Королевство теней. Книга первая. Елизавета

Её звали Жаклин. Во всем Колледже не было ни мальчишки, ни девчонки, ни лошади, ни птицы, которые не знали бы Жаклин. Когда она проходила и легкий невесомый весенний аромат её духов разносился по коридору, мгновенно затихали все земные споры, драки, непристойные шутки и каждый оборачивался, чтобы взглянуть на нее. Жаклин была непередаваемо хороша собой. Конечно, среди гуманитариев были симпатичные девушки, некоторых, с определенными допущениями, можно было назвать красивыми, но у одних красота была неестественной, кукольной, у других — порочной, земной. Жаклин не обладала этими недостатками. Редкая прелесть мягкого личика, густых светлых волос, заплетенных в толстую косу, ярких синих глаз, белой фарфоровой кожи, нежных рук. Она не любила, когда с ней обращались только как с дочерью декана естественно-научного отделения. Она не любила лести и пресмыкательства. Она была милосердна и чутка, женственна и сильна духом. Короче говоря, представляла собой идеал девушки. Впервые Лиза узнала о ней в день праздника: тогда красавица пела с Эми Ли, Рани, Лукасом и Клайдом. И вот она видела Жаклин, можно сказать, вблизи. В библиотеке красавица листала толстый справочник по психическим заболеваниям. Лиза, изнывая от боли в пояснице, руках и ногах, опустилась на единственный свободный стул в читальном зале — рядом с Жаклин. Пока Исаак искал какую-то книгу, девочка проклинала минуту, когда согласилась поехать с ним. Что будет завтра? От нечего делать Лиза разглядывала красавицу. Та что-то выписывала из книги, открытой на статье «Периодические депрессии». Однако, не похоже, что у нее какое-то душевное расстройство. К Лизе подошел Исаак. Он-то точно был расстроен. — Книги не оказалось. Придется нам с тобой ехать в город. У Исаака были большие планы на очередную атеистическую книгу, названия которой он не говорил. — Может, не в этот раз? — Понимаешь, я очень хочу ее найти, а до следующего воскресенья слишком долго ждать. Если хочешь, можешь не ехать. Я не настаиваю. — Нет, я поеду. Если ты не против. — Конечно же не против, Лиза. — Я только с братом поговорю. Наверное, он меня потерял. — Жаль, что мы не увиделись с ним за завтраком. — Полагаю, он его проспал. Помоги, пожалуйста, подняться. Исаак рассмеялся и протянул подруге руку. Та оперлась на нее и мгновение не выпускала, словно изучая. — Руки у тебя холодные. — Что поделаешь, — отозвался Исаак. Лиза накрыла его руку своей, словно передавая немного тепла. Юноша осторожно высвободился. Девочка почувствовала, что зашла достаточно далеко, чтобы проснулись совесть и благовоспитанность. Нет, ни в коем случае не стоило соглашаться на прогулку и, тем более, брать его перчатки. Обстановку нагнетало хмурое и напряженное выражение лица Исаака. Либо он был недоволен вольностью Лизы и его недовольство усиливало отсутствие книги, либо прикосновение подруги только подлило масла в огонь. — Я подумала… — несмело начала девочка, изучая его красивое напряженное лицо, — я, пожалуй, останусь. — Как хочешь. Я тогда один съезжу, — ответил он, скрывая раздражение. — До вечера. Лиза заставила себя улыбнуться на прощание, после чего удалилась к себе, еле сдерживая слезы от гнетущего осознания собственной глупости и порочности. «Ну что такое? Если я запросто общаюсь с малознакомым юношей, слушаю речи человека нетерпимого к противным ему взглядам, беру его, в конце концов, за руку! Что случилось, Лиза? Неужели у тебя не хватит рассудка остановиться? Так и продолжишь катиться вниз по наклонной?» А как же прошлая жизнь? Та, кончившаяся две недели назад? Как же прежние друзья? А если разобраться, Лиза не очень-то