Symbiosis

Колкогривка вбежала в палатку целительницы словно вихрь, едва не снеся половину трав. — Прости, Колкогривка, — напряженно произнесла Искроцветик раньше, чем воительница успела что-то сказать, — я не могу бросить Вихрехвата. Если кто-то ранен, пусть идёт сюда. — Бледноспинка сейчас окотится! — выпалила Колкогривка, и голубые глаза Искроцветик испуганно округлились. — Нашла момент, — пробормотала она. И хрипло сказала: — Она такая молодая, ещё и впервые. Ей без меня не справиться. Поколебавшись несколько мгновений, целительница кивнула: — Хорошо, идём. Они вдвоём ринулись к детской, как только Искроцветик забрала нужные травы. Но перед самым входом в палатку, Искроцветик остановила её. — Ты будешь мешать, подожди здесь. И, выгнав из детской всех посторонних, она сосредоточилась на королеве. Колкогривка нервно дрожала у входа, чувствуя себя как минимум отцом этих котят. Её подруга была совсем юна, и едва стала воительницей, когда объявила, что ждёт котят. Кто знает, чего ей будет стоить её беременность? Из детской раздавались натужные крики и негромкие, успокаивающие голоса. Но поверх этого всего выделялась Искроцветик и её спокойные, уверенные команды. Колкогривку затопило облегчение. Кажется, все хорошо. Как же им повезло с целительницей, уверенной в своих действиях! Наконец, вопли стихли, и детская погрузилась в напряженную тишину. Коты вокруг насторожили уши — значила ли она, что все прошло хорошо, или тишина была дурным знаком? Наконец, серо-белая мордочка Искроцветик высунулась из прохода, широко улыбаясь. Колкогривка облегченно засмеялась и спросила: — Можно увидеть? Целительница кивнула и сообщила: — Две кошечки. Такие красивые. Колкогривка нетерпеливо протиснулась внутрь и с наслаждением вдохнула запах молока, наполнившись воспоминаниями: мама, Враносвет под боком и самое первое видение о Первоцветик — детская Речного племени. От ностальгии её разбудил сонный голос: — Они самые лучшие, правда? Бледноспинка смотрела на своих детей с такой всепоглощающей нежностью, что Колкогривка сначала даже растерялась. Она вдруг задумалась, хотела ли бы она котят? Смогла бы она любить их также беззаветно? — Скоро Вихрехват придёт на них посмотреть? Искроцветик погрустнела. — Он очень слаб. Не думаю, что он сможет сделать это в ближайшие несколько дней. Вспомнив о том, что воин всё ещё борется за свою жизнь, целительница спешно попрощалась и убежала к себе, оставив за собой лишь шлейф запаха трав. Бледноспинка поджала губы: — Мы хотели назвать их вместе… — Думаю, он поймёт, — поддержала подругу Колкогривка. Та немного расслабилась, но не улыбнулась. Она перевела взгляд на котят, сосущих молоко. — Светленькая будет Фисташинкой. Бежевая кошечка с полосками и белыми лапками пискнула и боднула мать в живот. Бледноспинка улыбнулась и вдруг подняла глаза на Колкогривку: — Есть идеи насчёт черненькой? Воительница уставилась на второго котёнка. У неё дёргалась задняя лапка, единственная белая лапка из четырёх. Длинный хвост кошечки распушился и стал похож на перо. — Может, Пёрышко? — неуверенно предложила Колкогривка. Задумчивый и усталый взгляд Бледноспинки упал на дочь. — Пусть будет Пёрышко. Увидев сонную дымку в глазах подруги, Колкогривка наскоро простилась и вышла наружу, вдыхая ночной воздух. Наконец-то её ждал сон.

