Symbiosis

Ночная прохлада опустилась на лагерь, кристаллизуя воздух. Тишина окутала всё вокруг, лишь сопение спящих воинов пробивалось сквозь её пелену. Шорохи шагов Колколапки отзывались гулом в голове, каждый звук казался громче во много раз, ведь лесная ночь не хотела нарушать хрустальный покой темноты. Прокравшись по поляне, ученица бросилась прочь к границе, отбивая лапами дробь. Мелькающие сосны в мнимом укоре качали хвойными лапами, даже шишки словно недовольно шуршали на нарушительницу. Было стыдно, страшно, холодно, какофония звенела в голове, но упрямство брало своё, поэтому бурая кошечка мчалась вглубь территории, не оглядываясь и не останавливаясь. Но сомнения брали своё: непрошенные мысли закладывались в сознание, отчего под шерстью поселился холодок, мурашками пробегающий внутри. «Это неправильно», — твердил голос. «Это эгоистично», — вторил ему другой. «Предательница!» — громче всех взвыл третий и эхом взорвался посреди вакуума. Слёзы хлынули к глазам, Колколапка безуспешно смаргивала их, но они возвращались вновь, вместе с потоками злых мыслей и ненависти к себе, стекая по бурой шерсти. «А потом вы будете сражаться друг против друга», — всё те же голоса ехидно шептали то, что так сильно хотела отогнать от себя ученица, разнося уверенность в правильности действий. Мир горел, и кошечка была в эпицентре пламени. Жадные рыжие, красные, золотые языки хлестали её по бокам, а в глазах мутнело. «Предательница!» — последние голоса стихали в том огне, что она сама себе придумала и вообразила, чтобы остановить свои ошибки. Вдруг, на миг прозрев, Колколапка увидела заброшенное гнездо и поняла, что приближается к месту встречи. Ученицу заколотило вдвое сильнее, лапы подкашивались. Но назад пути нет. Она уже здесь, она уже вне закона, хочет она этого или нет. А гнездо выглядело ужасающе: каменные стены, обломанные причудливыми рельефами, огромные торчащие балки, царапающие небо цвета индиго, огромные сквозные дыры и заросли травы, что едва ли не дотягивалась до самых верхушек. Пахло кошачьей мятой и — почти неуловимо — мхом и сыростью. Влага неприятно оседала на шерсти, отчего стало втрое холоднее. Оглядываясь в ужасе, Колколапка прошмыгнула к самым стенам, и её тут же замутило — красные гигантские полотна были ещё больше, чем казались. Мох рос почти повсюду, пушистый и густой, как кошачья шерсть. Наконец, повернув за угол, ученица нашла проход — отсутствовало три или четыре части. Юркнув внутрь, кошечка огляделась вокруг. Пустое пространство, где была лишь трава да голые подгнивающие балки, неярко освещалось лунным светом, окрашивая тени в белесые цвета. Пыль беззвучно клубилась по углам, а где-то в центре огнём сияла знакомая пёстрая шерсть. Переборов себя, Колколапка двинулась к подруге. — Ты пришла! — от искренней радости в глазах напротив стало немного легче, но ужас всё ещё сжигал ученицу изнутри. — Разве я могла не сделать этого? — невесело фыркнула кошечка, мельком рассмотрев Цветолапку. К её неудовольствию, та выглядела ещё активнее обычного. — Я думала, ты побоишься, — слегка сконфузилась Речная и, встряхнувшись, улыбнулась. — Но ты здесь, и я рада. — И я рада, — эхом отозвалась Колколапка, постепенно чувствуя, как улетучивается страх. — Пойдём, я кое-что покажу, — вдруг поманила её подруга, и ученица, вздохнув, поплелась следом. Прыгая по скрипящим балкам, вскоре ученицы добрались до площадки на полуразрушенной крыше. Колколапка выдохнула, поразившись увиденному. Отсюда, с высоты, на территории их племён открывалась панорама, да такая, что захватило дух, а ветер словно свистел между усов. Река далёкой голубой лентой сверкала за зелёной полосой леса, а тёмные мрачные сосны качались неровными волнами. И небо, уже почти светлеющее, расстилалось бескрайним морем. Вот-вот загорятся