Разделишь со мной и это

Любовь как таковая для Акутагавы была чем-то непостижимым, но и ненужным. Когда-то он был влюблен, сам о том не задумываясь, но чувство это вылилось в итоге в болезненную зависимость, своеобразную слабость и одновременно причину двигаться вперед. Она во многом вышколила, сформировала характер молодого мафиози, сделала тем, кем он теперь являлся. Болезненная язва, ставшая инструментом воспитания в умелых руках его учителя. С ее помощью Акутагаву подавляли, выворачивая наизнанку и наживо отдирая неугодное, не обращая внимания на кровоточащие раны – все равно заживет, как на собаке. В тот период задумываться над причинами столь жестокого поведения и мотивами учителя совершенно не хотелось, достаточно было цепляться всеми силами за то, что у него имелось, что ему дали. Он задыхался в чувстве благодарности и легко позволял себя вести. Хоть итог жестокого воспитания пошел ему на пользу, душа его была искромсана, изуродована шрамами, на ней совсем не осталось живого места. Эти шрамы потихоньку зарастали, острая боль сменялась тупой зависимостью, перерастала в глубокое уважение к бывшему учителю и жгучую ненависть к нему же. Они же и наполняли его душу ледяным хладнокровием, призванным подавить природную эмоциональность. Они же вколотили в его сознание твердую уверенность: никогда и никому в своей жизни он больше не даст такой власти над собой. А любовь именно это и подразумевает – отдать свое сердце в руки другому человеку. Позволить получить над собой контроль. И разрушать себя, причинять себе новую и новую боль. Ему это не нужно. Девушки? Он не провожал длинным взглядом красавиц в коротких юбках и не отпускал похабных шуток, но как нормальный взрослый человек, уже познавший определенные прелести жизни, осознавал свою потребность в их удовлетворении. Осознавал и отпускал. Считал себя выше низменных слабостей. Он видел насквозь чувства Хигучи, но его воротило от одной мысли о том, чтобы ей ответить. Однако ее любовь для него была полезна – Хигучи оставалась ему предана, и он был в ней уверен. Благодарен ей, ведь никаких корыстных мотивов его подчиненная не преследовала. Ранее так уверен он мог быть только в преданности сестры. В целом же Акутагава начал приходить к мысли, что первый опыт оставил его своеобразным калекой: на девушек он теперь совсем не смотрел, они его никоим образом не привлекали. И такое понимание не несло в себе для него отрицательных эмоций – только факт, с которым он смирился и принял. Парни, впрочем, сами по себе у него тоже не вызывали особого интереса. До последнего времени. Накаджима Ацуши, тигр-оборотень, ценный приз для того, кто сумеет его поймать и должным образом использовать. Мальчик с миловидной мордашкой и красивыми глазами. Вечный нытик, постоянно копающийся в прошлом и во всем винящий себя. Ублюдок, посмевший перейти ему дорогу, которому нужно, нет, необходимо было ткнуть носом в его место. Тот, кого ему после некоторых событий невыносимо хотелось уничтожить, растоптать, обратить в ничто. И ради кого он уже нарушал собственные правила, и не раз. И дело было не только в пренебрежении правилами мафии. О возможности работать в союзе с кем-то он никогда не задумывался. Он попросту этого не хотел. Однако Акутагава не возражал, когда к нему мягко подтолкнули еще вчерашнего противника. Он все видел, понимал и позволял Дазаю свести себя с мальчишкой, более того, сам с ленивым интересом наблюдал за результатом. Сам делал мелкие шаги, всматриваясь в реакцию – и его, и свою. Возможно, дело было в нежелании упускать заинтересовавший объект, Акутагава об этом не задумывался. Переход к чему-то большему, нежели партнерские отношения, был своего рода экспериментом для самого себя. Да и для тигра тоже. Его близость до странного быстро пробудила давно спрятанную поглубже чувственность. Акутагава ошалел от собственной реакции и какое-то время размышлял, нужно ли ему это. Размышлял ровно до того момента, как тигр не оказывался рядом и не возникало желание здесь же и сейчас же сделать его своим. И он тянул руку, которую никто и не думал отталкивать, напротив, пальцы переплетали, маня ступить еще ближе, обещая нежность и тепло, которых Акутагава никогда не знал. Он не делал прогнозов, не думал о будущем, не заглядывал дальше пресловутого «партнеры». Он брал, делал