Symbiosis

— Они прелестные! — замурлыкала Колкогривка и внимательно посмотрела на чёрно-белую Ёлочку, уже закончившую свой первый обед и сейчас вслепую толкавшую Волнушку, чтобы занять место потеплее. От обоих малышек нежно потягивало молоком, вперемешку с запахом родителей и тонким, почти незаметным послевкусием хвои. — Я знаю, — нежно прошептал Шумная Звезда и заговорщически взглянул на воительницу: — Хочешь, я дам тебе одну из них в ученицы? Колкогривка растерянно перевела взгляд с дремлющего молодняка на предводителя и моргнула, не веря своим ушам. Он действительно хочет доверить ей одну из своих дочерей? Слова Шумной Звезды казались такими нереалистичными, что поначалу она даже фыркнула, и лишь потом поняла, что предводитель настроен серьёзно. — Но почему я? — воительница была искренне удивлена. — Мне нравится твоя смекалка, — улыбнувшись, ответил ей предводитель и блеснул бронзовыми глазами. — Многим из молодых воителей уже вот-вот будут нужны ученики, но не все из них будут хорошими наставниками. Птицелист чересчур агрессивен, в нём много ненужной бравады, как и у Враносвета. А вот ты… — он прищурился. — Ты бы справилась с воспитанием хорошего воина. — Я… не знаю, — покачала головой Колкогривка. — Такая ответственность… Я не уверена, что справлюсь. — Ты слишком критична к себе, — фыркнул предводитель и спокойно посоветовал: — Прими то, что ты будешь совершать ошибки. Не бойся этого, бойся того, что ты не станешь их исправлять. — Хорошо, Шумная Звезда, — вдруг подняла синие глаза Колкогривка. — Я хочу взять Ёлочку в ученицы. — Вот это другой разговор! В таком случае через шесть лун ты станешь наставницей, — весело мурлыкнул он и вышел из палатки, подмигнув на прощание. Наконец выползшие из углов сыновья Темнохвостки шумной оравой обступили бурую воительницу. Медненький надулся и заявил: — Я вообще-то хотел, чтобы ты стала моей наставницей! — Ну, ты молодчина, конечно! — засмеялась Колкогривка. — У тебя посвящение уже сегодня, а я только стала воительницей. Мне рановато пока. — А я хочу Болотца в наставники! — запальчиво крикнул Кедролапик и плюхнулся на собственный хвост. — Я тебе так скажу: наставник из него ужасный, — скорчила рожицу воительница, вспомнив, как в день битвы с Грозовым племенем глашатай приходил на их тренировку. — А мне всё равно, кто будет наставником, — тихо произнёс Камушек. — Я просто хочу стать воителем. — Я предлагаю вам всем успокоиться и просто дождаться вечера, — заявила Темнохвостка, вынырнув из тени. — Ой, можно подумать, это плохо, что они так взбудоражены, — весело бросила Колкогривка и выбежала наружу в лагерь. Листопад уже стоял на пороге, тяжело дыша в спину, отчего лес, подёрнутый золотистой дымкой облетающей листвы, прислушивался к перекличкам птиц. Вот-вот уже дичь начнёт прятаться в норах, забиваться в тёплые укромные места, и снова настанет голод. Колкогривка подняла голову на свинцовое небо и принюхалась к слабой нотке водного запаха в ветре. Давненько она не ходила к озеру. — Колкогривка! — раздался дружелюбный зов Птицелиста, и бурый воин, приплясывая, приблизился к воительнице. — Тебя Болотец в патруль отправляет, идёшь? — О, не проблема, — Колкогривка улыбнулась другу и поинтересовалась: — Кто-нибудь ещё идёт? — Пыльнохвостка вроде бы, Синица, — начал перечислять воин и дёрнул ушами, — я тоже хотел пойти. — Пошли, вдвоём веселее, — радостно встрепенулась кошка и зашагала по направлению к глашатаю. Тяжёлые шаги Птицелиста сзади неожиданно грели душу. Старшие воительницы уже ожидали, о чём-то негромко посмеиваясь, пока сам тёмно-рыжий глашатай внимательно рассматривал кучу с добычей, видимо, рассчитывая на перекус после ухода дневного патруля. Колкогривка громко мявнула, оповестив о своём присутствии, после чего Пыльнохвостка, подарив ей натянутую улыбку, встала с места и побрела в сторону выхода вслед за грузной черногрудой Синицей. — К какой границе идём? — бегло спросила Колкогривка. — Речной, — устало ответила Синица