Новая норма

      Если бы решение зависело от него одного, Ренли вместо повторного визита в «Расширение семьи» с куда большим удовольствием натравил бы на них съемочную группу и Берика. Впрочем, от этой идеи он все еще не отказался, и удерживало от решительных действий только то, с какой надеждой Джон ухватился за новое предложение. Вчера на него было больно смотреть: если самого Ренли произошедшее больше взбесило, чем расстроило, то Джон казался совершенно разбитым, однако после звонка от Подрика оживился на глазах. Лишь поэтому Ренли готов был повременить с тем, чтобы разнести злополучную клинику по кирпичикам, однако и задерживаться здесь уж точно не собирался. Хотят они показать им еще одну девицу – так и быть, пусть показывают; хочет Джон на нее посмотреть – хорошо, но на этом Ренли твердо намеревался поставить точку. И в глубине души даже надеялся, что Подрик и компания дадут еще какой-нибудь повод: в конце концов, для тех, кто сумел облажаться настолько по-крупному, не составит труда допустить новый просчет. Достаточно будет любого, самого незначительного, малейшей неточности или оговорки, чтобы указать на нее Джону и утащить его оттуда уже раз и навсегда.       С самого начала настроенный предвзято, он и на ту самую «идеальную кандидатку» смотрел соответствующе. Подрик любезно предоставил им свой кабинет, чтобы они могли познакомиться, и теперь она сидела напротив, сложив руки на столе, как примерная ученица, и звонким голоском рассказывала о себе.       Маргери – странное имя, Ренли так и тянуло назвать ее Марго или Маргарет. Двадцать пять лет, родилась и выросла в Огайо, окончила юридическую академию, в Лос-Анджелес перебралась только в прошлом месяце. Ренли сканировал ее взглядом, пытаясь сходу обнаружить подвох, так недальновидно упущенный ими с Джоном в прошлый раз.       – Из юриста в суррогатные матери – какая-то слишком кардинальная смена карьеры, вам не кажется?       – Да, пожалуй, – Маргери встретила выпад невозмутимой улыбкой. Казалось, ничто не способно вывести ее из равновесия. – Но мне очень нужна работа, а семьдесят тысяч – довольно веский аргумент.       – Но это ведь не просто какая-то работа, – возразил Ренли. – Вы уверены, что понимаете всю серьезность?.. – Он коротко переглянулся с Джоном, убеждаясь, что тот уловил направление его мысли. – Я имею в виду, к чему вас это обяжет и на какой срок…       Вопреки его ожиданиям, Маргери с ответом не замедлила.       – Ну, как вы уже заметили, по образованию я юрист, – откликнулась она, – так что все пункты соглашения изучила подробно.       – И вы действительно готовы выносить чужого ребенка?..       – Да.       Ренли побарабанил пальцами по столу. Слишком быстрый ответ его тоже не убедил. К счастью, Джон счел этот момент подходящим, чтобы включиться в разговор:       – А вас не смущает, что это придется сделать для двух мужчин?       Да что ты, съязвил про себя Ренли. Какой сюрприз, можно подумать, она не заметила!       – Нисколько, – заверила Маргери. – Семья есть семья – в любом случае.       Прозвучало вполне искренне, хотя к свободе от предубеждений вполне могла обязывать корпоративная политика клиники, а Подрик, хотя и никак не напоминал о своем присутствии, все еще продолжал столбом маячить у окна. Тем не менее, Джона такой ответ расположил окончательно: Ренли видел это по глазам, в которых огонек надежды теперь засиял в полную силу. Самого его, однако, убедить было сложнее.       – У кого-нибудь в семье были онкологические заболевания?       – Нет.       – Это должен был быть мой вопрос, – покачал головой Джон. – Я врач, – пояснил он для Маргери, в то время как Ренли лишь усмехнулся:       – А я сегодня плохой полицейский.       Очевидно, вышло двусмысленно, потому что Маргери, взметнув ресницы, бросила на них лукавый взгляд. Вмешательство Подрика в кои-то веки пришлось как нельзя кстати:       – Мы все проверили, вам не о чем беспокоиться! Можете быть абсолютно уверены в этой девушке!       «В девушке – возможно, но в клинике...» – Ренли потребовалось усилие, чтобы не произнести это вслух. Не будь вчерашнего происшествия, он не сомневался бы ни секунды, и Маргери действительно понравилась ему – к чему отрицать, – но злость на «Расширение семьи» по-прежнему клокотала внутри. Раз сумели при необходимости за день отыскать «идеальную кандидатку», что, черт возьми, мешало сделать все как следует с самого начала?       Джон поймал под столом его ладонь и ободряюще сжал в своей: негласное напоминание, ради чего они здесь, ради чего вообще на все решились.       «Может, нам просто не судьба?» – вновь зазвучал в голове его голос. Ренли боялся наступления сегодняшнего утра, поскольку с трудом представлял, как будет убеждать Джона попробовать еще раз, возрождать в нем веру, что все получится, – и с этой точки зрения звонок из клиники и впрямь казался чуть ли не благословением. Во всяком случае, Джон счел его таковым столь же отчаянно, как и вчера готов был поверить в предупреждение от вселенной, и сейчас в серых глазах пополам с вопросом читалась затаенная надежда. А что если, услышав «нет», он просто сдастся, опустит руки?       Ренли подавил обреченный вздох и погладил его пальцы в ответ.       – Мы должны подумать.       Судя по облегчению, отразившемуся на лице Подрика, для «Расширения семьи» уже одно это могло считаться победой. А для них самих… Ренли повернул голову к Маргери, которую вдруг не на шутку заинтересовали дипломы на стене. Что ж, они это еще обсудят.

***

      Из всех новых условий сложнее всего было свыкнуться с почти всегда ледяной водой в душе – ко всему остальному Маргери приноровилась довольно скоро. Крохотная комнатка уже даже стала казаться по-своему уютной – особенно после смен в кафе, когда она буквально валилась с ног от усталости. Несмотря на то, что в «Расширении семьи» ее досье приняли на ура, оно, к сожалению, пока не принесло ни цента – в отличие от беготни с подносами.       Глупо было надеяться, твердила себе Маргери, принимая бесчисленные заказы. Глупо – но она уже почти позволила себе поверить, что справилась со своей задачей, что шанс, подаренный ей по чистой случайности, подвернулся неспроста.       Изначально она пришла в клинику по вакансии юриста, но с порога получила отказ. Уже попрощалась, собираясь уходить, когда девушка на ресепшн вдруг спросила, не хочет ли она заполнить анкету кандидатки в суррогатные матери. Маргери кивнула скорее из вежливости и уж точно не ожидала, что ей позвонят и вызовут на предварительное собеседование – а дальше все закрутилось, как снежный ком. Медицинское обследование неожиданно показало, что она идеально подходит на эту роль – она, еще ни разу в жизни всерьез не задумывавшаяся о том, чтобы завести ребенка. Однако все прежние убеждения уже и так остались позади, а единственной альтернативой виделась работа официанткой в дешевой пиццерии. Само собой, перспектива забеременеть не могла не пугать, но остальное... Гонорар в семьдесят тысяч: двадцать сразу после того как приживется эмбрион и пятьдесят после родов – где еще могли бы предложить такую сумму? Шанса лучше могло и не представиться, а к моралистам, объявляющим суррогатное материнство грехом и святотатством, Маргери себя не относила никогда; и подпись ровным росчерком легла на лист.       