хорошо их помнила. Многие в поселке были русскими или румынами. Сложилось предубеждение первых против вторых. Получилось так, что с виду миролюбивая приморская деревенька разделилась на два скрыто враждующих лагеря. Румынским детям запрещалось играть с русскими, русские не скрывали своего отвращения к румынам. До одиннадцати лет Лиза свято верила, что румыны — абсолютное зло, что среди них сплошные ведьмы да вампиры. А потом у нее появилась подруга. Девочки сидели за одной партой, на перерыве болтали и всюду ходили вместе. Расставаться приходилось только на ночь: до вечера они проводили время либо на улице, либо по очереди ходили друг к другу. Бабушка Лизы и мать Стефании, будучи более лояльными, чем остальные местные, закрыли глаза на принадлежность девочек к разным национальностям. Стефания оставалась лучшей подругой Лизы вплоть до отъезда девочки в Колледж. Со слезами на глазах румынка провожала подругу и обещала писать если не каждый день, но через день точно. А по факту Лиза еще не получила ни одного ее письма. Было десять часов. Брат оставался в комнате, листая какую-то книгу, но не особо заботясь о чтении. — Доброе утро, Лиза, — сказал он, когда девушка вошла. — Ты где была? — Да меня Исаак пригласил на прогулку верхом на кабилл-ушти. Нет, ты не подумай чего плохого… — Постой. Ты ездила кататься на самой опасной лошади Королевства в сопровождении этого мошенника с физмата? Я тебе поражаюсь! Молодец, сестренка! И все-таки не нравится мне он. Ой как не нравится. Слишком смазливый, слишком слащавый… — И еще слишком умный. Помнишь Анну Ленд? Он, видимо, часто бывает в конюшне и болтает с мисс Ленд о теории эволюции, — Лиза в деталях пересказала диалог Анны и Исаака, вспомнила о ее словах об оборотнях. — А не кажется ли тебе, что девчонка, черт возьми, права? Ой как не нравятся мне эти музыканты… Слушай, у тебя планов на сегодня нет? Если нет, то я предлагаю развлечение. Развлечение, столь любезно предоставленное братом, состояло в слежке за музыкантами. Женя предлагал «понаблюдать» за ними: выяснить основные предпочтения, странности в поведении и затем, на основании заметок и книг об оборотнях, сделать вывод. — Это форменное шпионство, — возразила девочка, возмущенная речами брата. — Да брось. Мы же не всерьез. Увидишь: будет весело. Вспомни, как мы с тобой следили за… Да за кем только не следили! — Ты в основном за соседскими яблоками. — И это тоже. Помнишь, как по кладбищу румынскому бегали? В поселке было, несмотря на кажущуюся бессмысленность и бесполезность, два кладбища. Румынское находилось в самом центре поселка, в конце улицы, вымощенной крупным круглым серым булыжником. За оградой — маленькая католическая церквушка и ряды могил, отмеченных где памятниками, где гранитными плитами, где временными гипсовыми крестами. По субботам церквушка звала прихожан, верующие собирались на мессы, которые так красноречиво читал священник. Как-то Женя с Лизой, спасаясь от справедливого бабушкиного гнева относительно стянутого во время завтрака сахара, заглянули на мессу. Все бы ничего, не видели бы они службы, ведь воровать сахар не так страшно: все дети этим грешат. Но Женя умудрился случайно столкнуть со стола фарфоровую сахарницу, предмет роскошного китайского сервиза, еще времен прабабки близнецов. Вообще, в доме было много старинных вещей: во-первых, они были красивыми, во-вторых, более привычными и родными, нежели современные. А сервиз, ко всему прочему, являлся свадебным подарком прабабки бабушке Жени и Лизы. И пришлось близнецам побегать по поселку. Брат справедливо рассудил, что самое безопасное место — католическая церковь. Тихо войдя под священную крышу, брат