и принюхалась. Река была далеко, и солоноватого запаха рыбы ещё не было слышно, но Синица славилась своим нюхом, поэтому все притихли, ожидая. После короткого кивка воители продолжили движение за серой кошкой, её хвост с чёрным кончиком мерно подрагивал. Колкогривка с любопытством разглядывала лес под серебристым светом пасмурного неба. Уже довольно давно она не ходила в патруль к воде, а от мысли, что она возможно узнает о состоянии Цветолапки, живот сладко сжимало от волнения. Но и страх плохих новостей никуда не исчез, он кружил незримой птицей вокруг её головы, щёлкая клювом над ухом и заслоняя обзор мыслями-перьями. Голос Пыльнохвостки раздался будто сквозь туман: — Подходим к пограничной реке, будьте начеку! Колкогривка кивнула и ускорилась, шаркая по прелой хвое лапами. Иголки приятно царапали подушечки лап, отрезвляли мысли и заставляли разум сосредоточиться на окружающем мире — запахе ила из пограничного ручья, приближающегося с каждым шагом и ритмичном дыхании Птицелиста, бежавшего рядом. Впереди мелькнула лазурная полоса воды, и Синица остановилась, принюхиваясь, после чего авторитетно заявила: — На нас движется патруль, четверо воителей, один из них — Шёпот. Колкогривка напрягла память и смутно вспомнила обладателя сине-чёрной шубы в бежевых разводах и янтарных глаз. Он был довольно холоден к другим племенам, но оставался вежлив. А вот должность в голову никак не шла, и воительница тряхнула головой, в надежде, что она заработает как следует, но та предательски оставалась в неведении. И вскоре кустарник по ту сторону зашевелился, и на самый берег вышли четверо Речных воинов — все как один прилизанные и лоснящиеся, почти поблёскивающие от серебристого свечения пасмурного неба. Одна из них — серая, хрупкая, словно первый лёд, — так энергично размахивала хвостом, что птица, сидевшая на нижней ветке, вскрикнула и взлетела повыше, с укором глядя на молодую воительницу. Её жёлтые глаза, похожие на солнечные зайчики, с восторгом смотрели на соседей. — Угомонись, Серокрылая, — раздражённо прошипел чёрный воин с пронзительным взглядом, и она потупила взгляд и сглотнула. «Наверное, бывший наставник», — промелькнула у Колкогривки мысль. — Не будь так строг, Гладкий, — прощебетала ещё одна кошка, выглядевшая самой старшей. Её голос уже старчески поскрипывал, а зелень глаз блестела сухо и устало. — Она провела почти четверть луны у Ольхолистой. Услышав знакомое имя, Колкогривка встрепенулась. Получается, что сестра Цветолапки уже стала полноправной целительницей. Но про саму Цветолапку речи не шло, поэтому их диалог интереса никакого не вызывал. — Здравствуй, Камышовка, — вежливо поздоровалась Синица, стреляя глазами в сторону уж очень настороженно прищурившегося Шёпота. — Как поживает Речное племя? — У нас всё замечательно, благодарю, — холодно ответил чёрно-синий кот за соплеменницу. — С таким глашатаем не может быть иначе, — мягко произнесла Синица. Досада пронзила Колкогривку до кончиков когтей. Как она могла забыть, что Шёпот — глашатай? Пожилая Речная кошка лишь вздохнула, помотав головой, и нервно пригладила чёрно-бурую полосатую шерсть. — Приятного дня, нам уже стоит идти, — всё с той же ледяной учтивостью попрощался Шёпот и удалился, сверкнув чёрно-бежевым хвостом. Вслед за ним тут же ускользнула и Серокрылая, немного печально оглянувшись на соседей. Остальные тоже не заставили себя ждать, вскоре берега ручья опустели, и Колкогривка разочарованно опустила хвост на землю. Ни слова о Цветолапке не прозвучало. Синица взмахнула условным движением хвоста, и патрульные начали уходить. Колкогривка негромко позвала ведущую патруля: — Кажется, я видела что-то странное дальше по ручью, — соврала Колкогривка. — Я догоню вас. — Уверена, что хочешь пойти одна? — с беспокойством спросила старшая и дёрнула ушами: — Может, Птицелист пойдёт с тобой? — Нет, — помотала головой Колкогривка, — проверить — буквально минута. В драку не полезу. Синица ворчливо вздохнула: — Ладно, но