Подрик предупреждал, что потенциальных родителей порой приходится ждать месяцами; но казалось, ей снова повезло: звонок из клиники раздался уже на второй неделе. Впрочем, Маргери резонно подозревала, что ее, новичка, в данном случае выбрали из-за образования – как-никак, юрист должен уметь вести переговоры; а этих клиентов после происшествия с первой кандидаткой необходимо было успокоить. Её, по сути, выставили скорее как щит, своего рода отвлекающий маневр, и она со своей стороны сделала все, что от нее требовалось, однако сейчас все равно чувствовала себя так, словно провалила важный экзамен.       – Ты молодец, я у тебя в долгу, – как заведенный, повторял Подрик. – Главное, они не будут подавать иск, на большее мы и не рассчитывали.       Но Маргери рассчитывала, хотя никому в этом и не признавалась. Парни действительно понравились ей – не потому, что должны были, а совершенно искренне, и в какой-то момент создалось ощущение, что это взаимно… Тем не менее, новостей от них так и не поступило. Она даже сама перезвонила Подрику, чтобы уточнить, но тот в ответ лишь шумно вздохнул в динамик:       – Поверь, тут отсутствие новостей – уже хорошая новость. Этот Ренли – он ведь продюсер, важная шишка! Такое мог бы устроить, представить страшно! Мне еще повезло, что работу не потерял! А ты не переживай, просто потерпи немного. С этими не вышло, выйдет на с другими.       Маргери и сама не знала, чем те парни так ее зацепили. Симпатичные – бесспорно, но что ей с того? Узнать их в общении она толком не успела. Может быть, подкупило то, как они держались друг с другом: мимолетные касания, заботливые взгляды и эта едва уловимая, настороженная неуверенность, спрятанная за внешней бравадой. Будто бы неозвученный вопрос: «А мы точно можем быть здесь? Точно имеем на это право?». Ей хотелось как-то поддержать их, приободрить и в то же время самой стать ближе к ним, столь же принадлежащим этому городу, сколько терялась в нем она.       Ренли и Джон. Джон и Ренли. Сноу и Баратеон. Маргери отыскала их на Фейсбуке и искренне удивилась, обнаружив, что они в гражданском браке. Не то чтобы у нее была какая-то принципиальная позиция по поводу официального штампа – вовсе нет, просто эти двое выглядели такими… женатыми, черт возьми. И в реальности, и на фотографиях. Ренли исправно делился домашними кадрами: Джон вытянулся на кровати, закинув на него ноги; Джон в очках читает книгу, Джон в обнимку с собакой – пушистым белым хаски. Сам же Джон был не столь активен, зато четко сортировал по темам свои альбомы: Гранд-Каньон, остров Эллис, мост Золотые Ворота – судя по фото, побывать они успели по меньшей мере в половине штатов. А в минувший уик-энд, судя по новым снимкам, ездили на побережье – что в пух и прах разбило надежды Маргери. На людей, озабоченных жизненно важным вопросом, Джон и Ренли, нежащиеся на песчаном пляже, не походили совсем – а значит, уже всё для себя решили.       «Выйдет с другими», – мысленно повторяла она, как мантру, разнося тарелки. И уже почти сумела себя убедить, когда на пути со смены в сумочке вдруг ожил телефон. Номер она сменила на местный сразу по приезде и оставляла его только в клинике и в кафе – второй вариант казался более вероятным, но на линии вопреки прогнозам оказался Подрик.       – Завтра в десять у меня в кабинете, – объявил он дрожащим от волнения голосом. – Они перезвонили. Они согласны.

