Symbiosis

Сердце Колкогривки упало в живот. Глаза Птицелиста, полные тепла и беззаветной нежности, смотрели на неё, застывшие в ожидании ответа. Но Колкогривка покачала головой, чувствуя, как болезненно заныло внутри. — Прости меня, — выдавила она, вдохнув так резко, что потемнело в глазах, — я не могу ответить тебе тем же. Взгляд воителя не переменился, он лишь выдохнул и негромко ответил: — Всё в порядке, — она с ужасом услышала, как его голос надламывается, и едва успела удержать свой собственный хрип. — Я понимаю. Колкогривка судорожно пыталась найти слова, чтобы освободить его от боли, чтобы освободить себя от кромсающего ощущения, что она ранит кого-то, но воитель вдруг прояснил свой взгляд и твёрдо сказал: — Давай вернёмся в лагерь. Ничего не произошло, — он перевёл взгляд на подругу и с силой улыбнулся: — Я всё ещё твой друг. Оставим всё, как было. Он развернулся и зашагал размеренно, будто ничего и не было — но Колкогривка слишком хорошо знала, сколько силы он вкладывал в это спокойствие, не давая истинным эмоциям проявиться на морде. Она порывисто дёрнулась вперёд и остановила его: — Подожди. Птицелист полуобернулся, его плечи всё ещё дрожали от напряжения. Воительница выдохнула, приводя мысли в строй — в который раз за каких-то несколько мгновений — и начала: — Я не могу ответить тебе чувствами, которых ты от меня хочешь. И никто в этом мире не жалеет об этом сильнее. Но есть вещи, которыми, пожалуй, мне стоит с тобой поделиться. Воин всё же развернулся полностью, разрезая воздух бурым хвостом. Напряжение не исчезло, оно лишь ушло глубже, до костей, и витало незримым электрическим облаком над их головами. Янтарные глаза смотрели пронзительно и настороженно до золотых искр. Колкогривка поджала губы и, выдохнув, начала свой рассказ, стараясь не давать голосу дрожать заметнее, чем сейчас: — Когда я была котёнком, я видела… вещи. Странные, и никто не мог мне объяснить этого. Я не могла контролировать их появления, а оно было весьма… болезненным. — Это как-то связано с твоими, ну, знаешь, — Птицелист дёрнул плечами, закатил глаза и высунул язык, после чего вернул морду в нормальное состояние, — припадками? Колкогривка фыркнула, и ей — буквально на мгновение — стало легче. Но она продолжила, уже не напряжённо, а скорее задумчиво: — Я стала видеть другую кошку. И сначала я думала, что это моё воображение шалит, — нервно засмеялась она, дёрнув чёрным кончиком хвоста, — но потом… я встретилась с ней. На границе с Речным племенем. Понимание мелькнуло на лице воина, и он был уже готов что-то сказать, но Колкогривка остановила его одним движением хвоста. С каждым словом её речь делалась всё более напряжённой, и уже не казалась правдоподобной — больше походила на сказку для котят, которую обычно негромким шёпотом пересказывают старейшины. — Мне кажется, что мы с ней как-то… связаны? Я не знаю, — Колкогривка заговорила быстрее, и её речь становилась всё несвязнее и сумбурнее. — Искроцветик говорит, что Звёздное племя дало мне этот дар, но я не уверена… Мне кажется, что это всё не просто так. Но Цветолапка… близка мне. Ближе, чем семья. Чем кто-либо ещё. Это… тяжело объяснить. — Как будто она — часть тебя? — не удержался Птицелист от каламбура, и воительница демонстративно обиженно ударила его лапой по ушам. — Ты не понимаешь, — печально улыбнувшись, покачала головой Колкогривка, и воин, словно завороженный, проследил за этим движением взглядом. — Ничего не может быть без причины. Тем более… способности. Которых у здоровых кошек быть не должно. — Теперь я понимаю, — помедлив, произнёс Птицелист и переспросил: — То есть, когда ты упала в обморок?.. — Да! — вскрикнула Колкогривка и нервно засмеялась. До него дошло. — Я видела, как Цветолапка тонет, и сама рухнула! А