Новая норма

      Мысль о том, что, возможно, билет в один конец до Лос-Анджелеса на самом деле был не таким уж удачным решением, нет-нет да и норовила вспыхнуть в уголке сознания, но Маргери упорно не позволяла ей сформироваться, хотя на этапе поиска жилья едва не дала слабину.       Комната, в которую ее провел высокий мужчина в рубашке гавайской расцветки, от двух предыдущих вариантов отличалась разве что положением кровати да цветом краски на стенах и окончательно развеяла последние иллюзии. Размером она ненамного превышала ванную в их с Томменом прежней квартире, но на лучшее здесь за такую цену, судя по всему, рассчитывать не приходилось, а больше Маргери потратить не могла. Неизвестно, как скоро она сумеет найти работу, так что истратить все сбережения подчистую, ничего не отложив, стало бы шагом в высшей степени неразумным. Местные цены и так оказались почти вдвое выше, чем она предполагала. Хорошо еще, всякие нужные мелочи успела купить по дороге, но ведь так или иначе понадобятся новые вещи, как минимум сменная одежда и обувь. Тем, что надето на ней сейчас, да сувенирной футболкой из сумки долго не обойдешься – в Калифорнии даже у бездомных гардероб и то объемнее. Ну, усмехнулась Маргери про себя, вот тебе и обеспеченная девочка из Огайо. Интересно, что сказала бы бабушка, узнав, что в Калифорнии доходы их семьи в лучшем случае сойдут за средний достаток? Впрочем, нет, об этом Оленна Тирелл сейчас задумается в последнюю очередь.       Маргери обреченно стиснула в пальцах все еще отключенный телефон. Объяснения с бабушкой она по-прежнему не представляла, но точно так же не представляла и себя живущей прежней размеренной жизнью. Дело было даже не в Томмене и не в квартире, порог которой она уже точно больше не переступит. Само по себе это решалось бы проще простого: изменника за порог, жилье на продажу, – но оно перевернуло не просто ее привычный уклад, а еще и что-то в ней самой. Что-то, заставившее понять: она хочет разительно все изменить. Перестать идти по накатанной в бесконечном стремлении соответствовать чужим ожиданиям. Узнать, на что она способна сама по себе, «в диких условиях». Выйти наконец за рамки правильной девочки с приветливой улыбкой и сотворить что-нибудь безумное. А что может быть безумнее побега в Голливуд?       – Ну и?.. – нетерпеливо поинтересовался хозяин, с выжидающим видом облокотившийся на дверной косяк: руки сложены на груди, на левой цветная татуировка.       – Да, – Маргери решительно кивнула, убеждая и саму себя в том числе. – Да, мне подходит.       – Возврата не будет, – предупредил мужчина, торопливо забирая у нее деньги, словно опасался, что новая постоялица после его уточнения вдруг внезапно передумает.       – Хорошо, – Маргери невозмутимо пожала плечами. Она видела, что он думает о ней: еще одна глупая девчонка, мечтающая покорить город ангелов или же какого-то конкретного ее обитателя. Наверняка уже не раз приходилось сдавать жилье приезжим фанаткам… Сколько их здесь таких, интересно? Не перечесть. А пробиться удалось скольким?.. Нет, об этом лучше не думать.       – Что ж, тогда располагайтесь, – сухо заключил хозяин и вышел в коридор.       Как только за ним захлопнулась дверь, Маргери бросила сумку на тумбочку и с наслаждением повалилась на кровать. Ноги гудели, но изнутри щекотала невообразимая легкость. Итак, еще один пункт плана выполнен: у нее есть крыша над головой: не бог весть что, конечно, но, по крайней мере, не видно ни пауков, ни тараканов. И теперь дело за главным, определяющим, самым важным и в то же время сложным – отыскать здесь работу. На первое время хоть какую-нибудь, любую, чтобы закрепиться. Но сначала…       Подавив тяжелый вздох, она вдавила боковую кнопку на панели телефона. Последствия его падения, к счастью, ограничились лишь трещиной поперек экрана: тратиться на новый было бы очень некстати. Дисплей моргнул, будто бы с укоризной – и он туда же! – но, помедлив, вспыхнул, являя заставку с фотографией двухлетней давности: Маргери и Томмен в обнимку на фоне побережья. Надо сменить – мысль вырвалась наружу горькой усмешкой. Вот что в первую очередь делают девушки – нормальные девушки! – при разрыве отношений: меняют заставки, но не место жительства. Сжигают фотоальбомы, но не мосты. Разбивают старые сервизы, а не сердца своим семьям.       