***

      Пожалуй, в последний раз у Маргери так дрожали колени, когда она поднималась на сцену получать диплом. Именно тот день в идеале должен был стать решающим в ее жизни, началом нового пути – а по факту им грозил стать как раз-таки день сегодняшний. Подписав соглашение, она обязуется пройти с потенциальными родителями весь путь вплоть до появления на свет их ребенка, и кто знает – возможно, после этого уже ничего не будет по-прежнему. Почти наверняка не будет – но разве не этого она и хотела? «Таким ли способом?» – волей-неволей вспыхивали сомнения, и мысли всю ночь метались маятником от «Боже, на что я подписываюсь?» к «Спокойно, это тот самый шанс, его нельзя упускать». Стало бы в разы проще, имей она возможность с кем-нибудь поделиться, но в Лос-Анджелесе Маргери не знала никого настолько, чтобы довериться, а на любую связь с Огайо наложила строгое табу. Поэтому все, что оставалось – это попеременно ругать и приободрять саму себя вплоть до самого прибытия в клинику.       Погруженная в свои мысли, она уже приближалась к воротам, как вдруг неожиданный оклик заставил вздрогнуть всем телом и едва ли не налететь на кованую решетку:       – Маргери!       Людей, которые знали бы ее по имени, здесь можно было сосчитать по пальцам, но от темно-синего «Форда» спешили сразу двое.       – Прошу прощения, не хотел напугать, – Ренли одарил ее виноватой улыбкой. – Привет.       Сегодня он держался совершенно иначе: открыто и с улыбкой, совсем как на фото из сети; да и Джон тоже выглядел более уверенным. Очевидно, им и впрямь нужен был небольшой перерыв, чтобы прийти в себя и как следует все обдумать, – и от осознания этого на душе сразу сделалось теплее.       – Доброе утро, – Маргери переминулась с ноги на ногу. – Значит… вы решились?       – На самом деле, мы сомневались только в клинике, – Ренли кивнул на возвышающееся над ними здание. – Ну, после того… происшествия. Но, пожалуй, готовы дать им еще один шанс.       – Рада слышать.       – Во многом благодаря тебе, – Ренли подмигнул ей, но тут же спохватился: – Ох, то есть, я имел в виду: мы можем перейти на «ты»? Просто, с учетом того, что мы собираемся сделать, как-то странно обращаться друг к другу…       – Да, – поспешила заверить Маргери с невольным смешком. Саму ее это смущало не меньше, но в клинике четко предупредили, что дистанцию устанавливает клиент. – Да, конечно. Так что, идем? – Она повела плечом в сторону ворот.       Память подсказывала, что обе стороны заключают отдельные соглашения с клиникой, и парни свое должны были подписать еще до того, как им подобрали донора, но если они хотят присутствовать при подписании ею ее контракта, – это их право. Клиент всегда прав – непреложная истина, бессменно актуальная и в загибающейся юридической конторе, и в захудалой пиццерии, и даже в престижной репродуктивной клинике.       – Вообще-то, мы хотели предложить тебе выпить где-нибудь кофе, – прищурился Ренли. – Что скажешь?       – Мы угощаем, само собой, – торопливо добавил Джон.       Больше свежезаваренного капучино Маргери соскучилась только по приятной компании – о том же, что добираться сюда пришлось с тремя пересадками, приказала себе не думать.       – С удовольствием.       Посмотреть город ей пока удалось лишь настолько, насколько позволяло окно в автобусе, да и виды из него открывались не слишком примечательные, зато на пути, который выбрал Джон, всё было точь-в-точь как на картинках и рекламных буклетах. Та самая часть Лос-Анджелеса, что, как правило, и представляет его публике: обилие зелени и роскоши, пальмы-исполины по обе стороны дороги, а на горизонте – очертания небоскребов и лазурная гладь океана. На то, чтобы сдерживать свой восторг, у Маргери уходила вся ее выдержка, но чего она уж точно не хотела, так это показаться своим попутчикам нелепой деревенщиной, и потому ограничивалась лишь заинтересованной улыбкой.       