и сестра заняли места в последнем ряду. На незнакомом приятном языке говорил священник. Это не был ни русский, ни румынский. Это был мягкий чарующий язык, даже не отдельное наречие. Все время, чуть ли не через фразу, повторялось одно словосочетание: Iesu Christi. Далее была другая проповедь, но уже по-румынски, и Лиза кое-что понимала. Говорилось о сотворении мира с попыткой опровергнуть теорию эволюции и круглую землю. Но не жалкие попытки церкви навязать свой образ мысли замечала Лиза. Тогда, десятилетней девочкой, она была крайне удивлена, что католики-румыны верят в того же Бога, что и православные русские. «А ведь они такие же, как мы», — сказала девочка брату после мессы, когда близнецы незаметно выскользнули из церкви. Уже не имело значения, попадет ли детям за разбитую сахарницу, за побег. Да за что угодно! Ведь перед девочкой открылась истина, которой она раньше не видела. — А ведь музыканты такие, как мы, — повторила уже вслух Ли. — Представь, что за тобой кто-то будет следить. — Не строй из себя этакую правильную умницу. Ничего серьезного я не планирую. Признайся, что тебе тоже неимоверно любопытно. — Жень, мне, конечно, интересно, однако интерес не позволяет лезть в чужую душу. Или в частную жизнь. Как тебе угодно. Я не буду следить за музыкантами хотя бы из принципа. — Не веди себя, словно отпетая старая ханжа. Тебе только рясы монашеской не хватает да нимба над головой. Не строй из себя невесть какую правильную. То она не будет, против этого у нее принцип. А как с Исааком бегать да по ночам где-то шариться — так принципов у нее нет. Я тебя не понимаю. Это уже какая-то двуличность, Лиззи. Или ты не гуляешь с Исааком, или ведешь себя нормально и идешь со мной. — Но, Жень, это разные вещи. Одно дело — просто гулять, не причиняя никому вреда. Совсем другое — шпионить. — Я ж не зову тебя именно шпионить. Ну, Лиззи, ты как черт знает кто: сидишь, ни с кем, кроме меня, не общаешься. Только в библиотеке и занимаешься. Это как-то нехорошо. Ты даже однокурсников в лицо не знаешь. — Я играю с вами по вечерам в карты. — Вот и играй. Сегодня, кстати, массовое сражение по бриджу. В шесть начало. Присоединишься? — А возьмете? — Без проблем. Исаака своего приглашай. Что, плохая шутка? Ладно. Пойдем на улицу. Скучно. Брат с сестрой вышли к озеру. Лизе вспомнился рассказ Исаака. После недолгого размышления она начала понимать его точку зрения. Безусловно, он прав. Прав относительно бесчестности некоторых «праведников». Насколько девочка помнила, в поселке никогда не возникало шума из-за недостаточного благочестия хотя бы одного из священников. В ее воображении служители церкви рисовались порядочными старичками лет пятидесяти. Господин Бернард никак не вписывался в эти представления. Только, раз у Исаака такие твердые воззрения на религию, зачем он носит кольцо с гравировкой «Спаси и сохрани»? Зачем не снимет его? К чему такая непоследовательность? «Вот вернется — обязательно спрошу», — решила девушка. К счастью для ее любопытства, долго ждать не пришлось. Исаак уже в два часа пополудни возвращался пешком со станции. — Ну как? — спросила Лиза, встретив его на улице. — О, превосходно! — улыбнулся юноша, будучи в отличном расположении духа. — Гляди. Из сумки на длинном ремне он достал небольшую книгу в твердом переплете без каких бы то ни было надписей. Хрупкая бумага чудом не крошилась и пахла пылью и стариной. На форзаце от руки было выведено заглавие. — Барон Гольбах, «Разоблаченное христианство». Неужели? — Именно. Я так долго искал ее! Нашел на развалах, далеко от центра города. Предлагали непереведенную, но я решил попытать счастья и поискать в переводе. Бегал по