Symbiosis

Колкогривка задержала дыхание. Они обе почти не изменились, лишь слегка повзрослели и несколько седых шерстинок украшали их морды. Их глаза пересеклись. — Здравствуй. Колкогривка медленно уселась на землю, стараясь дышать глубоко и ровно, хотя больше всего на свете ей хотелось зарыться в чужую шерсть и услышать, что все будет хорошо. Эта мечта была сладкой, и Колкогривка позволила себе раствориться в ней буквально на мгновение. — Что ты хотела? — Первоцветик произнесла, ее тон был прямым и спокойным, будто весенняя корка льда. — Я услышала твой зов. Колкогривка непонятливо дернула ухом. — Ты слышала мои мысли? — Очень сложно, вообще-то, их не слышать, если ты зовешь меня сутками напролет, — фыркнула Первоцветик и тут же напряглась. Судя по всему, она поняла, что держать бесстрастного лица не выйдет ни у одной из них. — Неправда, — пробормотала Колкогривка. — Серьезно, что случилось? Колкогривка собралась с мыслями, пытаясь согнать с себя ворох мыслей, которые кружили над ней, словно стая диких птиц. Ей пришлось напрячься, чтобы не сказать что-то безумно глупое. Например, «я скучаю». Например, «мне жаль». — Ты позвала меня, чтобы молчать? Она мотнула головой и выдавила: — Угроза приближается. Я знаю, ты это чувствуешь. Мышцы Первоцветик мгновенно напряглись, и ее взгляд опустел, будто в мгновение осушенная река. Вдруг она прошипела, едва удерживая себя от более глубокого, гораздо более агрессивного тона: — Это касается только моего племени. Мы вроде как больше не слушаем друг друга. — Это что-то гораздо большее, — запротестовала Колкогривка, — я не смогла от его отстраниться. Золотые глаза скользнули по ней с недоверием, и Колкогривка бы соврала себе, если бы сказала, что это не оставило жженый след у нее в груди. — И что ты от меня хочешь? — Что ты знаешь? — прямолинейно спросила Колкогривка. Первоцветик вновь вздрогнула, практически незаметно, но Колкогривка ее слишком хорошо знала, неважно сколько лун было за спиной. — Что ты имеешь в виду? — Не притворяйся глупой, — она вздохнула. — Я знаю, что ты что-то скрываешь, скрываешь так упорно, будто твоя жизнь от этого зависит. — А ты не думаешь, — буркнула Первоцветик, — что у меня причины есть для этого? — Почему ты не перешла в мое племя? Почему потребовала этого от меня? Этот вопрос, похоже, застал Речную воительницу врасплох. Колкогривка нетерпеливо взмахнула длинным хвостом. Первоцветик поджала губы, она выглядела так, будто на ее плечах висел тяжелый груз, который вот-вот обрушится на нее и раздавит, словно жука. — Моя сестра не оставила мне выбора. — Что? Первоцветик отвела взгляд. — Она пригрозила, что привлечет предводителя, чтобы меня остановить. — Но почему? — возмутилась Колкогривка. — Ты взрослая кошка, можешь решать за себя, какое право она имеет? Первоцветик выразительно посмотрела на нее, и Колкогривка закатила глаза. Ах да, те самые таинственные «причины», которое ей знать не положено. — Просто скажи мне, что не так, — практически умоляюще произнесла Колкогривка. — Я хочу помочь. — Ты сделала свой выбор очень давно, Колкогривка, — тихо произнесла Первоцветик. Прежде чем Колкогривка могла что-либо произнести, громкий, протяжный мяв раздался со стороны реки. Первоцветик вскочила, ее хвост, длинный и пышный, метался по сторонам, рассекая воздух. Колкогривка завертела головой. — Что происходит? Страх промелькнул в медовых глазах Первоцветик, и она неслышно выругалась. Прямо сейчас, напуганная, но готовая броситься в бой в любую секунду, она была красивее, чем звезды, луна и солнце все вместе взятые. — Это клич тревоги. — Какой тревоги? Глаза Первоцветик блеснули ярким янтарем. — Волки напали. Ужас окатил Колкогривку с такой силой, что ей показалось, что бурный поток реки швыряет ее о камни, вновь и вновь разбиваясь об острые ребра скал. Она вскочила, вздыбив шерсть, ее хвост заметался в стороны, идентичный с хвостом напротив. — Так вот какую угрозу ты скрывала, — Колкогривка пробормотала. — Как долго? Первоцветик поджала губы. — Примерно три луны. — Это те причины, о которых ты говорила? На удивление, Первоцветик медленно покачала головой и тут же двинулась к границе, едва-едва не срываясь на бег. В голове Колкогривки мелькнула искра и разгорелась в сильный лесной пожар, пожирая остатки ее здравого смысла. Эта была ее худшая, самая импульсивная идея из всех. Но это то, что делало ее идеальной. — Я приведу подмогу. Первоцветик хотела было остановить ее, но когда ледяные глаза пересеклись с медовыми, мир на мгновение умолк, прерываясь лишь биением сердец. Затем Первоцветик кивнула. — Поспеши. Колкогривка обернулась, чтобы побежать прочь, но в последний момент бросила: — Ты ненавидишь меня, да? Первоцветик притормозила на мгновение, буквально у самого входа в рощу, и горько усмехнулась. — Ох, Колкогривка, — она сказала, — если бы. В тот же момент второй клич последовал за