До уютной кофейни на побережье добирались почти в молчании, но стоило сесть за столик – и разговор завязался сам собой, да так легко, словно они знали друг друга уже не одну неделю. Маргери упоенно слушала рассказы Ренли о съемках телешоу, смеялась над замечаниями Джона и впервые с момента переезда наконец-то позволила себе по-настоящему расслабиться; а горячий капучино с миндалем и хрустящие французские тосты стали последним штрихом в картине замечательного утра.       – О! – Ренли качнулся на стуле и вскинул руку вверх, привлекая внимание кого-то за спиной Маргери. – Хотим еще кое-кому тебя представить. Бриенна, моя лучшая подруга, – пояснил он в ответ на вопросительно приподнятые брови.       Чтобы взглянуть в глаза «лучшей подруге», Маргери пришлось не просто поднять голову, а запрокинуть ее назад. Упомянутая Бриенна, плечистая короткостриженая блондинка в брючном костюме из бирюзового льна, возвышалась над столиком настолько, что еще чуть-чуть – и достала бы макушкой до зонтика. Тем резче контрастировала крепкая фигура пловчихи с укладкой волосок к волоску и нежным цветом одежды.       – А это Маргери. Наша палочка-выручалочка, будем надеяться.       – Очень приятно, – улыбнулась Бриенна, пожимая ей руку. Голос у нее оказался мягкий и глубокий. – Они мне о вас уже все уши прожужжали!       – Ну уж прямо, – миролюбиво проворчал Джон себе под нос.       – Окей: не только мне. Ренли так вообще половине студии сообщил, – не моргнув и глазом, сдала друга Бриенна и вновь повернулась к Маргери. – Скажу, что вы очень смелая женщина. Честно, я бы в принципе на такое никогда не подписалась. И уж тем более – не для себя.       Я тоже до недавних пор так думала, хмыкнула про себя Маргери, но вслух говорить ничего не стала.       – Все нормально? – уточнил у нее Джон уже на обратном пути к машине. – В смысле, мы ничем тебя не смутили?       – Нет-нет, что ты, – поспешно открестилась Маргери, но про себя подивилась его наблюдательности. Дело было, разумеется, не в них, даже напротив – они, все втроем, стали первым ее глотком свежего воздуха за долгое время. И именно поэтому сейчас, когда замаячила перспектива прощаться, одиночество вдруг показалось особенно невыносимым. Правда, Маргери и подумать не могла, что перемену в ее настроении кто-нибудь заметит – и была искренне благодарна Джону за его неравнодушие.       Парни настояли на том, чтобы отвезти ее домой, хотя она и отказывалась как могла, не желая показывать, в какой глуши пока вынуждена обитать. Тем не менее, возражений ее никто не стал и слушать.       – Помни: мы на связи, – неустанно твердили оба. – Держи нас в курсе всего. Когда контракт подпишешь, когда пройдешь имплантацию – обо всем сообщай! Или даже если просто захочешь поговорить – все телефоны у тебя есть. Не стесняйся.       – Спасибо вам, – растроганно проговорила она, замявшись на мгновение, прежде чем распахнуть дверь «Форда». Снаружи моментально дохнуло зноем – обжигающе горячим в сравнении с прохладой салона. Подцепив сумочку, Маргери выбралась наружу – каблуки глухо стукнули о залитый солнцем асфальт – и, оглянувшись через плечо, еще раз махнула Джону, наблюдающему за ней из открытого водительского окна.       – Звони! – повторил он, и она с готовностью кивнула:       – Конечно, я…       – Маргери!!!       Первой мыслью было, что у нее дежавю, и только потом лавиной обрушилось осознание, чей это голос – но нет, это ведь немыслимо, откуда здесь могла бы взяться…       – Бабушка???       Оленна Тирелл выступила из тени крыльца с видом полицейского, приготовившего облаву: руки сложены на груди, глаза прищурены, губы брезгливо поджаты. При этом одета она была как всегда с иголочки, а на груди блестела брошка с золотой розой.       – Ради всего святого, как ты меня нашла? – выдохнула Маргери, застывая на тротуаре в оцепенении от шока. Наученная горьким опытом, она поклялась себе ничему больше не удивляться, но этого вообразить все равно не могла. Теперь в ней боролись сразу два желания: броситься бабушке на шею и провалиться сквозь землю, прежде чем та устроит какую-нибудь неприятную сцену на глазах у ее новых знакомых, которые как назло не торопились уезжать и уже вытягивали шеи, пытаясь понять, что здесь происходит.       – К чему такое удивление? – Бабушка поморщилась, как от зубной боли. – Или ты правда думала, что я позволю тебе остаться в этой преисподней и пустить свою жизнь под откос? Я позвонила твоему брату, он дождался, пока ты выйдешь на этот свой Фейсбук, выяснил, откуда, и я тут же купила билет. Ты что, серьезно живешь тут? – На двухэтажный дом – вполне себе приличный, хотя местами и нуждающийся в покраске – она указала с таким видом, будто эта была подгнившая картонная коробка от холодильника.       – Да, живу, – Маргери с вызовом вскинула подбородок, – и меня всё устраивает! – В этом она, конечно, несколько покривила душой, но выказывать перед бабушкой слабость однозначно не собиралась.       – Что ж, ладно, – Оленна мотнула головой, – уж не знаю, что ты там и кому хотела доказать, но будем считать, у тебя получилось. Вот я здесь, этого тебе достаточно? Мы можем поехать домой?       – Нет, не можем! – задохнулась Маргери.       – И почему же?       – Потому что я не собираюсь возвращаться в Огайо! Я начала здесь новую жизнь, и мне она нравится!       – Нравится? – Бабушка скептично вздернула бровь. – Что нравится? Конура в бедном районе? Экономить каждый цент? Носить платье из секонд-хенда? Да такой жизни врагу не пожелаешь!       Сзади дважды хлопнули автомобильные двери, и Маргери захотелось взвыть: высшие силы остались глухи к ее молитвам и, похоже, искренне наслаждались ее мучениями.       – Что здесь происходит? – решительно поинтересовался Джон. Они с Ренли остановились на расстоянии нескольких шагов и переводили настороженные взгляды с Маргери на Оленну и обратно. – Кто это?       – Моя бабушка, – отозвалась первая несчастным тоном.       – А что связывает тебя с ними, я даже знать не хочу, – воскликнула бабушка, картинно всплескивая руками.       – Прошу прощения?.. – Ренли нахмурил брови.       – Вообще не хочу знать, что здесь происходило с тобой за этот месяц! Мы вернемся домой и сделаем вид, что ничего этого не было, просто забудем, как страшный сон…       – Не получится. Я жду ребенка.       В этот момент развеялись последние сомнения на этот счет и от утренних колебаний не осталось и следа. Маргери вдруг ясно поняла, что сможет пойти до конца, сможет и пойдет – и не только ради Джона и Ренли, но и ради себя самой. Если таким путем она отстоит право принимать самостоятельные решения – что ж, да будет так. И, озвучивая это вслух, забегая вперед на словах, она будто бы делала набросок будущей картины своей новой жизни.       – О Боже! – Бабушка схватилась за сердце. – Так ты поэтому сбежала? Дорогая, послушай, этот твой ушлепок и так уже раскаивается до глубины души, он тебя на руках носить будет, когда узнает! А если устроить свадьбу в ближайшие…       – Это ребенок не Томмена, – с неизвестно откуда взявшейся уверенностью проговорила Маргери. – Он – Ренли и Джона, мы заключили контракт, и я выношу для них малыша.       Несколько секунд Оленна просто неотрывно смотрела на нее, а затем пошатнулась. Маргери и Джон бросились к ней одновременно, готовые подхватить, но руку последнего пожилая леди решительно оттолкнула – зато во внучку вцепилась мертвой хваткой.       – Скажи мне, что это шутка, – потребовала она, а не дождавшись желаемого ответа, побелела как полотно. – За что ты так со мной?..       – Послушайте, – Джон перевел дыхание, собираясь с духом, – я понимаю, это сложно принять…       – Тебе мало было сбежать, – продолжала бабушка, не обращая на него внимания, – оставить нас в полном неведении, мало было связаться черт знает с кем, так теперь ты еще и собираешься растить в себе отпрыска этих… этих… извращенцев!       – Я бы попросил! – возопил Ренли, выдвигаясь вперед, но Джон мягко удержал его за плечи.       – Нет бы что-нибудь новенькое придумала, – философски заметил он.       Автомобильная дверь хлопнула в третий раз.       – Когда я в последний раз смотрела на календарь, – рявкнула Бриенна, приближаясь к ним размашистым шагом, – на нем был двадцать первый век! Поэтому почему бы вам, мэм, вместе с вашими гомофобными замашками не убраться назад в прошлое? Или на юг, где им самое место!       – Вот, пожалуйста, – объявила бабушка, указывая на нее пальцем, – видишь: так выглядят женщины, которые общаются с мужчинами вроде них. Ты что, хочешь стать такой же?       – Я хочу помочь этой семье! – Маргери повысила голос. – А ты не имеешь права никого из них оскорблять!       Бабушка со страдальческим видом возвела глаза к небу.       – Это какой-то кошмар! – воскликнула она, сильнее стискивая внучкин локоть. – Мне это снится, такого просто не может быть…       – Это не кошмар, – процедила Бриенна. – Могу ущипнуть, чтобы вы убедились! – Вид у нее был при этом был до того угрожающий, что Маргери сделалось не по себе. Впрочем, бабушку было не пронять:       – Ты совсем сошла с ума? – продолжала та, по-прежнему не реагируя ни на кого другого. – Что ты творишь, помогая этим гомикам? Это же противоестественно! Что ты делаешь со своей жизнью, со своим телом? Чего добиваешься?       – Как минимум того, чтобы стать независимой и самостоятельной! – В глубине души Маргери понимала, что бабушка со своей стороны действительно хочет лучшего для нее – и всегда хотела, – что ее слова продиктованы в первую очередь заботой, но, тем не менее, просто не могла позволить ей продолжать говорить столь ужасные вещи и оскорблять людей, которые не сделали ей ничего дурного. – А ребенок получит двух любящих родителей! Кто ты такая, чтобы утверждать, что это ненормально?       Под прицелом сразу четырех направленных на нее взглядов сделалось совсем неуютно – хотя казалось бы, дальше уже некуда. Поднять глаза на парней или Бриенну Маргери не решалась, чувствуя себя ответственной за то, что им довелось выслушать. Хотелось плакать от горькой обиды – как за них, вынужденных терпеть подобные заявления в свой адрес даже в якобы толерантной Америке двадцать первого века, так и за себя: они ведь теперь наверняка не захотят иметь с ней ничего общего.       Бабушка же смотрела почти с мольбой.       – Пожалуйста, Маргери. Давай сядем в машину, поедем на вокзал и вернемся домой. Мы найдем как решить эту… эту проблему, только…       Медленно покачав головой, Маргери высвободилась из ее рук и не глядя отступила назад:       – Нет. У меня нет проблем, – и, когда Бриенна потянула ее за собой обратно к машине, без возражений позволила себя увести. Только дождавшись, пока Джон вырулит на шестиполосное шоссе, осмелилась уточнить:       – Куда мы едем?       – Подальше отсюда, – коротко отозвался Ренли. – Покатаемся где-нибудь пару часов, а если эта сумасшедшая все еще не уйдет, переночуешь у нас.       Маргери перехватила его взгляд в зеркале заднего вида. Столь искреннее участие заставляло ее чувствовать себя еще более виноватой. И она уж точно не собиралась их стеснять, но отказываться прямо сейчас не решилась: парни и без того были злы, и не хватало только рассердить их еще больше.       – Простите за это, – проговорила она, прижимая ладони к вспыхнувшим щекам. – Мне очень жаль, я даже представить не могла, что она появится и такое вытворит…       – Да ты-то при чем, – поморщился Ренли и, обернувшись, приподнял уголок рта в ухмылке. – Но зато мы между делом выяснили, что у тебя со всеми нами есть кое-что общее.       – Что же?       Ренли откинулся на спинку сиденья и выразительно переглянулся сначала с Джоном, а потом с Бриенной. Ответил за него Джон:       – Не у тебя одной здесь проблемы с родственничками.