всему Роялу, наверное, часа три. Думал, бог с ней, возьму французского издательства. Иду обратно и вижу, как какой-то господин торгуется с лавочником насчет этой книги. Подхожу и говорю: «Заплачу, сколько спросите. Беру за любую цену». Посмотрели на меня, как на умалишенного. Да и заломил этот мошенник цену в три раза большую. Ничего не поделаешь. Да и не жалею я о деньгах. Хорошо, что книга эта у меня есть. Видишь, совсем разваливается. Еще начала прошлого века. А вот тут бумага поновее и переплет относительно новый. Может, его даже оторвали со всеми опознавательными знаками, чтобы книгу спасти от уничтожения. — Ладно, ладно. Я поняла. И впрямь ценная вещь. Ты сегодня играть будешь? — Что? О чем ты? — Ну сегодня в шесть первый тур бриджа. — А, слышал. Скорее всего, не буду. — Ты умеешь играть? — Да. — Так почему бы тебе не поучаствовать? — Лиза, милая, какой смысл в картах? Я предпочту остаться у себя и почитать. — Ну сыграем три партии, и можешь идти. — Ты так и не объяснила, в чем смысл бесплодного сидения за картами. Я не играю. Не смотри на меня так. Я не играю. — Исаак, ну почему? — Говорю же, что не вижу смысла в картах. Лиза, не проси. — Проиграть боишься? По лицу его незаметно пробежала тень. Брови чуть сдвинулись. Губы сжались. Приподнятое настроение как рукой сняло, и юноша твердо проговорил: — Нет, Лиза, я ничего не боюсь и докажу тебе. Я приду на игру. Настал час, назначенный для бриджа. Вокруг двух сдвинутых столов в аудитории на третьем этаже сели три команды: Исаак, Лиза с Женей, Адам со второго курса естественно-научного (Лиза его немного знала), не очень хорошо игравший и поэтому почти всегда бывший «болваном». Ожидали четвертого игрока. Специально скрывались результаты жеребьевки, и невозможно было узнать соперников и союзника до начала игры. Однако Женя, перегнувшись через стол, прошептал Исааку: — Ходим большими по очереди. Я начинаю. Если большие кончатся, дай знак. Тот кивнул в знак согласия. Зазвонил в миниатюрный колокольчик председатель — третьекурсник, ревниво следивший за ходом игры и пресекавший любую попытку мошенничества. Через стол сидели Эми Ли, Клайд, Рани и Лукас. Заметив их, Женя спросил: — Вы участвуете в турнире? Но вопрос повис в воздухе. Музыканты словно не заметили вопроса мальчика и продолжили мирно беседовать, то ли обсуждая бридж, то ли готовясь сделать дилера в блэкджеке. Хоть блэкджек был строго-настрого запрещен как игра на деньги, некоторые старшекурсники им частенько баловались. К столу подошел профессор Араго. — Какие люди. С кем я играю! Мистер Мерфи, Евгений и его несравненная сестра! Адам! Рад тебя видеть. Второй курс, а играешь с ними. Снова будешь «болваном»? Адам развел руками, мол, так уж повелось. Принесли карты. Второкурснику подали колоду, и он, видимо, по старой традиции, начал их тасовать. — Профессор, разве вы играете? — поинтересовалась Лиза. — Конечно, милая моя. Если угодно, я в прошлом году ни одного турнира не пропустил. Максимум, что я мог себе позволить — не взять одну взятку из заявленных. Как-то играли, получился большой шлем. И, к сожалению, взял только двенадцать из тринадцати. — Господину де Араго нет равных среди любителей бриджа, — отозвался Адам, раздавая карты. Колода была совсем новой, не мятой, как обычно играли в частной обстановке. На турнирах использовалась одна колода для одной партии, чтобы избежать попытки крапа. — Ну, начинается битва за козырь. Адам, первый человек, объявляй. Мальчики, жалеть никого не буду. Адам, внимательно просмотрев свои карты и подсчитав количество мастей, объявил козырем пику: «Единица пик. Обязуюсь взять семь взяток минимум». — Двойка пик, — отозвался