Разделишь со мной и это

Для того, чтобы почувствовать себя пленником, нужно достаточно отрицательно относиться к тому, кто ограничивает твою свободу. Желать ну или хотя бы надеяться на возможность побега, искренне стремиться спастись и, возможно, даже покарать обидчиков. Воспринимать ограничение своей свободы как нечто крайне нежелательное и причиняющее дискомфорт. Ацуши ощущал себя иначе. Он сидел на диване, поджав ноги и пряча лицо в согнутых коленях, и терпеливо ждал. Сперва визитов Акутагавы (они происходили примерно два раза в день), а когда тот наконец его посещал, то внимательно следил за тем, что ему рассказывают. Так было первые два дня. Тогда ничего еще не изменилось. Но Ацуши ждал, мучительно и в то же время терпеливо. О побеге и не думал. Зачем? То, что ему необходимо было, находилось здесь. Кека пока в безопасности, она с Дазаем, и о ней позаботятся. Помочь ничем он не мог бы, и подвергать жизнь опасности пока казалось глупым. Кроме того, он не понимал, каким образом мог бы сбежать. В его маленькой комнате стены пуленепробиваемые, и даже тигр, в которого обращался Ацуши после полуночи, смог не больше, чем их просто поцарапать. Благо, к утру все проходило, и к нему возвращался разум. Визиты Акутагавы не особо отличались. Ничего нового он не сообщал, но явно не оставлял попыток склонить его на свою сторону. Хотя какой теперь от этого толк? И все же он говорил, много, ровно, уверено. От его тона веяло бездушным холодом, что бы ни выражали слова. Ацуши грустно смотрел в непреклонное лицо, и память жестоко над ним издевалась, снова и снова подбрасывая приятные картинки, однажды уже заменившие ему то, что сейчас снова стало реальностью с этим человеком. Легкая полуулыбка на давней прогулке, когда лицо его стало живым, полным интереса и внезапной нежности. Все тот же спокойный тон и приятно личные слова, предназначенные только ему, полные обещаний, от которых по спине бежали мурашки. Черты характера, ранее казавшиеся атрибутами лишенного чувств убийцы, внезапно представали в новом свете. Не холодный, а сохраняющий выдержку. Не высокомерный, а знающий цену спокойствию и старающийся соответствовать собственным идеалам. Такой Акутагава больше походил на настоящего, живого, но действительно ли таким являлся? Многое могло быть придумано и добавлено влюбленным умом. Сейчас Ацуши был честен с собой и признавал, что ужасно не хотел бы ошибаться. Что боялся этого. Вот только что мог теперь поделать и как повлиять на ситуацию? Тем более что ничего не происходило, а сам сдвинуть ситуацию с мертвой точки он не мог. Новость ему сообщили спустя два дня. - Агентство ответило, что рассмотрит мое предложение, - заявил Акутагава, скрестив руки на груди, - возможно, скоро ты вернешься домой. Ацуши хмурился. Что-то было не так. То ли Дазай очень долго думал, то ли новость ему сообщили не сразу. А если последнее, то почему? А если нет… они действительно могут так с Кекой себя повести? К горлу подступил ком от одной мысли. - Ясно, - тихо отозвался он и, немного помешкав, все-таки приступил к еде – Акутагава всегда сам приносил ему пищу. Сейчас это была картонная коробка с лапшой и тушеной свининой с овощами, явно купленная в какой-нибудь забегаловке. Невольно в голове мелькнула уже давно не дающая покоя мысль: а где его вообще сейчас держат? И другая, вполне себе безумная: а в курсе ли портовая мафия? Что, если это – инициатива одного лишь Акутагавы? Это было бы глупо. Он бы так не рисковал. Не настолько же он безумец! - Ты стал слишком тихим. Принял свою участь? - Нет. Я просто жду, что будет дальше. Мне ничего больше и не остается. - Действительно, принял. Тигр, ты всегда был пассивным и ведомым, только когда дело не касалось этой девчонки. Ацуши молча стиснул зубы. Подобные высказывания в адрес Кеки уже начали его раздражать. Как ни странно, после всего случившегося он мог сказать, что относится к Акутагаве хоть и настороженно, но аккуратно, не желая задеть, но эта тема потихоньку становилась больной и выводила его из себя. - Если ты начинаешь ревновать, то так и скажи. Почему ты снова и снова пытаешься меня этим упрекнуть, когда мы уже говорили на эту тему? Ты как был, так и остался узколобым. Реакция была довольно предсказуемой. Черные иглы Расемона взвились в воздух уже спустя доли секунды, и Ацуши не успел даже дернуться или попытаться уклониться, когда изогнутое смертоносное лезвие уже застыло у его горла. - Повтори, что ты сказал. Теперь он разозлился окончательно. Схватил обеими руками острый край, не замечая, как с порезанных ладоней закапала кровь, не чувствуя боли – ее в последнее время было слишком много, он привык. - Ты можешь упираться, сколько