Symbiosis

Колкогривка замерла, пытаясь уловить подвох в её словах. Но Первоцветик пытливо уставилась на неё, ожидания ответа. — Ты… Это же безумие! — прошипела Колкогривка. — Я не могу вот так бросить своё племя! — Так ты же вернешься! — непонимающе подняла брови Речная воительница. — И как ты собираешься это провернуть? — Ольхолистая меня прикроет, — пояснила Первоцветик. — Она уже сообщила всем о том, что Звездное племя отправляет меня на миссию в место Двуногих. Я попросила если что взять Искроцветик на себя. — Она поймет, — покачала головой Колкогривка. — И она уже считает, что наша дружба выходит за пределы нормального. И знаешь… Может она и права. Первоцветик открыла и закрыла рот, в удивлении лишившись дара речи. Под взглядом медовых глаз Колкогривке стало неуютно. — Я думаю, — с паузой выдавила Первоцветик, — что ты частично права. Может, это и правда плохо. То, что мы делаем. Но… Неужели ты не хочешь узнать больше? Узнать, чем все закончится? Колкогривка поджала губы. — Иногда нужно приструнить любопытство в пользу того, чтобы помогать. Я нужна своему племени. Первоцветик опустила глаза. Её острые плечи напряглись. — Хорошо. — Поэтому я хочу, чтобы ты осталась, — умоляюще произнесла Колкогривка. Первоцветик снова посмотрела на неё. И решительно помотала головой, её пушистый хвост ударил по земле. — Я справлюсь одна, не переживай. Даже больше, я понимаю, почему ты отказалась. — Я просто пытаюсь поступить правильно! — вскрикнула Колкогривка, прижав уши к затылку. Первоцветик улыбнулась ей и погладила хвостом. — И я верю, что ты не пожалеешь о своём решении. Но если я останусь здесь, — она посмотрела куда-то далеко, за тёмную полосу горизонта, — я никогда себе этого не прощу. — Я не могу тебя остановить, да? — устало выдохнула Колкогривка и, получив утвердительный ответ, опустила голову. — Будь осторожна. Я… Колкогривка запнулась. Речная воительница смотрела на неё внимательно и спокойно, и в её медовых глазах горела спокойная решительность. — Я… не хочу тебя потерять, — с трудом закончила Колкогривка. — Я никуда не денусь, — мягко улыбнулась ей Первоцветик и шутливо поклялась: — Обещаю, что не умру! Колкогривка закатила глаза. Затем, немного помедлив, лизнула в ухо, и попросила: — Вернись поскорее. Первоцветик кивнула и бросилась прочь через кусты, затем обернулась, давая последний шанс последовать за собой. Но Колкогривка осталась неподвижна, чувствуя, как от вины и тревоги сводит челюсть. Пёстрая фигура Речной воительницы скрылась вдали, пока рассвет медленно выползал из-за горизонта. Колкогривка подождала немного, убедившись, что она не вернётся, и развернулась в сторону лагеря. Этот разговор повлиял на Колкогривку сильнее, чем ей казалось. Помимо того, что она не спала всю ночь, и теперь усталость медленно пригибала её к земле, в ней металось сразу несколько чувств — злость на Первоцветик за то, что она ввязывается в приключения, волнение о том, что она может узнать, и уже привычная зудящая тревога за племя, которая уже была такой же естественной, как и холодок по телу от ветра. Она вошла в лагерь уже засветло, измотанная и продрогшая от ночного воздуха. Лагерь был непривычно тихим, все те, кто обычно встречали её разговорами и новостями, сейчас не имели возможности — Бледноспинка совсем переселилась в детскую, Враносвет лежал с Белым кашлем, а Птицелист и Кареглазка, судя по всему, были в патруле. По крайней мере, никто не видел, как она с пустыми лапами проскользнула в лагерь и свернулась на подстилке. Она даже не пыталась заснуть, лишь делала вид, что спала ночью. И не зря — вскоре к ней ворвалась Искроцветик. — Это вся мята? — она резко спросила подругу, заставив Колкогривку подскочить с места. — Да, там больше нет, — удивлённо произнесла она, — а что? — Болотцу всё хуже, — покачала головой целительница. — Сегодня половина луны, попробую спросить у соседей. Но шанс, что остальные будут достаточно добры очень мал. Если я не смогу спасти его жизнь… — она горько усмехнулась. — Как Вихрехват? — Зелёный Кашель. Пока только начальная стадия, но если мята не прибудет достаточно быстро… — она не договорила, но Колкогривка и так всё поняла. Болотец и Вихрехват умирают. — Как так вообще вышло, я не понимаю… — покачала головой Колкогривка. — Сейчас середина Листопада, а болезнь уже на грани эпидемии. — Какая разница? Нужно справиться с этим. Пока не стало поздно. Искроцветик вышла на поляну и медленно направилась в сторону предводительской палатки. Её тяжелые, усталые шаги говорили о том, что силы на исходе. Колкогривку это тоже тревожило. Без здорового, сознательного целителя ни глашатай, ни воин не переживут даже эту четверть луны. Как только серый хвост Искроцветик скрылся проёме пещеры, Колкогривка отвернулась. Тяжело переваливаясь, из детской выбралась Бледноспинка. Она выглядела хоть и усталой и ослабленной, но счастливой и достаточно здоровой. Колкогривка улыбнулась и хотела подойти ближе, но та уже сама приближалась с улыбкой. — Всё в порядке? — она спросила, заметив выражение мордочки Колкогривки. Колкогривка молча кивнула, вздыхая. Бессонная ночь даёт о себе знать. Бледноспинка вдруг перестала улыбаться и