теперь я не знаю, что с ней, и не могу даже попасть в Речное племя! — То-то ты вся тряслась, словно замёрзший ёж, — с пониманием кивнул Птицелист и медленно произнёс: — И кто знает об этом? — Только целительница. И мы с Цветолапкой, — покачала головой воительница и смущённо опустила голову. — И зачем ты говоришь это мне? — скептически спросил кот. — Ты доверился мне, — пожала плечами Колкогривка, — значит, я могу довериться тебе. Приятно понимать, что кто-то сможет тебе помочь в сложной ситуации, когда рассказать никому нельзя. — Я не подведу, — янтарные глаза будто засветились изнутри. — Ты знаешь. — Это очень важно, — понизила тон воительница и предупреждающе прижала уши к голове: — Никому нельзя рассказывать об этом. Даже Враносвету, — уточнила она. — И предводителю тоже пока не стоит. — А вот с этим я не согласен, — нахмурился Птицелист и хотел было привычно двинуться ближе, но Колкогривка отшатнулась, и он поджал губы, отстраняясь. Воительница уловила в его глазах едва заметную обиду. — Шумная Звезда должен знать. — Слушай, — устало вздохнула Колкогривка, — мы ещё не знаем, что это на самом деле и зачем оно нужно. Как ты думаешь, будет ли он счастлив, что одна из его воительниц — ходячее окно в самое сердце его племени? «Вдобавок ещё и обучающая его дочь», — мысленно добавила Колкогривка и негромко фыркнула. — Как скажешь, — устало согласился Птицелист, но заявил: — Но я твоё решение не одобряю, так и знай! Колкогривка порывисто хотела ответить «Мне всё равно!», но прикусила язык, вспомнив очевидно задетого друга после того, как она отшатнулась, и решила промолчать. Похоже, что воин заметил этот жест, но никак не среагировал, лишь предложив: — Давай возвращаться в лагерь. В пути между ними висела неуютная тишина — признание воина выбило из Колкогривки дух, и чувство вины медленно разъедало её изнутри, как ходячего мертвеца, неприятным жжением отдаваясь в голову. Она смотрела на друга искоса, пытаясь убедить себя, что он действительно может дать ей семью и любовь — больше любви, чем кто-то ещё. Но этого было недостаточно. Чувств, которых ему хотелось, не нашлось в душе Колкогривки. Она искренне пыталась найти в себе хоть часть того пыла, который жил в Птицелисте, но внутри было пусто, лишь медовые глаза, звенящий ручеёк смеха и пёстрая шерсть — единственный образ, живущий в ней с рождения и остающийся с ней до конца. На голову воительницы упал золотистый лист — одинокое дерево стыдливо качнуло ветвями и обронило ещё несколько листьев, медленно кружась, они неторопливо приземлились на бурую траву, и Колкогривка глупо уставилась на жёлтые пятнышки на земле. Листопад уже наступил! Это осознание вдруг ударило кошку с такой силой, что она моргнула и задумалась о том, что была так занята своими проблемами, что совершенно позабыла о течении времени. Очнулась она от того, что Птицелист звал её по имени, встревоженно разбрасывая листву лапами. Лагерь встретил их умиротворённым гомоном и запахом прелой хвои. На фоне ржавеющего неба с почти невесомыми облаками кошачьи фигуры казались особенно чёткими, тяжёлыми, выделяясь острыми чертами плеч и навострившимися треугольными ушами. Живой шёпот, туманом висящий над племенем Теней, легко расплылся над кошачьими головами и взмыл вверх, отражаясь от осколков скал. Вдохнув запахи соплеменников полной грудью, Колкогривка успокоилась и даже чуть улыбнулась. Родное чувство безопасности и дома ласково наполнило грудь, и долгожданные знакомые голоса, наконец, зазвучали в полную силу. Всё произошедшее — лиса, патруль, разговор с Птицелистом — словно произошло в другой жизни, но не пропало, а призраком порхало за её спиной. — Колкогривка! Наконец-то ты вернулась! — как-то уж чересчур радостно воскликнула Бледноспинка и сверкнула