и наблюдал результат, понимая, что ему нравится и хочется больше. При этом даже удивлялся тому, что тигр не против, не отказывает и даже сам проявляет инициативу. Любовь? Акутагава побрезговал бы этим словом, сочтя его слишком для себя и ситуации неуместным. Он не годился для любви, он ее презирал. К тигру у него было другое. Собственническое чувство со странными и внезапными вкраплениями нежности. События, последовавшие далее, дали понять, как прав он был, не желая ввязываться во что-то более серьезное. Не то, чтобы он ревновал, но сама Кека рядом с тигром, его трепетное к ней отношение неприятно царапали изнутри. Хладнокровие помогало сдерживаться, но в груди подавленное бешенство пылало огненным цветком. Пока их отношения носили столь странный характер, застыв на грани взаимной нежности, заботы и поцелуев, пока он не мог окончательно назвать Ацуши своим, с этим чувством ничего не удавалось поделать. А затем этот случай с директором вооруженного детективного агентства. Акутагава был первым, кто поддержал рискованную идею, и он же взялся воплотить ее в реальность. Выбор тигра он расценил как предательство. Он променял партнера на эту ненужную, сломанную девчонку. Посчитал ее более важной. В груди резануло внезапной болью, которую он, впрочем, выдрал из себя еще отростком. Все как он и думал. Значение имеет только тот путь, которым он шел все эти годы, и сворачивать с него не стоило. Как только он убьет девчонку, забравшую у него тигра, он сможет уничтожить и его самого. Пути назад больше не будет. Лишних поворотов на шаткие тропинки, которые, возможно, приведут к чему-то хорошему, - тоже. Это нельзя назвать жестокостью. Это правило, которое не стоило нарушать. И далее все следовало согласно этому правилу. Как по расписанию. Побег, который совсем нетрудно было выследить, разве что удивиться, почему Дазай это допустил. Желание тигра сражаться, защищать, рисковать, даже жертвовать собой – и все ради этой мелкой ничтожной девчонки. Раздражение от понимания, что слабее он не стал, а сражаться с тигром Акутагава уже отвык. Эти глаза последние недели загорались яростным огнем с ним рядом, но никак не напротив, не на его пути. Но Акутагава готов был дать отпор всеми силами и не позволить девчонке уйти. И наконец пришло слегка обескураживающее понимание, что этот придурок зачем-то рискнул собой, чтобы защитить потерявшего на пару секунд от удара сознание Акутагаву. Это, в общем-то, и позволило вовремя и без проблем его захватить. - Идиот. Впрочем, и в этом не было ничего удивительного. Такой, как Ацуши, готов будет защищать кого угодно, даже ценой своей жизни. Даже своего противника, просто потому, что однажды они уже сражались вместе. От этой мысли становилось еще паршивее. Акутагава хотел ответов, но не тех, что уже вертелись в его голове. Несколько секунд он всматривался в бесчувственное лицо, затем протянул руку, провел пальцами по щеке, подбородку, поддернул нижнюю губу. Красивый мальчик, этого у него не отнять. Ценный тигр, но продавать его Акутагава больше не собирался. Сейчас он проворачивал аферу, прекрасно понимая, что речь уже идет о деле принципа, а не действительно важной цели. О личном, а не проблемах мафии. Потому и методы его отличались от привычных. С заложниками должна была бы работать Хигучи, но тигра ей доверять он не собирался – не хотел. - Просыпайся, - негромко позвал он, а затем мягко похлопал ладонью по щеке. Светлые ресницы дернулись. Приходить в себя и не помнить, что произошло, стало уже чем-то почти привычным в последние дни. Ацуши и теперь сонно поморщился, приподнялся на локтях и понял вдруг, что совсем не понимает, где оказался. Маленькая комната без окон, черные стены, столик, черный же диванчик, на котором он лежал… единственный источник света – округлая лампочка в потолке, и совершенно непонятно, день сейчас или ночь. И это определенно не медпункт агентства. - Дазай-сан? – тихо позвал он, протирая глаза. Ему ответила тишина. - Дазай… Он резко умолк, когда молниеносный удар знакомой черной ленты хлестнул его по плечу и боку, заставляя тут же собраться, подскочить, едва не свалившись со своего ложа, схватить одной рукой этот обжигающий черный хлыст, быстро и с опаской обернуться, уже зная, кого он там увидит. Акутагава сидел в кресле за его спиной, такой же