Сорок три сообщения от бабушки, двадцать два – от Томмена, девять – от мамы, шесть – от отца, по одному – от каждого из братьев. Значит, всем им только что пришло уведомление, что она наконец-то появилась в зоне доступа. В том, кто среагирует на это первым, Маргери не сомневалась ни секунды и, стоило прорезаться звонку, не глядя поднесла телефон к уху:       – Привет, бабушка.       – О-о-о, надо же, ты соизволила вспомнить о нашем существовании! – возопил из динамика язвительный голос. – Ты, испорченный эгоистичный ребенок, ты хоть понимаешь, что с нами было?       – Извини.       Перед бабушкой действительно было неловко, но в случае с остальными Маргери почти не испытывала угрызений совести. Родителей после их переезда она видела слишком редко: за два с половиной года ее романа с Томменом они приезжали всего трижды и не дольше, чем на несколько дней. Кроме того, наличия у дочери кавалера, по их мнению, было вполне достаточно, чтобы считать, что у нее в жизни все в порядке по умолчанию. Куда большее беспокойство вызывали Лорас, автостопом колесивший по штатам в компании каких-то растаманов, и Уиллас, к тридцати годам все еще сидящий в холостяках. А она, Маргери, – у нее все как полагается. Она с бабушкой и при молодом человеке – что тут может пойти не так?       – Мы все эти двое суток места себе не находили! – продолжала бушевать Оленна. – Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить? Я звонила в полицию! Исколесила весь район, всех твоих чертовых подружек объездила! А пока бегала к рыжей, ну, как ее там, Элинор, мою машину уволок эвакуатор, и знаешь что? Обратно мне пришлось добираться на автобусе! На автобусе! Где полно этих проклятых мексиканцев! Я сидела рядом с одним, и он пил из термоса какую-то дрянь! Маргери, почему ты думаешь только о себе?       Та попыталась вклиниться в монолог, но остановить Оленну, вошедшую в раж, было все равно что бросаться под паровой каток.       – Если ты решила проучить своего придурка, которого, смею напомнить, ты выбрала сама же; почему из-за этого должны страдать все остальные? Неужели так сложно было предупредить, где ты находишься?       – В Лос-Анджелесе.       – Очень смешно, – фыркнула бабушка, но затем, очевидно, сообразила, что внучка не шутит. – Что???       – В Лос-Анджелесе, – терпеливо повторила Маргери. – В Калифорнии.       – Я знаю, где это находится, я спрашиваю, что ты там делаешь! Ты что, совсем рехнулась?       Возражать Маргери не торопилась:       – Возможно.       – Я знала, что в конце концов на тебя найдет что-нибудь эдакое! – страдальческим тоном объявила бабушка. – Что если переходный возраст не дал о себе знать в старшей школе, то проявится когда-нибудь потом, и вот, пожалуйста! Ладно, сделаем так: сейчас я переведу тебе денег, ты купишь билет и…       – Нет.       – Ради всего святого, Маргери! Тебе двадцать пять лет! И я выгнала твоего задохлика из твоей квартиры, так что прекращай истерику и возвращайся домой. Ты не можешь вот так просто…       – Могу. – И ее местонахождение доказывало это как нельзя лучше. – Могу, – повторила Маргери уже на порядок увереннее, – но знаешь что? Я узнала это только потому, что уехала. И хочу понять, что могу еще.       – А я скажу тебе, что! Споткнуться о бездомного, который только и ждет, чтоб схватить тебя за ногу! Быть ограбленной каким-нибудь нелегалом средь бела дня! Подсесть на марихуану! Это же штат иммигрантов, наркоманов и самоубийц! Приличной девушке там вообще не место! Ты хоть кого-нибудь там знаешь?       Маргери не удержалась от смешка.       – Вообще-то, очень даже многих. С Аллеи Славы.       Бабушка, однако, шутки не оценила.       – О да, самое время для веселья! Просто идеальный момент! Боже, у меня даже слов нет! Одна в чужом городе, среди всякого сброда! Что ты там вообще делать собираешься? Повторить за Пег Энтуисл?       – Я сняла комнату, – Маргери пропустила издевку мимо ушей. – Все документы у меня с собой. Буду искать работу.       – Работу? Какую работу? Милая, опомнись! Кому там нужны юристы? Всё, что можно, легализовано! Все дела – это разводы да тяжбы звёзд, а у них уже есть свои личные адвокаты! Послушай меня, поверь мне: там нет ничего для тебя, ты ничего не найдешь! Вернись домой, Маргери! Или ты хочешь, чтобы я тебя умоляла?       – Нет. – И хорошо, что бабушка в принципе не была на это способна: противостоять слезным мольбам порой куда сложнее, нежели самому мощному напору. – Достаточно будет просто в меня поверить.

***

      Дети на площадке перемещались так быстро, словно обладали способностью к телепортации: Джон едва успевал провожать их взглядом. Вот мальчик в красной бейсболке: только что был на горке, пытался взобраться обратно по склону, а сейчас уже висит на перекладине турника и яростно болтает ногами. А девочка в розовой куртке, что возилась в песочнице с плюшевым динозавром, – когда она успела перебраться на качели – на которых, кстати, качалась другая! – и куда подевалась ее игрушка? И снова мальчик: да он же того гляди упадет! Джон дернулся, готовый сорваться со скамейки, но ребенок сам благополучно спрыгнул на землю и, размахивая руками, припустил обратно к горке.       Ради всего святого, как за ними вообще можно уследить?       – Ну ведь с Призраком ты справляешься, – говорил Ренли, когда Джон озвучивал ему свои опасения. – Ребенок едва ли будет быстрее.       – Но детей не водят на поводке!       Правда заключалась в том, что он панически боялся облажаться. Это же чувство одолевало и в интернатуре: Джон был уверен, что переборол его, но теперь оно вспыхнуло с новой силой. Возможность стать родителем для него походила на сон, сбывшийся наяву. С той самой поры, как он осознал свою ориентацию, где-то в глубине души поселилась смиренная уверенность в том, что о продолжении рода можно только мечтать. Конечно, он знал, что многие однополые пары усыновляют детей и пользуются услугами суррогатных матерей, но о том, что это коснется конкретно их, до недавних пор задумываться не приходилось. Он никогда даже не заговаривал об этом с Ренли, однако стоило тому самому озвучить подобную мысль, и она вызвала у Джона отклик столь яростный, что ни на чем другом сосредоточиться уже не получалось. Завести ребенка он желал так же сильно, как и терзался сомнениями по этому поводу. Вдруг они сделают что-нибудь не так? Не смогут от чего-нибудь уберечь? Или просто… просто разочаруют?       Как ни странно, Ренли при всей своей эмоциональности относился к ситуации заметно проще, хотя Джон предполагал, что он просто не понимает до конца всей ее серьезности:       – Да ты посмотри вокруг! Все кругом справляются, а мы почему не должны? – С одной стороны, вполне резонно, но с другой – это говорил человек, который не далее как месяц назад разбил телевизор в гостиной, когда швырнул в него джойстик, проиграв Бриенне в «Мортал Комбат».       