Исаак. Профессор, оценив свои карты, произнес: «Контра!» Брат, намереваясь сорвать профессорские планы, ответил: — Объявляю козырем бубновую масть. Готов взять девять взяток. — Пиковая тройка, — отозвался Адам. Исаак, оставшись довольным выбором противника, сказал «пас» и успокоился: скорее всего, второкурсник после первого хода оказывался за бортом: в «болванах». Профессор Араго не оказывал явного предпочтения ни одной масти. Должно быть, гению бриджа одинаково хорошо выигрывается с любой картой. «Пас», — вынес Женя заключительный вердикт, и пика была принята козырной мастью с обязательством профессора Араго сорвать девять взяток мальчиков. Не меньше. Ход начинался с Исаака. Он, медленно перебрав карты тонкими пальцами, вытянул одну из середины и положил на стол рубашкой вверх. Биолог, не долго думая, вытянул карту. Женя, обещавший пойти с карты «покрупнее», положил червовую десятку. Адам, все равно решив, что делать ему в бридже нечего, даже не задумался над картой и выкинул ту, которая, по его мнению, казалась слишком мелкой. У профессора оказалась козырная четверка. Ободряюще улыбнувшись Жене, чья беззаботная улыбка сошла с лица, господин Араго убрал вышедшие карты в сторону и забрал колоду «болвана» Адама, просмотрев ее и разложив по кучкам. — Адам, не уходи. Будешь очки подсчитывать. Разыграли вторую взятку. Козырная пятерка у Исаака. Женя улыбается, мол, не все потеряно, и ходит с крестового короля. Исаак должен пойти какой-нибудь мелкой картой. Профессор в обоих случаях делает выбор, не раздумывая долго. Козырь с адамовой «руки». Брат хмурится и обнаруживает, что с козырями негусто, а тяжелые карты против Араго, на каждую взятку кидающего по пике, бесполезны. Вся надежда на Исаака. К счастью, ума юноше хватило, и он пошел с пиковой девятки. В этой взятке профессор теряет еще один козырь; выигрывает Исаак. Два против двух. Пятую взятку неудачно дает профессор и снова теряет неплохого козыря. Женя выкидывает последнюю стоящую карту — пикового короля и кашляет в ладонь: условный знак. Исаак понимает. Теперь вся ответственность за спасение лежит на его плечах. Долго думает брат, перебирает карты. Наконец принимает решение, но все еще сомневается, класть ли карту. — Не тяни, — замечает профессор его терзания, и юноша быстро оставляет выбранную карту. Профессор сам долго думает. Несмотря на аккуратно подстриженную эспаньолку и усы, заметно, как он поджимает губы. Слегка сдвигаются губы. У профессора очень выразительное лицо: можно прочитать любые эмоции. Выбрал карту, но сомневается. Исаак остается недовольным картами и кладет «тяжелую». Как и обещал. Профессор, видимо, рисковал крупной картой, но игра стоила свеч: у него был хороший шанс выиграть. Казалось, он понимал стратегию Исаака и Жени и старался идти против них. Также, обладая отличной памятью, господин Араго знал, что ушла большая часть козырей, следовательно, он сам ничем не рискует. Биолог победоносно взглянул на мальчиков. Пиковый туз сделал свое дело, и профессор стал счастливым обладателем третьей взятки. Дальше игра шла быстрее. Мальчикам долго думать было не над чем, профессор уверенно положил козыря. Однако в этот раз он прогадал. Почему-то казалось, что пиковая дама вышла из игры, однако, она, родимая, все это время находилась у Исаака. Биолог хмурится. Больше проигрывать нельзя. Исаак косо глядит на бубнового туза, положенного Женей. Мол, как так нет карт, а вдруг появился замечательный туз. Теперь козыри точно кончились. Остался один в одной из колод профессора. Или два. Впрочем, стоило сорвать хотя бы одну взятку профессору… Нет, не получится. Снова взятка его. Теперь все решит девятый