мрачный, холодный, как и все здешнее помещение. Темные глаза спокойно его буравили. - Тигр, ты проснулся. Ацуши удивленно моргнул, не понимая, как ему стоит реагировать. Более того – не понимая абсолютно ничего. Где он? Почему Акутагава рядом? - Что случилось? – спросил он, приподнявшись на своем ложе, свесив ноги. - Ты не помнишь? Ацуши нахмурил брови. Потер ладонью лоб. Помнил… но, видимо, не все. Побег, гостиница, Дазай, сражение, потеря контроля… Ацуши стыдливо закусил губу. Так у него ничего не вышло? - Где Кека? – спросил он. - Сбежала с Дазай-саном. Они бросили тебя. Ацуши все еще хмурился, пытаясь понять, что же случилось. Память его обрывалась где-то на моменте очередной атаки. Он тогда решил, что должен сражаться, что пути назад нет, что он должен защитить Кеку… и что же? - Мы падали… - начал вспоминать Ацуши, - и ты потерял сознание. Но падали мы на покореженные от взрывов авто, на осколки… Лицо Акутагавы стало вдруг жестче. Он поднялся с кресла, плавно приблизился, остановился как раз напротив все еще сидевшего на кровати Ацуши и посмотрел на него сверху вниз. Ацуши тоже задрал голову, невольно сглотнув комок в горле. - Это то, что ты должен мне теперь пояснить. Тигр, я думал, ты принял сторону, - снова заговорил Акутагава, - тогда почему ты продолжаешь метаться? - Метаться?.. Он непонимающе смотрел в эти прищуренные глаза, в лицо с явно отраженным на нем чувством превосходства, и отчаянно пытался понять, что же сделал не так и где ошибся. Тело было напряжено, пожалуй, Ацуши уже достаточно хорошо знал этого человека, чтобы ожидать от него подвоха в виде скрытой атаки. И оказался прав. В этот раз он даже не стал использовать Расемон. Ладонь метнулась, резко, наотмашь ударила по щеке, и лицо дернулось, загорелось. Ацуши распахнул глаза, смотревшие теперь в никуда. - Что?! Почему? Он попытался перехватить его руку, но плотная ткань Расемона крепко облепила его запястье, не позволяя двинуться. Секунду спустя новая черная лента обвилась вокруг второй руки, обездвиживая. Акутагава опустил голову, немного склонился к лицу Ацуши и подцепил пальцем его подбородок, вынуждая смотреть в глаза. - Я повторю, тигр. Ты выбрал сторону, почему же тогда продолжаешь метаться? - Да о чем ты говоришь! Я ведь тебе говорил, что все совсем не так! – Ацуши дернулся, но недостаточно сильно, в итоге едва не стукнувшись лбами с Акутагавой. И тогда новый отросток Расемона скользнул по плечам, опутывая подобно веревке, лишая возможности дергаться. Можно было бы использовать силу тигра, но Ацуши не стал к ней прибегать, помня, насколько теперь нестабилен. - Ты проиграл бой со мной только потому, что поставил мою защиту выше необходимости сражаться и выиграть. Ты, уже сделавший выбор. Ты должен был радоваться легкой победе и не метаться между двумя сторонами. И ты этого даже не понимаешь? Не разочаровывай меня еще сильнее. От его тона, от его слов по телу пробежала горячая искра, задевая нервы, распаляя эмоции – при том не самые добрые. Дыхание стало частым, и Ацуши осознал вдруг, что действительно, по-настоящему злится. Он поднял голову, прямо посмотрев в ледяные черные глаза, без усилий выдержав их давление. - Ты… да что с тобой такое?! – наконец выговорил он. – Почему ты такой узколобый?! Ты меня совершенно не слушал тогда?! Ацуши заметил, как недобро сузились его глаза, но останавливаться было поздно, да он и не хотел этого. - Я не делал выбора, это ты все так выставил! И ты приписываешь мне поступки, которых я не совершал! Я просто никогда и никому не позволю причинить боль моим друзьям! Я говорил тебе это и ты уже вполне мог бы научиться видеть настоящие причины моих действий, а не то, что ты себе придумываешь! Дыхание закончилось, и Ацуши умолк, чтобы отдышаться. Обида его подстегивала, дергала и добавляла упорства. Все еще та самая, спровоцированная Акутагавой, расцененная как реакция на попытку бросить неугодную и не слишком ценную игрушку. - Ты делишь все происходящее вокруг тебя на два цвета – черный и белый, но не думаешь, что может быть и иначе! И что ты от меня хотел? – уже тише заговорил Ацуши, поняв вдруг, что не может больше смотреть в его глаза. – Чего ожидал? Я… я чувствовал себя игрушкой, которая тебе больше не нужна, и ты готов от нее избавиться, как только представится такая возможность! Я уверен, мы