первые костры рассвета и вспыхнут кровавыми реками облака. А пока тёмно-синий колодец неба мерно дышал, разгоняя тучи. — Поразительно, — прошептала Колколапка. — Как ты нашла это место? — Наставник впервые отпустил меня на охоту в одиночку, — гордо приосанилась Цветолапка, — я решила исследовать место нашей встречи. Гнездо вновь погрузилось в густое липкое молчание, уютное своей мягкостью. Медовые глаза Речной ученицы неярко поблёскивали в первом свете лучей. Тишина нарушилась Колколапкой. Она поинтересовалась у подруги, не отрывая глаз от разгорающейся утренней зари: — Как думаешь, зачем нам связь? Пёстрая кошечка задумчиво прочертила полосу когтем на песчаной пыли и вздохнула: — Никто не хочет быть героем, — взгляд Цветолапки переместился на небо, — каждый хочет, чтобы его спасали. Значит, зачем-то нужны. Звёздное племя не может ошибаться. — Ты права, — втихую удивилась Колколапка мудрости подруги, — Звёздное племя не ошибается. — Смотри, — вдруг вскочила пёстрая ученица в восторге, — рассвет горит! И правда, яркие алые струйки медленно растекались по небу, разжигая всё больше рыжего пламени, пока из-за горизонта выползало ленивое солнце. Вспыхнули розовые облака, взрываясь невиданными красками по каждому уголку небосклона, и повсюду было золото: тёплое, светлое, лучистое. От мысли об этом цвете Колколапка сразу увидела глаза своей подруги из Речного племени, и по телу разнёсся жар, как живое пламя, бегущее по позвоночнику. — Нам пора идти, — пробормотала Колколапка, виновато поднимая глаза на собеседницу. — Это правда, — пёстрая кошечка грустно опустила голову. Затем, задумавшись, затараторила: — Набери кошачьей мяты. Она скроет запах, и к тому же появится оправдание раннего подъёма. Голые Деревья близко, тебе будут лишь рады. Я тоже так же сделаю. Кивнув, ученица ринулась выполнять указания. Сорвав несколько пучков, она вывалялась как следует в траве, дабы скрыть запах Цветолапки, хоть и не хотелось этого делать. Быстро махнув хвостом на прощание, кошечка ринулась обратно в лагерь. Чувство вины никак не хотело её отпускать, но Колколапка упорно утвердила себе, что это во благо племён, и это давало ей силу не расплакаться прямо здесь и сейчас. Безразличные светлеющие небеса безмолвно нависали мрачным полотном над сосновым бором, неласково бормочущим где-то над головой. Скорбно притих лес, и от этой тишины ученице стало не по себе. Предчувствие становилось всё более угнетающим и мрачным. Сбавив шаг, кошечка оглянулась, но рассветного патруля почему-то не заметила. Это пугало всё сильнее, и, в конце концов, бурая метнулась в лагерь со всей скорости, взывая к Звёздному племени о милости, чтобы она пришла в тихий спящий лагерь. Но, к сожалению, её мольбы не услышали. — Колколапка? — тихий голос Искроцветик встретил её у входа. — Это кошачья мята? Целительница вышла из пещеры, и Колколапка ужаснулась: обычно гладкая прилизанная шерсть клочьями висела на исхудалых боках, хвост волочился по земле, а синие, всегда с задорной искоркой глаза потухли, сменившись усталостью и скорбью. — Хоть что-то хорошее произошло за луну, — невесело хмыкнула она, выхватив ростки. Ученица хотела спросить её о происходящем, но вопрос застрял в горле беззвучным криком и тошнотой, когда она увидела пятно на поляне, в том месте, где толпилось племя. Это было тело Пеплогрудой. Дышать стало тяжело. На голову словно обрушилось дерево, в ушах звенело, а слёзы мгновенно хлынули к глазам. Сглатывая горькую слюну, Колколапка подошла к телу кошки, дрожа. Что-то внутри оборвалось, когда вместо знакомого тёплого запаха почудился розмарин. Трава, заглушающая запах смерти. Целительница лежала уютным клубочком, поначалу даже казалось, что это всё страшное недоразумение, что она лишь спит, что она сейчас встанет, проснётся, посмотрит