ход. Мальчики дружно, словно по обоюдному согласию, идут с королей. У профессора — червовый туз. И снова биолог торжествует победу. Исаак идет дамой. Профессор — последним козырем. Осталось три взятки до конца. Брату — лишь бы избавиться от карт и уйти отсюда. Лиза даже за игрой следить перестала: профессора еще никто не обыграл. Раз он сам говорит, значит, так оно и есть. Определенно, победа за биологом. Вон, как ухмыляется в усы. Словно дьявол. Седьмая, как и восьмая, взятки его. Сначала бьет бубновой дамой, затем валетом той же масти. Играть бесполезно. Последний круг. Игроки открывают карты. Профессор Араго показывает крестового туза. Все взятки его. — Ну что, мальчики. Я свое слово держу. Вас не жалею, все взятки мои. И ваш уговор, Мерфи и Косенко, не помог. Адам, огласи-ка результаты. — Слабенько сыграли. Гейма не достигли. Вот и получайте девяносто очков, господин профессор. Надо бы еще две игры, но уже повыше гейма. Тогда будет определенный результат. Мальчики немного не дотянули, так что им пока по нулям. Хоть бы контра была… Скучно с вами, — закончил Адам. — Давайте еще две партии. За два часа импровизированного турнира можно было разыграть сколько угодно партий (главное — достичь двух геймов), но каждую — новой колодой. В противном случае результат не засчитывался. Подозвали помощника. Тот разорвал упаковку карт прямо при играющих и отдал Исааку. — Итак, вторая игра. Раздавай карты, Исаак. — Бубновая единица, — сказал профессор, перебрав карты. — Пас, — с досадой произнес мальчик, ибо ничего лучше предложить он не мог из-за крайней скудости руки. — Червовая двойка. — Адам, что за мелочь? Давай сразу червовую тройку. Профессор с сомнением покачал головой: — Контра. Определенно, контра. — Пас, — ответил брат. Он уже жалел, что ввязался в игру: на руках сплошная трефовая да бубновая мелочь. Как так можно играть? — Пиковая тройка, — сказал Адам, взглянув на профессора. — Трефовая четверка, — ответил Исаак. «А что, так можно было?» — переглянулись Женя и Лиза, сидящая у брата за спиной. — Контра, — возразил профессор. Женя внимательно перебрал карты и ответил: «Реконтра!» Исаак с неудовольствием взглянул на партнера: он надеялся, что Женя решит сменить козырь или хотя бы не учетверит ставку. Вышло с точностью до наоборот. — Пиковая пятерка, — не сдавался Адам. «Дались ему эти пики!» — с досадой подумал Женя. Настроение испортилось. — Пятерка без козыря, — ответил Исаак. «Пас», — один за другим сказали профессор, Женя и Адам. Ставка была принята. Профессор шел червовой дамой. Женя, за малым количеством червей, шел пиковой тройкой. Исаак забрал первую взятку, пойдя червовым королем. Партнер его, передав карты в полное распоряжение, сложил руки на груди и без интереса следил за происходящим. Исаак, полагая, что основная масса треф сосредоточена в колоде Жени, шел с десятки. А профессор — с трефового короля. На третьем круге Исааку чудом повезло: в колоде партнера оказался пиковый король, единственная стоящая карта. Четвертая взятка у Исаака. Чудом разбил Адамову трефовую даму тузом той же масти. Араго хмурится; вся инициатива перешла к Исааку, который, не раздумывая, шел с короля. — Крупно играем, — заметил профессор и показал туза. Взятка упущена. Адам и Исаак выкинули лишнюю мелочь и колод. Женя поднапрягся: неразумно играть его другу было нельзя. Биолог не очень-то и волновался. Теперь, когда у него кончились крупные карты, можно положиться на Адама. Последний не любит рисковать, и карта постарше нашлась у Исаака, тут же сделавшего ход пиковой десяткой. А валет Адама сорвал взятку. Восьмая взятка досталась Исааку. Тот поступил более чем неразумно, назначив мастью