могли бы что-нибудь придумать, но вместе! Если бы мы именно так подошли к проблеме, не дошло бы до такого… Cказать хотелось еще много чего, но Ацуши не смог. Обида ударила и затихла, застыла мокрой горечью в горле. Он крепко зажмурил начавшие пощипывать глаза и с силой втянул в грудь воздух. Акутагава молчал неприлично долгое количество секунд. Время между ними застыло, осев пылающим огнем на щеках Ацуши, уже давно опустившего голову и ушедшего теперь в совсем иные эмоции. Когда наконец он понял, что больше не в плену Расемона – его никто не удерживал, не причинял боль. Тотчас же чужая рука дернула его подбородок, сильные пальцы подняли его, заставляя посмотреть в глаза. - Ты забываешься, тигр, - тихо проговорил Акутагава, - и если ты ожидал от меня поддержки, то явно меня переоценил. Ты забыл о том, с кем имеешь дело? Ацуши горько вздохнул. Он забыл о том, насколько хрупкими были их взаимоотношения, как осторожно, шаг за шагом, они двигались, как бережно относились к каждому малейшему достижению. А теперь их словно грубо столкнули, ломая совсем еще нежную поросль. Он почувствовал, как жжет щека – по ней уже стекла предательская капелька. Не стоило вспоминать сейчас другого Акутагаву, которого он знал – мягкого, внимательного, бережного. - Я не хотел с тобой ссориться, - честно признался он, - но не мог согласиться на то, о чем ты говорил. Кека для меня важна. Но иначе. Не так, как ты. - Я знаю. Знает? Почему же тогда… зачем все это… Ацуши растеряно вглядывался в бледное лицо, пытаясь прочесть на нем ответ. Он сам поймал его руку, обхватил пальцами тонкое запястье – без намека на грубость, нежно и мягко. Потянулся к приоткрытым губам, наполненный сильными эмоциями, ставшими результатом слишком болезненных переживаний. Его не оттолкнули. И тогда Ацуши совсем осмелел и прижался к приоткрытому рту, опустив веки. По спине пробежали мурашки, вернулось то самое теплое, чистое чувство, заставлявшее сердце биться быстрее, а мир расцветать тысячами фейерверков. Он уже и забыл за несколько несчастных дней, какие у Акутагавы сухие и тонкие губы, но какими мягкими и нежными они становятся, если втянуть того в поцелуй. Пусть Ацуши и не слишком в подобном смыслит, но все же… он провел языком по контуру рта, чуть надавливая, и почувствовал, как знакомая рука легла на его затылок. Пальцы вцепились в волосы, несильно потянули, вынуждая поднять лицо, и в губы Ацуши наконец впились по-настоящему, тотчас проталкивая язык, лишая возможности и желания сопротивляться. Такое знакомое, близкое тепло, жар, охватывающий двоих, позволяющий понять желания лучше любых ненужных слов. Ацуши потянулся, чтобы обнять за плечи, притянуть поближе, показать, если он еще не понял, насколько в нем нуждаются и как хотят поскорее покончить с ненужными распрями. Закончилось все так же быстро, как и началось. Акутагава оторвался от его губ, отстранился на несколько сантиметров, внимательно всматриваясь в чужое лицо и словно пытаясь что-то на нем прочитать. Ацуши не возражал, он готов был показать и открыть ему что угодно, если это поможет ему перестать заблуждаться. - Ты мой заложник, тигр, - тихо выговорил Акутагава, ведя пальцем по его влажной губе, - и я намерен обменять тебя на Кеку. Я уже выслал предложение агентству и отдельно Дазаю. Проверим, кто из вас более ценный для твоих драгоценных новых друзей. - Что? – голос Ацуши звучал немного хрипло после поцелуя, а в глазах стояло непонимание. - Не делай вид, что не услышал. Акутагава наконец отпустил его, сразу же отступив на пару шагов, и тотчас же вернулся холод – неприятный, сковывающий, заставляющий поежиться, хотя в комнате было тепло. На него словно вылили ведро ледяной воды. - Зачем…. – только и смог он выговорить. - Тебе еще раз повторить? Портовая мафия намерена убить Кеку, бывшего ее члена. Это не обсуждается и не подлежит отмене. Это не зависит от обстоятельств. И это не только мое решение. Ацуши слушал его неверяще и.... разочаровано. Он понял вдруг, что сейчас все может разрушиться окончательно и бесповоротно. Для этого нужно так мало – всего лишь осуществить то, что было произнесено секунду назад. И если ранее инициатором разрыва был Акутагава, то теперь это мог сделать и сам Ацуши. После всего, о чем они говорили, после поцелуя... - Ясно, - почти спокойно отозвался он.