не задерживайся. Знаем мы вас, юных героев. Она взмахнула хвостом, и остальные понемногу начали уходить. Птицелист встревоженно глянул на подругу, но сопротивляться не стал — лишь кивнул и скрылся среди стволов последним из всех. Помедлив, Колкогривка проводила фигуру друга, исчезающую в лесу на фоне сухой хвои, и пошла вверх по ручью, задумчиво разглядывая ленивую голубую гладь воды. Вдруг она почуяла что-то странное — запах, не кошачий. Сколько бы она ни пыталась вспомнить, чей — не выходило, они уже много лун не встречали тут хищников, не считая мёртвого волка. Запах казался чрезвычайно знакомым, будто отдавался из прошлого, но воспоминания были такими расплывчатыми, что Колкогривка лишь мотнула головой и продолжила путь. Запах становился всё явственнее и раздавался чуть сбоку, как раз там, где начинались нейтральные земли — если там что-то опасное, помощи ждать не придётся. Но воинский долг взволнованно трепетал в груди — если это опасность, значит нужно предупредить остальных, а перед этим необходимо понять, что случилось. Воительница сглотнула и зашла внутрь. Перед ней было совсем немного пространства, трава была вымазана в чём-то буром. Колкогривка отшатнулась, осознав, что это кровь. А в самом конце, у кустов, негромко тявкая и скуля от боли, кружилось рыжее израненное пятно. Лиса. Колкогривка вздыбила шерсть, дрожа, как осиновый лист, в надежде, что и без того потрёпанное животное убежит прочь, но та вдруг рявкнула и, будто обезумев, ринулась в сторону воительницы. Прежде чем та успела сообразить, что происходит, лапы уже понесли её прочь в глубину леса, дробно ударяясь о землю. Образы из детства, почти забытые со временем, вдруг ясно всплыли перед глазами, как живые. Колкогривка уже на полпути к лагерю словно очнулась ото сна и с ужасом поняла, что ведёт хищницу прямо на поляну. Прямо к королевам, старейшинам и котятам. Она резко развернулась и рванула в другую сторону, ближе к нейтральным землям, молясь Звёздному племени, чтоб ей хватило сил убежать от лисы. Но та, кажется, совсем не сбавляла шаг — хромала, хрипло дышала от боли, но всё с тем же безумным упоением гналась следом, не отставая ни на шаг. От страха воительницу трясло, мурашки размером с ягоду пробегали по спине и терялись где-то в лапах, а паника испуганной птицей забилась в горле, мешая вздохнуть. Вдруг Колкогривка взвыла и захромала, ударившись лапой о булыжник. Конечность пронзило болью, этого было достаточно для заминки и для того, чтобы лиса с тявканьем ринулась вперёд и с силой сжала зубы на боку воительницы. Вскрикнув, Колкогривка прикусила язык от боли и отпрянула от неё, оттолкнув всеми четырьмя лапами, но место сорванного когтя пронзило таким адским спазмом, что она проскулила и обрушилась на землю. Бегло оглянувшись, Колкогривка поняла, что единственный шанс не умереть — залезть на невысокую ель, ветви которой испуганно трепетали на ветерке. Колкогривка из последних сил вскочила и бросилась на дерево, вцепившись когтями в грубый ствол. Лапу всё ещё резало, будто когтями собаки, но опасность за спиной заставляла поджимать хвост и с трудом подниматься выше. Колкогривка попыталась вспомнить, как это делали Грозовые коты — найти зацепку, вцепиться когтями, подтянуться, поднять задние лапы — и снова по кругу. Вскоре воительница уже сидела на нижней ветке и морщилась, вылизывая саднящую лапу. Лиса озлобленно лаяла и билась о ствол, царапая кору короткими когтями. Колкогривка устало уселась на ветви, поджав лапы. Неизвестно, сколько ей придётся торчать здесь, ожидая, пока израненная хищница передумает и уйдёт восвояси. Помощи ожидать не стоит — в глуши нейтральных территорий никто не услышит её крик, помимо других хищников, конечно. Хищнице надоело ждать, она прижалась к земле, прищурившись, подпрыгнула и схватила ветвь зубами. Под весом тела та жалобно скрипнула и склонилась, отчего бурые лапы Колкогривки заскользили по коре и начали неумолимо направляться вниз. Она сглотнула, испуганно