первым, и спина Первоцветик нырнула вглубь территории. Колкогривка набрала воздуха в грудь и побежала так, как никогда не бегала раньше. Лес, казалось, слышал безумный темп ее сердца. Сосны сами собой расступались, расчищая дорогу, хвоя стелилась под лапами, словно ровный камень. Но Колкогривке все еще казалось, что она бежит недостаточно быстро, что мгновения утекают сквозь ее шерсть и прочь, прочь, прочь, оставляя за собой невидимый кровавый след. Она ворвалась в лагерь, задыхаясь, и, казалось, ее шерсть была в огне. — Речное племя под атакой! Ее крик привлек внимание скразу нескольких воинов, и Колкогривка практически зарыдала от усталости и страха. Но на это не было времени, поэтому быстрым шагом она направилась в сторону палатки предводителя, и одних только ее глаз было достаточно, чтобы племя молча позволило ей пройти сквозь поляну. Шумная Звезда, по всей видимости, слишком поздно услышал ее крик, поэтому когда она зашла внутрь без разрешения, без оповещения, с дикими, полными ужаса глазами, он вскочил, нахмурился и взмахнул хвостом: — Колкогривка? Что ты… — Речное племя атаковано волками. Прошу разрешения на то, чтобы отправить отряд на подмогу. Шумная Звезда вытаращил свои бронзовые глаза, в них искрилось петардой недоумение. — Что? Нет! Ты с дуба рухнула? Колкогривка подняла на него взгляд, ее темно-синие глаза сверкали решительностью — впервые за долгое время она понимала, что делает. — Волки терроризируют их уже три луны. Они не смогут справиться сами. Мы не можем лишиться целого племени из-за атаки хищников! Предводитель был очевидно раздражен, его шерсть приподнялась, делая его похожим на кобру, готовую к атаке: — Они даже не просили о помощи! Колкогривка произнесла: — Ты тоже не попросил о помощи. Двое котов, включая твоего глашатая, погибли из-за того, что ты был слишком горд, чтобы обратиться к другому племени. — Ты знаешь, какие у нас отношения с Речным племенем! — И ты всерьез думаешь, что они откажутся от помощи в критический момент? Шумная Звезда вспылил, его глаза горели праведным огнем. Колкогривка вспомнила, как яро он защищал Звездное племя и Воинский Закон, и на мгновение она практически подумала, что у нее нет ни единого шанса убедить его. Но первобытное, необузданное мужество, что поселилось в ней в тот самый момент на границе буквально рвалось наружу, и это было видно по тому, как виртуозно ее хвост бился о стены пещеры. — Воинский Закон говорит, что племен четверо, и что мы должны быть преданы своему племени! — он прошипел. — Ты должна выбирать свое племя поверх всего остального! Колкогривка вздрогнула, чувствуя, как болезненная волна окатывает ее с головой. Но вместо того, чтобы ослабить ее, она вдруг поняла, что эта боль сделала ее сильнее. — Я выбирала племя, — она тихо произнесла, — я выбирала его снова, и снова, и снова, и посмотри, куда это меня привело. Шумная Звезда ненадолго замолк, прекратил шипеть, похоже, постепенно осознавая ее слова. В конце концов, он был свидетелем того, как Колкогривка едва не угробила себя саму, потерявшись в отчаянии и работе. — Хотя, — она вдруг сказала, — ты и сам однажды выбрал племя вместо Громобоя, верно? Все тело Шумной Звезды напряглось струной, и воздух вышел из его легких со сдавленным хрипом. Бронзовые глаза остекленели, буквально на мгновение, но этого было достаточно, чтобы понять, что Колкогривка попала в яблочко. — Кто тебе рассказал? — он прошипел, с трудом вновь надевая раздраженное выражение лица. — Никто, — Колкогривка пожала плечами, — сложила картинку из осколков. Она сглотнула горькую слюну. — К тому же, — Колкогривка сказала, — я была вынуждена сделать такой же выбор. Шумная Звезда вдруг вздохнул, резко осел и сдулся, будто это замечание вдруг пробило отверстие в его броне, и он медленно выпускал воздух из своего тела, все сильнее и сильнее уменьшаясь, все меньше и меньше напоминая лидера, все больше и больше напоминая обессиленного старейшину. — Тогда ответь мне, — он произнес, — если даже Воинскому Закону нельзя доверять, то чему можно? Колкогривка вздохнула. — Каждый из нас следует каким-то законам. Но что делает тебя настоящим воином, так это знание, в каких случаях следовать нужно тому, что подсказывает сердце. Шумная Звезда даже не отреагировал на это, похоже, слишком занятый собственной диллемой. Он вдруг бросил, не поворачиваясь: — У тебя есть мое разрешение, — он произнес. — Постарайтесь вернуться живыми. Колкогривка кивнула и мгновенно отправилась наружу, собирать бойцов. Вдруг ее нагнал голос: — Это та Речная с медовыми глазами, да? — он хмыкнул. — Смотри-ка, а пророчество ведь настоящее оказалось. Колкогривка замерла на мгновение в проходе, чувствуя, как эмоции пытаются охватить ее вновь, но в этот раз она позволила им это сделать, и ее сердце наполнила отчаянная смелость. Она вернет их всех домой живыми. Даже если ей для этого придется умереть самой.