***

Колкогривка видела бесконечные серые коридоры и грозовое небо. На грудь давило странное чувство — будто это не неё жизнь и не её воспоминания. Она не видела Первоцветик, но что-то лежало у неё на душе, что-то тёмное, болезненное и бесконечно печальное. Что-то, что Первоцветик от неё скрыла. Колкогривка проснулась в отвратительном состоянии. Помимо чужих эмоций и запаха грозы, её раздавливало, медленно наваливаясь сверху, чувство детской обиды. Почему Первоцветик скрывает что-то от неё? И почему она такая разбитая? Выйдя в лагерь, Колкогривка мгновенно почувствовала беду. Напряжение и печаль витали над племенем Теней ещё более концентрированно, чем при смерти Болотца. И, кажется, она догадывалась почему. Бледноспинка пустым, бессмысленным взглядом смотрела на тело Вихрехвата. Колкогривка ждала рыданий и криков, но Бледноспинка вдруг стала оправдывать своё имя — она потускнела, осела и превратилась в бледную тень. Абсолютная пустота в зелёных глазах подруги пугала Колкогривку больше, чем Гремящие тропы и волки вместе взятые — она помнила, как ещё вчера ночью они светились счастьем и любовью. Колкогривка хотела было подойти к королеве, но вдруг тяжелая поступь раздалась позади неё. Искроцветик выбралась из своей палатки, в её голубых глазах стоял ужас. — Я снова дала коту умереть, — она прошептала, и Колкогривка услышала, как её голос надломился. — Какая из меня целительница, если я даже не могу победить Зелёный Кашель? Колкогривка не успела ничего сказать, как Искроцветик устроилась рядом с телом, свернувшись в тугой бело-серый клубок. Колкогривка беспомощно уставилась на неё, на подругу, уходящую так тяжело, будто к каждой её лапе было привязано по Великой Скале, и чувствовала, как отчаяние захватывает её с ног до головы. Племя Теней было раздавлено потерями. Помедлив, Колкогривка зашла вслед за Бледноспинкой в детскую. Она затравленно посмотрела на неё. — Мне так жаль, — тихо произнесла Колкогривка. — Какая уже разница, — безжизненным голосом выдавила Бледноспинка и безразлично окинула взглядом заботливо принесённую дичь. — Я понимаю твою боль, Бледноспинка. — Нет, — вдруг вздрогнул голос королевы. — Я не думаю, что ты вообще понимаешь каково это — любить. Колкогривка резко закрыла рот. Бледноспинка чуть мягче произнесла: — Я знаю, что ты пытаешься меня поддержать. Не нужно. Мне сейчас ничего не нужно. Смущенно кивнув, Колкогривка выбралась наружу из детской. То, насколько безразлично обычно жизнерадостная Бледноспинка звучала, внушало ей ужас. Но она не могла не уважать её. Смогла бы она пережить смерть Птицелиста так мужественно? А смерть Первоцветик? Колкогривка опустила взгляд к земле, потому что не знала ответа. Она хотела было уйти, но тут неожиданный гость вошел в детскую. Шумная Звезда беззвучно проник внутрь и прилёг на одну из подстилок. Рядом с крупным мускулистым предводителем и без того хрупкая и ослабленная королева выглядела просто крошечной. — Я сочувствую твоей потере. Бледноспинка не ответила, упрямо сверля глазами ящерицу, но всё так же не прикасаясь к ней. Колкогривка почувствовала себя неловко. Она должна была уйти, но, трижды проклянув своё любопытство, навострила уши и затаила дыхание. — Поверь мне, время лечит такие раны. Поешь, силы тебе пригодятся. — Почему вы все решили, что понимаете меня лучше всех? — треснул голос Бледноспинки, и она зашипела. — Вы никогда не теряли тех, кого по-настоящему любили! Последовала пауза. Хриплый голос Шумной Звезды ответил: — Терял. Колкогривка не видела, но слышала, как зашуршала мохом смущённая Бледноспинка. Но предводитель не обратил внимания, его голос звучал глухо, словно он снова погрузился в воспоминания. — Мы росли вместе — я, Болотец, Подснежница и она. Я был непослушным котенком, противным оруженосцем и невыносимым воителем. Она видела во мне лишь лучшее. Вдруг голос предводителя сорвался, и Колкогривка поймала себя на том, что у неё слезятся глаза. — Мы любили друг друга. Сильнее, чем кто-либо кого-либо за всю историю леса, — он усмехнулся. — В день её смерти она сказала мне, что ждет от меня котят. У Колкогривки перехватило дыхание. Она услышала, как предводитель встал и быстро попятилась. Шумная Звезда развернулся к Бледноспинке и произнёс: — Время лечит. В один день острая боль станет светлой печалью. И ты сможешь жить дальше. Он сделал шаг вперёд, но был нагнан голосом, неожиданно твёрдым: — Её звали Волна, не так ли? Ты назвал свою дочь её именем. Предводитель не ответил. Его бронзовые глаза потемнели, и он молча вышел и побрёл прочь, неся на своих плечах бремя потери. Колкогривка медленно отошла назад от детской. Шумная Звезда потерял свою любимую много лун назад! Паззл медленно складывался в картинку. Сейчас он был счастлив с Иволгой, и Колкогривка старалась не думать о том, какой болезненный выбор его ждёт после смерти. Сзади раздался тонкий голосок: — Мы идём осматривать территорию? Еловолапка неловко пригладила шерсть на затылке лапой. Её круглые глаза с надеждой смотрели на наставницу. Колкогривка испуганно выдохнула, но, вспомнив слова Подснежницы, немного расслабилась и кивнула. Еловолапка радостно подпрыгнула и с нетерпением посмотрела на выход, но не выбегала — ждала разрешения. Колкогривка спрятала улыбку и дала знак выхода в лес. Они шагали через бор не очень быстро, но шустрая ученица не давала замедлить темп слишком сильно. Ели приветствовали её весёлым колыханием вечнозелёных ветвей. Колкогривка сказала: — Начнём с половины, где находится Полумостик. Они довольно быстро достигли нужного места. Раньше, по словам старейшин, здесь был летний лагерь Двуногих, но сейчас он пустовал, а рассохшееся деревянное мини-гнездо прогнило и рассыпалось со временем. Они подошли совсем близко. Махнув хвостом, Колкогривка сказала: — С той стороны проживает Речное племя, это наша центральная граница. Запомни их запах. Еловолапка принюхалась и смешно сморщилась: — Фуу, рыба! Колкогривка хихикнула. — Здесь до сих пор могут проезжать чудища, принюхайся на предмет чего-то очень вонючего. Ученица повторила процедуру и озадаченно перевела взгляд на наставницу: — Не понима-аю. Колкогривка заметила, что та странно растягивала слова, когда путалась. — Чудищ вроде нет, я немного знаю, как они пахнут. Тут что-то ещё, такое странное… Может, лиса? Колкогривка нахмурилась и раскрыла рот, пускай запахи в горло. Знакомый до ужаса запах забил ей глотку, и паника прокатилась по позвоночнику воительницы, когда в гнилом деревянном гнезде раздалось тяжелое дыхание хищника. Колкогривка завопила: — Скорее, беги в лагерь! Предупреди всех об опасности! И воительница, и ученица рванули в кусты, когда из проёма показалась серая пасть с черным, похожим на собачий, носом. — Что сказать? — задыхаясь, спросила Еловолапка. — На нашей территории поселился волк.