глазами, выпрямляя спину. От неё буквально волнами шло счастье — уж больно бурная реакция на возвращение подруги. Но приглядевшись, Колкогривка увидела, как горделиво она держит спину, как взволнованно переминается с лапы на лапу, как нерешительно вдыхает, готовясь сообщить что-то грандиозное — у Бледноспинки явно есть какие-то новости. И определённо приятные. — Ты не поверишь, — начала она, и Колкогривка усмехнулась. Каждое предложение воительницы начиналось с разных вариаций одного и того же выражения. — Что такого потрясающего успело произойти за время нашего отсутствия? — фыркнула Колкогривка. Палевая кошка выдохнула и, предвкушая реакцию, улыбнулась, после чего выпалила: — Я жду котят! — она засияла, и уточнила: — От Вихрехвата. Колкогривка застыла, в который раз за день, и медленно сглотнула, чувствуя, как тревога заливает её до самого затылка, расплёскиваясь во все стороны. — Ты же луну назад стала воительницей! — выдавила из себя Колкогривка. — Это слишком рано! Твоё тело ещё не готово! — Моё тело — моё дело, — фыркнула Бледноспинка и с нескрываемым непониманием посмотрела на подругу: — Ты вообще за меня не рада? — Рада, — растерянно выдала бурая воительница и не солгала: тревога мешалась в ней со светлым чувством радости и интереса. Ей было любопытно взглянуть на детей Бледноспинки, тем более в смеси с таким ловким и симпатичным воителем, как Вихрехват. — А как у тебя на личном фронте? — кокетливо поддела подруга Колкогривку, но та лишь покачала головой: — Не интересно. У меня, помимо любви, достаточно вещей, о которых я могу волноваться. Перед взором воительницы снова встали печальные глаза Птицелиста, и вина новой волной накатила на Колкогривку. Она покосилась на друга, он выглядел ещё опустошённее прежнего, а его янтарные глаза погасли, словно кто-то задул огонёк. — Поздравляю, — негромко произнёс Птицелист и неловко улыбнулся, после чего развернулся и побрёл к палаткам. Его хвост уныло волочился по земле, уже седоватый от песочной пыли. — Что это с ним? — удивлённо поинтересовалась Бледноспинка, смотря ему вслед. — Я поговорю с ним, — вздохнула Колкогривка и догнала воина. Его шаги были тяжёлыми, мучительными, и рядом с ним Колкогривка чувствовала себя быстрой, словно парящая над камышами стрекоза. Она решительно встала перед ним, загораживая дорогу. — Слушай, — она вроде бы начала решительно, но когда она уловила усталый безэмоциональный взгляд друга, энтузиазма в Колкогривке поубавилось. — Прости меня, я не могу полюбить тебя в ответ, но Бледноспинка не дурочка — она поймёт, что что-то не так. И ты либо берёшь себя в лапы, — она указала на него хвостом, — либо вообще с ней не общаешься. Раздражение язычком пламени мелькнуло во взгляде Птицелиста, и он резко произнёс: — Я и так держусь, как могу. Я не из камня, мне нужно время! — в конце он почти сорвался на крик. — Ты представить себе не можешь, что я сейчас чувствую! Я вижу чужую семью, которой у меня никогда не будет, — он зашипел и развернулся, удаляясь в палатку. Колкогривка устало уронила голову на грудь и сдалась, медленно выдохнув воздух. Ей просто нужно подождать. Когда-нибудь его любовь пройдёт, испарится, как утренняя роса к вечеру, и он найдёт себе место с кем-то ещё, кроме неё — кошкой, которая делит свою жизнь пополам. Вечер обрушился на племя Теней радостным предвкушением — трое котят Темнохвостки были, пожалуй, самыми шумными и заметными котятами за последний десяток лун. Но сейчас от их энергичной безрассудности не осталось и следа — три фигурки, вздувшиеся от гордости, были аккуратно высечены в бронзовом свечении садящегося солнца. Прилизанные шерстинка к шерстинке, они взволнованно подрагивали под всеобщим вниманием — это их самый важный день. Колкогривка ностальгически улыбнулась, вспоминая