Однако сейчас он, тем не менее, был настроен весьма и весьма решительно – и именно ему принадлежала идея встретиться после работы в ближайшем парке, возле детского городка. Ренли с чего-то взял, что наблюдение за чужими детьми прибавит Джону уверенности в том, чтобы завести своего. Может, и задерживался нарочно, с умыслом – хотя скорее, опять затянулась какая-нибудь съёмка.       Джон просидел в одиночестве почти четверть часа и уже начинал жалеть, что не зашел домой за Призраком, когда в конце аллеи наконец замаячил знакомый силуэт.       – Я думал, мы уже прошли ту стадию, когда кто-то опаздывает на свидания.       – Ох, прости, – Ренли, впрочем, совсем не выглядел виноватым, – но у нас там такое шоу развернулось, хоть сразу в эфир! К Бриенне опять Тормунд притащился, и не поверишь, что приволок ей в подарок! – Он выдержал театральную паузу, и Джон, сообразив, что от него ждут реакции, выжидающе приподнял бровь.       – Туфли! – с неприкрытым восторгом объявил Ренли. – Бриенне – туфли! – и, не сдерживаясь, расхохотался в голос. – Размера её, всё правильно, но – на шпильке и в крапинку! Я думал, она эту шпильку ему сразу в лоб и воткнет!       – Она его что, по голове треснула в прошлый раз? – насмешливо уточнил Джон, отхлебывая кофе из фирменного старбаксовского стакана, и протянул Ренли второй – правда, уже почти остывший.       – Ну, он же тогда ее звал в ресторан, а она отмазалась, мол, туфель подходящих нет на такой случай.       – Ну, теперь есть, – Джон подавил смешок.       – Не, – Ренли тоже сделал глоток и откинулся на спинку скамьи, зажмурившись от удовольствия. – Она их вслед за ним за дверь вышвырнула. Сказала, что до верхушки дерева может достать и так.       Тут уж от смеха не удержался и Джон: всхлипнул и уткнулся лбом Ренли в плечо, а тот только этого и ждал – обхватил обеими руками и потянул на себя.       – У тебя сегодня как, без происшествий?       – Ничего такого, – Джон сделал вид, что собирается щелкнуть Ренли по носу, но тот успел увернуться. – Сэм звонил в обед. Вот у него проблемы.       Из их студенческой компании Джон единственный остался работать непосредственно в медицине. В интернатуру они поступали вдвоем с Эддом, но тот продержался недолго. Его фирменным подходом – и главной ошибкой – было сразу готовить пациента к худшему из сценариев, что, надо думать, нравилось далеко не всем. Не прошло и трех месяцев, как он махнул на все рукой, устроился в ближайшую аптеку и теперь в ответ на вопрос о роде занятий невозмутимым тоном заявлял, что продает марихуану. Гренн и Пип прошли переподготовку и уже второй год трудились в пожарно-спасательной службе. Сэм Тарли же, в свою очередь, отучился в магистратуре на психолога и вел частную практику.       – А что с ним?       – Да клиентка одна, девчонка, школьница еще. Вены резала из-за парня, родители ей теперь не дают с ним видеться. А он рвется, и она по нему убивается. Ну, Сэм, добрая душа, и устроил им у себя свидание. А мать прознала.       – И что теперь? – с беспокойством уточнил Ренли. – Заявить хочет?..       – Пока вроде нет, но... кто знает. А зная Сэма, он теперь изведется, пока все решится.       – Если нужен будет юрист, подключим Берика, – Ренли по обыкновению уже мыслил наперед. – Могу прямо сегодня их связать, пусть проконсультирует сразу, что чем грозит. Ну, и успокоит. Он и не такое отбивал.       – Спасибо. – Джон благодарно сжал его пальцы и вновь перевел взгляд на детскую площадку. Мальчик в красной бейсболке как раз пронесся мимо них, подбежал к женщине, сидящей на соседней скамейке, и что-то зашептал ей на ухо. Воображение Джона тут же нарисовало картину: они с Ренли сидят здесь же, точно так, как сейчас, но вот к ним летит со всех ног кудрявый мальчишка – и со звонким смехом ныряет в распахнутые объятия.       В горле резко запершило.       – Ты Сэму не рассказал о наших планах? – Голос Ренли звучал будто бы откуда-то издалека.       – Нет, – Джон медленно покачал головой, отгоняя наваждение. – А что, должен был?       – Мало ли. Может, он бы смог тебя успокоить. В смысле, как друг, а не как психолог, – тут же последовало торопливое уточнение. – Он-то ведь уже через все это проходил.       – Рен, я не сомневаюсь, что хочу ребенка. – Пустой стакан в руках вдруг показался Джону решительно неуместным, и он отставил его на край скамьи. Затем сел прямо – вести такой серьезный разговор полулежа было как-то неправильно – и взглянул в глаза напротив. – Нашего с тобой ребенка. Но просто… ты серьезно думаешь, что растить его в нетрадиционной семье – это хорошая идея?       – Лично я бы своей семейке с удовольствием предпочел нетрадиционную, – усмехнулся Ренли.       – Рен!       – Что? Я имею в виду, что родители-натуралы – это ни черта не гарантия счастливого детства, и мы с тобой – лучшее тому подтверждение. Да и потом, оглянись вокруг! Усыновление, суррогатное материнство, родители-геи – всё это уже давно практикуется, сплошь и рядом. Не мы первые, не мы последние. Ничего сверхъестественного. Нюансов, правда, много, но тем, у кого всё естественным путем, не проще ни разу. Женщинам особенно, – он передернул плечами.       – Вот именно! Все эти нюансы – ты хоть представляешь, сколько всего может пойти не так?       – Ты что, с Эддом переобщался? – с подозрением уточнил Ренли, изогнув бровь. – С такой логикой впору вообще из дома не выходить, мало ли что может случиться: кирпич на голову упадет, машина вылетит из-за угла… Ради всего святого, Джон! – простонал он, вновь привлекая его к себе, и запустил пальцы в кудрявую шевелюру. – Нет, если ты не чувствуешь, что готов, ничего страшного, мы можем повременить. Но если это опять твои тараканы…       Джон многозначительно промолчал. Ренли читал его, как раскрытую книгу, и в свое время буквально за руку проводил через стадии «в этом нет ничего неправильного», «никто не хлопнется в обморок, если я поцелую тебя посреди улицы» и «посмотри в зеркало и увидь наконец то же, что вижу я». Судя по всему, последнюю так до конца миновать и не удалось.       – Послушай меня, – Ренли приподнял его лицо за подбородок, возвращая зрительный контакт. – Нет никаких объективных причин считать, что у нас не получится. Раз уж даже мои предки справились, то нам с тобой вообще не о чем беспокоиться. – В этом был весь он: как всегда не упустил возможности проехаться по дражайшим родственничкам, но Джон, зная предысторию, не мог его за это винить.       – Ты сомневался перед интернатурой, но справился. Сомневался, что тебя возьмут в клинику, а теперь ты у них лучший кадр. Ты всегда в себе сомневаешься, но с реальностью твои сомнения не имеют ничего общего.       Здесь и впрямь не нашлось что возразить.       – Даже если ты не веришь в себя, – Ренли подавил обреченный вздох, всем своим видом демонстрируя несогласие с этой позицией, – то поверь хотя бы мне. А я говорю, что ты станешь прекрасным отцом. Я не поднял бы эту тему, будь у меня сомнения, – четко проговорил он, чеканя каждое слово.       Синие глаза сверкнули решимостью, и Джон залюбовался ими в бессчетный раз. Наверное, если бы чувства имели цвет, уверенность приобрела бы именно такой: грозового неба за мгновение до вспышки молнии.       Сердце в груди совершило немыслимый кульбит.       – Ну, – дыхание сбилось, и пришлось сглотнуть, чтобы избавиться от сухости в горле, – ладно, наверное, мы могли бы для начала проконсультироваться в каком-нибудь центре или агентстве. Просто чтобы узнать… поподробнее.       Ликующую улыбку, расплывшуюся по губам Ренли, Джон знал слишком хорошо и потому почти не удивился, когда тот жестом фокусника извлек откуда-то из кармана сложенный вчетверо буклет: светло-зеленая эмблема на белом фоне.       – Вообще-то, у меня как раз есть кое-какая наводка на этот счет…