глядя по сторонам и зажмурилась, готовая к новой атаке. Но вдруг из-за кустов раздался боевой клич, и на поляну выскочило сразу трое — Бледноспинка, вздыбившая шерсть на палевом загривке, её сестра Кареглазка, сверкающая боевым взглядом, и во главе стоял Птицелист — его янтарные глаза вспыхнули яростью, он вновь завопил и бросился на лису с отточенными движениями воина. Очнувшись от дымки ужаса, Колкогривка не стала стоять на месте и ринулась в бой — на этот раз уже не такой уж и неравный. Несколько ударов пришлись хищнице по ушам, та взвизгнула и дёрнула головой, ища противника, но удары сыпались со всех сторон — в живот, в голову, в лапы. Колкогривка видела, что хищница истощена, в жёлтых глазах лисы уже тёмным дымом мелькал подступающий обморок. Птицелист подал знак, и все отступили, этого хватило, чтобы лисица тявкнула и бросилась прочь, оскальзываясь на собственной крови. Рыжий хвост, покрытый кровью, быстро мелькнул вдали, и всё стихло. Грубо выдохнув, Бледноспинка хмуро покачала головой: — Да уж, Колкогривка, и как ты додумалась идти одна в нейтральные земли? Бурая воительница сглотнула и виновато отвела взгляд, подмечая, что впервые видит сестёр не улыбающимися, а наоборот — сосредоточенными и почти раздражёнными. Кареглазка чуть мягче позвала её: — Зачем ты вообще решила оторваться от патруля? — Изначально я соврала, — призналась Колкогривка и поджала губы. — Я ничего не видела, просто… Мне нужно было подумать. — Да я догадался, что ты врёшь, — устало огрызнулся на неё Птицелист и оскалился: — Сначала я решил, что ты просто хочешь побыть одна, но потом я увидел, как ты прёшь на поляну, с которой просто несёт лисой, и даже этого не замечаешь, я понял, что в голове у тебя, судя по всему, завелись осы. Хорошо, что они были недалеко, и я успел позвать на помощь. Проигнорировав тираду Птицелиста, Колкогривка вдруг выпрямилась и принюхалась. На ветке остался небольшой клочок рыжей шерсти, перепачканный в крови. От него подозрительно знакомо пахло, и это был совсем не лисий запах. — Вы заметили, что она была ранена? — спросила Колкогривка. — Учитывая, что она залила кровью всю поляну, — съязвил Птицелист, — это было несложно. — Она сражалась с кем-то, — выдохнула воительница. — До меня. И, кажется, я знаю, с кем. Взгляд сестёр переменился. Глаза Бледноспинки потемнели, и она переспросила: — С волком? Ты уверена? — Если был мёртвый волк, значит, где-то есть и живые, — резонно произнесла Кареглазка. — Мне глубоко наплевать на них сейчас, — вдруг прошипел Птицелист и злобно посмотрел на Колкогривку. — С меня на сегодня битв хватит. И тебя, — он пронзительно взглянул на бурую подругу, — это тоже касается. Бледноспинка перевела взгляд с него на Колкогривку, многозначительно фыркнула и позвала Кареглазку: — Идём в лагерь. У этих двоих есть о чём поговорить. Сёстры переглянулись и синхронной палевой молнией исчезли в лесу. Колкогривка осталась, чувствуя себя разбитой и виноватой. Она смущённо подняла глаза на друга и вздохнула: — Прости, что так вышло. — Прости? — он вскрикнул и одним прыжком оказался рядом. — Ты знаешь, какой ужас я пережил за сегодня из-за тебя? Отшатнувшись от Птицелиста, Колкогривка нахмурилась и заявила: — Можно подумать, ты бы поступил иначе и привёл бы её в лагерь! — Почему нельзя было вернуться с патрулём, объясни мне? — распалялся Птицелист. — Почему ты вообще полезла на ту глупую поляну? У тебя уникальный талант — находить проблемы на пустом месте! — Я уже не котёнок! — раздражённо прошипела воительница. — Со мной не нужно нянчиться! — Я что, по-твоему, виноват, что ты можешь умереть просто из-за того, что вышла из лагеря? — закричал воин, и его янтарные глаза вспыхнули злостью. — Да почему ты так трясёшься надо мной? — взвыла бурая кошка и спросила: — Я похожа на ледяную фигурку? Птицелист яростно взвыл и с вызовом прошипел в синие глаза напротив: — Да потому что я влюблён в тебя, ненормальная! Он дёрнулся и прошептал: — Сколько себя помню влюблён.