свои собственные чувства на посвящении — удивительное ощущение шага в пропасть, понимание, что тебя поймают. Тёмно-рыжий малыш, Медненький, заурчал, как просыпающийся гейзер, и это послужило командой для предводителя, который вспрыгнул на скалу. Его окатило последними слабыми касаниями солнечного света, и лагерь опустился в густой полумрак со словами: — Все коты, способные охотиться самостоятельно, соберитесь для собрания! Гудение кошачьих голосов наполнило поляну, и всё больше цветных спин появилось в обзоре Колкогривки. Впервые за долгое время она вспомнила, что её племя по-настоящему большое — пушистые тела заполнили всё пространство, не оставляя места для вздоха. — Сегодня я наконец-то, — громогласно начал предводитель и хитро улыбнулся, — посвящаю наших котят в оруженосцы! Первые звуки улюлюканья наполнили лагерь, но взмахом хвоста предводитель потребовал тишины. — Медненький! — зычно позвал первого котёнка Шумная Звезда, и он мелко вздрогнул, не сдержав радостного писка. — С сегодняшнего дня твоё имя — Меднолап! Направь свой энтузиазм на охоту и защиту своих соплеменников! — чёрный великан с самой скалы устремил свой взгляд вниз. — Грибохвост! Ты станешь вести этого ученика по пути воинского долга. Научи его лучшим из своих качеств. Колкогривка удивлённо и восторженно бросила взгляд на отца. Его рассудительность будет настоящим уроком для несдержанного Меднолапа. Тот ткнулся носом в нос наставника так сильно, что даже потерял равновесие, но тут же встал на лапы и сделал серьезное лицо. — Кедролапик! Твоё нынешнее имя — Кедролап! Синица станет твоей наставницей! — продолжил предводитель. — Поделись с ним своими исключительными охотничьими навыками! Колкогривка слушала церемонию, когда голову нехило пронзило болью. От знакомых волн мигрени захватило дух, но Колкогривка едва не расплакалась от счастья — Цветолапка жива! Сумрачный тенистый лагерь её племени сменился на светлые сумерки у реки, и серебристое пятно, сверкающее от капель воды, всплыло перед взглядом. Вдруг в ушах послышался шум, и Колкогривка готова была поклясться, что она услышала что-то! Это были громкие радостные голоса — молодые, старые, она даже мельком расслышала Шёпота. И они что-то кричали — это был крик радости и поздравлений. Ещё несколько болезненных спазмов, и звуки сформировали имя. — Первоцветик! Первоцветик. Её посвятили в воители. Радость и облегчение разбились по шерсти Колкогривки, как топлёное молоко, она негромко повторила это имя вслух, пробуя его на вкус. — Первоцветик, — шепнула она. Имя пахло луговой травой и илом, и на вкус было, как тёплый дождь. Но сладкое видение растаяло и стекло дождевыми каплями прочь, вернув лишь мрачные пейзажи бора и продолжающих кричать соплеменников: — Меднолап! Кедролап! Камнелап! Имена показались незнакомыми, пока осознание не ударило Колкогривку по голове и не рассыпалось вокруг крошками. Она потерянно покрутила головой, ища взглядом оруженосцев и нашла — Камнелап стоял, смущённый и взъерошенный, возле растрёпанного Терновника, который был явно не готов получить ещё одного подопечного после Кареглазки. Атмосфера праздника уже понемногу выветривалась, но всё же эти сладкие ноты торжества оставались во влажном воздухе. Не все присутствовали на таинстве — вечерний патруль задерживался, но это не мешало племени Теней в приподнятом настроении бродить по поляне и обсуждать новых учеников. Но Колкогривка тревожилась, ведь четверо воителей, в том числе и Враносвет, должны были прибыть уже давно — ещё до посвящения. Вдруг, словно услышав её мысли, в лагерь вбежали тени — вечерний патруль. Все они выглядели испуганными. Враносвет вышел в центр и призывно замяукал, обращая внимание на себя. После чего, переведя дух, объявил: — Кажется, у нас проблемы.