с тревогой спросила: — Как там Вихрехват? Колкогривка замешкалась и поджала губы. Наверное, если она ждёт котят, ей не стоит волноваться. Но с другой стороны, ей всё равно скажут правду, да ещё и худшую её сторону. Поэтому она сухо выдавила: — Зелёный Кашель. Яркие зелёные глаза Бледноспинки потускнели, и она вся осунулась и погрустнела. Колкогривка утешающе погладила её хвостом по спине. — Всё не так плохо, — негромко произнесла она. Бледноспинка ничего не ответила. Ей, может и стало немного легче, и узкие плечи расслабились под успокаивающими поглаживаниями, но шерсть на загривке всё ещё торчала, выдавая тревогу и страх. — Думала, как назовёшь котят? — спросила Колкогривка, переведя тему. Бледноспинка просияла и, захлёбываясь, начала говорить: — Мы хотели вместе с Вихрехватом назвать, но я думаю назвать одну из девочек Фисташинкой, что думаешь? — Отличное имя, — мягко улыбнулась Колкогривка. Бледноспинка хотела сказать что-то ещё, но, по всей видимости, передумав, повернулась к окликнувшей её сестре. Патруль, в который они уходили, вернулся с добычей. Птицелист тащил две небольших лягушки, их лапки безвольно качались в воздухе. Он положил дичь в кучу и дёрнулся, когда Колкогривка подошла к нему ближе. Она улыбнулась и спросила: — Как охота? Он, помедлив, вернул ей улыбку, но его голос звучал неуверенно: — Как видишь, справляюсь. — Я так беспокоюсь за Болотца, — покачала головой Колкогривка. — Не знаю, что будет с племенем без него. — Он же просто самодовольный кусок помёта, насколько я помню по твоим словам, — поддразнил её Птицелист, но Колкогривка лишь фыркнула в ответ: — Да, но глашатай, надо сказать, он хороший. — Тоже верно. Вдруг предводитель издал призывной клич. Колкогривка удивлённо воззрилась на лидера. Несмотря на происходящее с племенем, он всё ещё выглядел уверенно и статно, а его роскошный хвост был неподвижен. На нём не виднелось ни признака беспокойства, он был символом уверенности в завтрашнем дне — то, в чём племя Теней сейчас очень нуждалось. — Вы хорошо знаете, что сейчас наше племя как никогда нуждается в сильных котах, готовых защищать его до последнего вздоха, — начал он, и по племени пронёсся удивлённый, но согласный гул. — Я горд сегодня поставить на тропу воителя двух повзрослевших котят. Он хитро улыбнулся, и только сейчас Колкогривка заметила Ёлочку и Волнушку, скромно сжавшихся неподалёку. — Волнушка, — он зычно произнёс, — до того дня, когда ты получишь воинское имя, ты будешь известна под именем Волнолапка. Твоим наставником будет Кареглазка. Глаза Кареглазки засверкали в восхищении и удивлении, она с радостью выступила вперёд, и застенчивая и спокойная Волнолапка прижалась носом к её носу. — Ты показала себя преданной и неунывающей, и я возлагаю на тебя ответственность передать этому оруженосцу всё, что ты знаешь сама! Племя осталось молчаливым, ожидая объявления второй ученицы. Шумная Звезда пронзительно взглянул на чёрно-белую ученицу, и Колкогривка почувствовала, как грохочет сердце. — Ёлочка, — продолжил предводитель, — до того дня, когда ты получишь воинское имя, ты будешь известна под именем Еловолапка. Твоим наставником будет Колкогривка. Колкогривка выступила вперёд, стойко удерживая на себе взгляды всех соплеменников. Шустрая Еловолапка соприкоснулась с ней носом, и Колкогривка почувствовала тепло, стремительно разрастающееся в груди. — Колкогривка показала себя ответственной и решительной, и я возлагаю на неё ответственность передать этому оруженосцу всё, что она умеет. — Еловолапка! Волнолапка! — крики племени отдавались эхом у Колкогривки в голове, и буквально на мгновение она снова погрузилась в собственное посвящение, сейчас казавшееся таким далёким и незначительным. Усмирив толпу движением хвоста, Шумная Звезда помолчал и, наконец, объявил: — Пока Болотец болен, я лично буду следить за патрулями. Временный глашатай назначен не будет. На этом собрание закончилось. Не прощаясь, предводитель исчез в своей палатке. Племя Теней пребывало в ступоре. Колкогривка повернулась к ученице и спросила: — Хочешь пройти по территории сейчас, или дождёмся завтрашнего дня? Еловолапка окинула наставницу взглядом и произнесла: — Думаю, я доживу до завтра. Благодарно улыбнувшись, Колкогривка кивнула и побрела в палатку, надеясь урвать себе хоть несколько часов сна. Птицелист куда-то ушёл, да и говорить ни с кем уже не хотелось. Всё, о чём Колкогривка мечтала, это уткнуться носом в подстилку и уснуть до тех пор, пока не наступит следующее утро. В палатке было одиноко и сумрачно. Кареглазка уже ушла на занятие с ученицей, и непривычно пустые подстилки немного отталкивали взгляд. Колкогривка улеглась, положив голову на лапы, но несмотря на усталость, сон не шёл ни в какую. Возможно из-за суеты, которая царила снаружи. Кто-то бегал, что-то бубнил, регулярно слышались ахи и сильный, душераздирающий кашель. Колкогривка почти уснула, когда её разбудил чей-то горестный клич. Она вывалилась из палатки, сонно моргая. Звук шёл из целительской палатки. Когда Колкогривка протиснулась в полутьму пещеры, Искроцветик надтреснутым голосом прошептала: — Он умер, Колкогривка. Болотец умер. Я не смогла его спасти.