на них недоумевающими глазами и пойдёт снова сортировать травы. Но холод, исходящий от дымчатой шерсти, рушил надежды в пыль. Пеплогрудая уже наверняка в Звёздном племени, среди великих предков. — Надеюсь, ты обрела тот самый покой, — улыбнулась сквозь всхлип Колколапка и побрела в палатку. Внутри было пусто, все расположились на поляне, где проходили поминки. Строгая тьма с радостью выпустила ученицу в свои объятия, давая волю тихим, мучительным слезам, что так и рвались из глаз. Чистые синие глаза помутились, Колколапке было плохо, так плохо, что, казалось, мир раскалывается вокруг. Скорбь раздавила её, пригвождая к земле, и вина, бесконечная, оглушительная. — Я могла бы остаться, я бы услышала, позвала помощь, — сквозь беспорядочные всхлипы бормотала рыдающая ученица. — Ты бы ничем не смогла помочь, — вдруг раздалось решительное шипение серо-белой кошки, вошедшей внутрь. — Но, Искроцветик… — попыталась возразить Колколапка, однако целительница приказала ей молчать движением хвоста. — Она угасала. Это знали все, и рано или поздно Пеплогрудая умерла бы, не отрицай это. Нельзя винить себя во всём происходящем в жизни, иногда беды просто случаются. Но это не значит, что это из-за тебя, — мудро прошептала голубоглазая и с ласковой печалью улыбнулась подруге. — Я могла бы привести помощь, — бурая ученица виновато повесила голову. — Мы лунами не могли ослабить её муки, разве что-то поменялось бы в этот раз? — фыркнула Искроцветик. — Иди спать, Колколапка. Тебе это нужно. Не смея противиться воле подруги и целительницы, она кивнула и клубком свернулась на подстилке, чувствуя тепло чужого тела рядом. Чуть улыбнувшись, она прикрыла глаза. Но перед взглядом вновь встало холодное тело Пеплогрудой и стеклянные глаза мертвеца. Ужас охватил ученицу до кончиков когтей, та замерла, боясь шевельнуться. Казалось, кровь превратилась в лёд, а сердце остановилось. Но тут Колколапка почувствовала тепло, и знакомое золото вспыхнуло в голове и растеклось мёдом по венам. Цветолапка была с ней! От счастья и облегчения по щекам заструились слёзы, и кошечка отправила мысленное «спасибо» хранительнице по ту сторону границы. — Пожалуйста, — тихий голос ветром донёсся до неё, но Колколапка уже не слышала, забывшись в крепком сне.

***

Небо стремительно затянулось тучами. Неустойчивая погода середины Юных Листьев давала своё, и холодный ветер вернулся с новой силой. И если до этого солнце хотя бы слабо проглядывало между тёмными бархатными хвоинками, то сейчас оно с концами скрылось в дымчатых клочьях. Дождя не было, но плотная влага висела где-то в пространстве, отчего болотистая почва совсем разжижилась и неприятно зачмокала под лапами. С трудом согнав с себя тяжёлые оковы сна, Колколапка зевнула, отряхнулась и вылезла из палатки, неловко щурясь от яркого света. Выбравшись на центр, ученица села и оглянулась. Хоть атмосфера потери и висела мрачным туманом вокруг, жизнь не прекращала бурлить, вот и сейчас Болотец громкими недовольными выкриками распределял патрули, Пыльнохвостка печально наблюдала за возлюбленным, а Вранолап нетерпеливо ёрзал на месте, поглядывая на наставницу. Уже собираясь сходить за мышкой-другой, кошечка сдвинулась с места, но оклик глашатая заставил её фыркнуть и развернуться. — Эй, Колколапка! — прищурился кот. — Что-то давно я не видал тебя на тренировке. На этот раз бурая стыдливо прижала уши. Она слишком зачастила с отлыниванием от тренировок, это стоило признать. — Как жаль, что Подснежница уже ушла с патрулём, — ещё недовольнее прежнего прошипел Болотец. — Я могу взять и её на тренировку, — мгновенно откликнулась светлая воительница, и тёмно-серый ученик радостно взвизгнул, тут же прибежав к сестре и лизнув её в щёку. У Колколапки немного поднялось настроение, и она с улыбкой проделала то же самое в ответ. — Прекрасно, — холодно отозвался глашатай, что заставило Пыльнохвостку резко сникнуть, — а я с удовольствием на вас взгляну. Эта новость почти сразу испортила всё. Одна лишь Пыльнохвостка едва ли не запела от счастья, но Колколапка переглянулась с братом и вздохнула. Тяжёлая ждёт её тренировка, как ни крути.  — Какая хорошая новость, — прошипела ученица на ухо Вранолапу. — Да, не говори, — в тон ей ответил тёмно-серый собеседник. — Ставлю белку на то, что Пыльнохвостка всё занятие будет на него ГЛАЗЕТЬ, — с чувством прошептала кошечка, и Вранолап не выдержал, с громким хохотом покатившись по земле. Словив несколько укоризненных взглядов, ученик с притворной пристыженностью прижал уши, незаметно подмигнув сестре, отчего та едва не расхохоталась сама. Глашатай махнул хвостом, и четвёрка направилась на место тренировок. Собирался дождь, его свежий запах струился в порывах ветра, но, похоже, Болотец не был напуган перспективой оказаться под ливнем. «Ещё бы, с такой густой шерстью он, небось, и в реке бы не намок», — ворчала Колколапка, чуть ёжась от того, что представила воду, медленно стекающую по спине. Добравшись до места, глашатай уютно расположился под ветвью молодой ели, а оруженосцы, бросив пару ненавидящих взглядов на рыжего кота, смиренно сели перед светлой воительницей, которая так и дрожала от волнения. — Колколапка, тебя учили обороне от лисы? — с наигранным равнодушием произнесла Пыльнохвостка, и от этого тона Колколапку начало мутить. Судя по морде брата, он испытывал те же ощущения. — Учили, около половины луны назад. — Что можешь рассказать в теории? — спросила наставница. — Лисы очень быстрые и ловкие, — с готовностью ответила ученица, — но сильными их назвать сложно. Проще взять их врасплох и использовать силу, так как в скорости они, вероятно, вас опередят. Также они значительно меньше других хищников, можно использовать это, как преимущество для себя. — В точку, — довольно кивнула она. — Есть дополнения, Вранолап? — Могу только сказать, что у лисы густая плотная шерсть, за которую легко цепляться, — пожал плечами серый котик. — Хорошо, а теперь можно начать практику. Вранолап, сегодня ты лиса. Обиженно фыркнув, оруженосец принял боевую стойку и тихонько зарычал. Прижавшись к земле, Колколапка стала кружить вокруг брата, заставляя его делать то же самое. — Помни, что ты говорила! Сила, а не скорость! — посоветовала Пыльнохвостка. Стараясь не подавать виду, бурая ученица чуть напружинилась и внезапно резко скакнула на противника, ударив его передними лапами. Оглушив Вранолапа, она подсекла его, и, наблюдая за его тщетными попытками восстановить равновесие, кошечка укусила его за хвост. Тот резко развернулся, что и послужило последней каплей. Серый котик тяжело рухнул на землю, после чего ученица тут же обрушилась на него всем весом и тут же стала быстро молотить лапами. — Всё-ё! — заверещал Вранолап. — Ты победила! Слезь с меня! — Ну уж нет! — оскалилась бурая кошечка. — Ты пойдёшь в кучу с добычей на корм детской! — В роль не входи! — засмеялся он. Судя по приятному удивлению в глазах глашатая, тот остался доволен успехами Колколапки. — Теперь меняемся, — скомандовала Пыльнохвостка, и кошечка уже приняла боевую позицию, как вдруг Болотец резко повернул голову. В той стороне раздался громкий судорожный топот. Из кустов высунулась растрёпанная Подснежница. — Что произошло там?! — рявкнул рыжий кот. — Кто-то ранен? — мгновенно нахмурилась Пыльнохвостка. Вслед за наставницей Колколапки из тёмной листвы высунулся и Валунец. Голубые глаза скромного воина сияли такой яростью, что ученица даже попятилась назад. — Да объясните мне уже, что происходит?! — громче прежнего завопил глашатай. Воины заговорили нестройным хором: — Там Грозовое племя! Они перешли границу!