выхода треф. Адам воспользовался ситуацией и пошел с трефовой девятки. Так противники стали обладателями четвертой взятки. — Исаак, мы почти в минусе, — заметил Женя. — Соберись, разрази меня гром! И Исаак собрался, выставив против пиковой дамы пикового туза. В центре стола вышедшие карты ложились крест-накрест. Лиза смотрела на эту карточную пирамидку и втайне надеялась, что профессор Араго все-таки сорвет взятку. Но сорвать возможности не оказалось, ибо юноша шел с последнего туза. Профессор с удивлением взглянул на наглеца, перехватившего инициативу. Обе последние взятки были за Араго, но выиграть ему не удалось. — Женя, огласи итоги, — коротко приказал проигравший. — Имеем: за частичный контракт у Исаака сорок очков. К тому же, полагается штраф в двести очков за четыре недобранные карты. Итого, с учетом прошлой игры, у Мерфи минус сто шестьдесят. У вас, профессор, девяносто. Начинаем третью партию? За другими столами игра шла полным ходом и была намного эмоциональнее, чем сосредоточенная борьба двух основных игроков — Исаака Мерфи и профессора де Араго. Первому нужно было хотя бы сократить разрыв. Все равно мальчик проиграет, но проиграет достойно. — Червовая единица, — объявляет Женя. — Трефовая единица, — возражает Адам. — Четверка без козыря, — со скрытым торжеством говорит Исаак. — Пас, — отвечает профессор, оставшись довольным картами. — Пас, — говорит Женя. Раз Исаак сказал, значит, Исаак знает, что делает. Адаму главное выиграть, поэтому он пасует вслед за профессором. Снова брат остается в «болванах». Что-то быстро торговля прошла. Или господин Араго что-то задумал, или Исаак ошибся. Адам терпеть не может рисковать и кладет карту только на единицу превышающую достоинство карты Жени. Вот Исаак молодец. Идет на риск. И все равно проигрывает бубновой даме. А после забирает карты партнера. Бьет королем Жени, после чего забирает взятку. Третью взятку дает с пиковым тузом и тоже забирает. Берет четвертую. Вот приноровился играть! Кладет из колоды Жени червовую двойку. Что-то задумал. Точно! У него в своей туз припрятан! Профессор удивленно качает головой. Здорово же идет карта! Чуть ли не одни черви. Господин Араго нервничает. Нельзя же проиграть чуть ли не всухую! А вот мальчишка хмурится. Должно быть, стоящая карта кончилась. Именно. Адам с профессором берут вторую взятку. Наконец-то они приняли инициативу! Пропустили еще два круга. Оба раза брал биолог. В третий раз не повезло, и профессор пошел с трефовой дамы. Исаак, победоносно улыбнувшись, кладет туза. Восемь взяток принадлежит профессору. — Итак, Исаак, вычитаем тебе двести пятьдесят за недобранные пять взяток. А вам, профессор, прибавляем семьдесят за две взятки сверх шести. Итого: у Исаака минус четыреста десять, а у Пьера де Араго — сто шестьдесят. — Время! — крикнул председатель. — Неужели мы так долго сидим? — изумился профессор. — Ладно. Сколько всего очков? — У вас с Адамом пятьсот семьдесят. Признаюсь, здорово мы с Исааком проигрались! — Да, иначе не скажешь. Мистер Мерфи, вынужден признать, вы достойный соперник. В последней игре показалось, что вы обыграете меня в два счета. Профессор протянул Исааку руку. Женя с Лизой переглянулись. Соперники пожали друг другу руки, поблагодарили за игру и разошлись. — Эх, жалко, что проиграли, — махнул рукой брат. — Мне бы карты хорошие, так я бы их в два счета сделал. Раз не везет в картах, может, повезет в любви. — Полагаю, это моя вина. Стоило бы удвоить ставку. — И проиграться вдвойне. Нет уж, Исаак. Лучше не надо. — Ладно. Мне пора. Увидимся завтра, — юноша холодно попрощался с близнецами и скрылся в толпе. «Эх, жаль, что проиграли…» — повторил брат.