девушка. — Дома. Отец был фермером. Так что у меня есть опыт общения с лошадьми. — Был? Что с ним случилось? Исаак опустился на еще зеленую траву, прикрытую слоем сосновых иголок. — Это долгая история. — Если не хочешь… — начала Лиза, присев рядом с юношей. — Если что, я все пойму. — Мне, на самом деле, все равно. Просто, боюсь, не успеем к завтраку. Готова слушать? — получив немое согласие Лизы, он начал. — Отец мой был мелким фермером. Он был чужд мелким уловкам и обманам, на которые часто шли местные. Он совершенно не умел торговаться. Зато я не знал человека умнее и мудрее него. Я помню, как он часто просиживал ночи за книгами, как учил меня читать, держаться в седле, как относился к моей матери… О, он был бесконечно ласков и нежен с ней. Как счастлива она была! Все наши несчастья начались с появления в приходе нового священника, некоего господина Бернарда, жадного и мелкого человека. Отец скептически относился к религии и не ходил в церковь, считая религиозные обряды бесполезной тратой времени и рассудка. Преподобный Бернард узнал от местных жителей о его взглядах и явился в наш дом. Отец вежливо выпроводил священника. Тот, желая любой ценой заполучить еще одного прихожанина и вместе с ним пожертвования на церковь, стал приходить каждый воскресный вечер, — Исаак замолчал и через минуту продолжил. — А с ним и все беды. Господину Бернарду понравилась моя мать. Тогда, не имея возможности одержать верх над разумом моего отца, он решил действовать иначе и сломать его душу. Представь всю низость, коварство и злобность католического священника! Да на такое не способен совестливый человек! И все же ему удалось очаровать мою мать. Сознаюсь, он был достаточно хорош собой. Для сорокалетнего священника. Преподобный господин Бернард распустил слух, что якобы отец мой обманывает покупателей, поставляя некачественный товар. И без того мы жили небогато, а из-за подлеца Бернарда дела пошли из рук вон плохо. За долги ферму продали с молотка. На следующий день после очередного визита священника отец слег. Он тяжело проболел две недели, в течение которых «преподобный» чуть ли не вылезал из нашего дома. Он доводил отца «душеспасительными» речами, не подпускал ни меня, ни мать, уверяя, что в больном поселился бес. Нервное истощение сделало свое дело. Через две недели отец умер. Исаак снова замолчал, пытаясь унять дрожь в теле и справиться со слезами гнева, выступившими на глазах. — Бернард женился на моей матери. Я не понимаю, как она согласилась выйти за него уже через месяц после кончины отца! Я не понимаю. Я и в детстве не очень-то любил этого священника, а сейчас, когда понимаю, что к чему, я его просто ненавижу. — Ты поэтому против религии? — спросила Лиза, пораженная рассказом друга. — Нет. Религия затмевает разум, мешает обществу нормально развиваться. Впрочем, кого я обманываю? Священник этот — пример всех человеческих пороков! — Но ведь Бернард — единичный случай. Много добропорядочных священников… — Лиза, нельзя быть порядочным человеком, сознательно обманывая других, вводя в заблуждение некрепкие умы, запрещая задавать вопросы! Ты не видишь всего масштаба бед, вызванных религией. Ты еще совсем наивна, Лиза. Однако, пора идти. Опоздаем к завтраку. Юноша встал и помог подруге подняться, потому что у нее начинали болеть напряженные мышцы. Не без его помощи она забралась в седло. Не отпускал рассказ Исаака. Должно быть, он в чем-то прав, но девушке сложно было разрушить привычный образ мышления, заключавшийся в оправдании каждого проступка. Сейчас она не находила оправданий.