угодно, но я отчетливо это вижу. Ты же совсем меня не слышишь, даже не пытаешься услышать! Это уже не упрямство, это хуже! Тебе не нужна правда, а только возможность сделать меня виноватым? Лезвие все-таки убрали, но Ацуши продолжал кипеть от негодования. Глядя же в совершенно непроницаемые черные глаза, понял, что его и в этот раз не услышали. Собственные выводы, кажется, ему слишком нравились, потому не было ни причин, ни желания смотреть на ситуацию глазами Ацуши. Вероятность плохого конца во всей их истории стремительно возрастала. И это даже не злило, а, скорее, повергало уже в отчаяние. Ацуши ведь все равно еще надеялся. О чем бы ни думал, какие бы доводы рассудка ни отрезвляли его эмоции, он все равно не мог не надеяться на то, что Акутагава передумает. Просто сделать уже ничего не мог, а навстречу ему никто так и не шагнул. «Глупый романтичный тигр!» - презрительно фыркал в его голове такой знакомый голос в ответ на это. Что поделать, ведь пока он скучал в закрытой камере, ему даже пообщаться было не с кем, не считая самого Акутагавы. - Я лишь отмечаю то, что вижу, - раздался привычно высокомерный голос, - и не считай меня глупцом и невеждой. Все, кто так думали, плохо закончили. - Дазай-сан – нет. Ацуши и сам не понял сразу, что заставило его выплюнуть эти слова, буквально исторгнуть из себя то, что он никогда бы не сказал в обычном состоянии. Не понял он и то, зачем это сделал: потому что его в самом деле это беспокоило (речь идет, разумеется, о давней и вроде бы уже сошедшей до минимума зависимости от бывшего учителя), или же чтобы позлить соперника, поставить его на свое место и дать понять, что он о его придирках думает. В этот раз Акутагава не сдерживал Расемон, словно своими словами Ацуши напрочь снес ему все блокировки. Несколько острых черных копий проткнули насквозь плечо, грудь, живот и руку, он дернулся, сжав зубы, когда кровь подступила к горлу, наполнила рот и потекла по губам. Перед глазами словно расцвел ярко-алый цветок боли, отразившись в нервах по всему телу. Но Ацуши все-таки нашел в себе силы схватить одной рукой черную ленту и выдернуть из себя. Эмоции, подстегнутые агонией, били теперь еще сильнее. - Видишь! Ты считаешь, что только ты можешь меня обвинять в чем попало? Если уж ты хочешь упрекнуть меня в том, что я ценю Кеку, то я могу и вспомнить то, как ты всегда относился к Дазай-сану! И я никогда не возражал, так как знал, что он тебя учил и это привело к определенным результатам! Ты хотел его признания и я это принимал! Мы оба – люди, у которых, помимо нас самих, есть и другие близкие, а еще есть прошлое! И если я принял тебя таким, каков ты есть, то и ты должен был сделать это! Злость выплеснулась, сдулась, пожухла и стала медленно вытекать болезненными алыми каплями. Голова закружилась, то ли от потери крови, то ли от непривычного переизбытка еще более непривычных эмоций. Ацуши тяжело дышал, морщась и все еще пытаясь вытянуть из плеча черный шип. Однако стоило снова заглянуть в это лицо, когда стало понятно, что все его слова, все доводы и сравнения не просто прошли мимо – даже не были услышаны. Акутагава отметил только одно, наиболее для него цепляющее, и Ацуши понял вдруг, что даже не соврал, когда сочинял свою тираду. Может быть, не цепляет, не вызывает ревность, но совершенно точно – эта разница восприятий его беспокоит. И если единственный способ донести свое мнение был таким… - Никогда. Не смей. Произносить это… Шипение совершенно злобного, яростного голоса окончательно смолкло, когда Акутагава заметил неладное. Тогда же странное отметил и Ацуши. Ослабевшая ладонь выпустила черный отросток, в глазах начало мерзко двоиться, а боль показалась какой-то слишком затянувшейся, непривычной. Понимание, что не так, пришло еще спустя пару долгих секунд. Регенерация. Ее почему-то не было. Или была, но настолько медленная, что сознание за ней не успевало… Черные иглы втянулись так же быстро, как и пронзили его тело, последние остатки разума вспыхнули яркой, обессиливающей агонией, и Ацуши безвольно осел на жестковатую кожу дивана, противно мокрый от теплой крови, и наконец потерял сознание. - Вы ведь знали, что все так получится? У нее строгий, серьезный голос. Наверное, по звучанию можно было предположить, что его владелице не меньше восемнадцати. Морально эта девочка, пожалуй, даже старше Ацуши: рассудительнее, проницательнее, мудрее. Дазай неторопливо, в два маленьких глотка, допил эспрессо из аккуратной белой чашечки, после чего с довольным видом опустил ее на блюдце. Он уже отметил, что к своему молочному коктейлю Кека так и не прикоснулась. - Знал ли, что Акутагава в конце концов похитит Ацуши-куна и пожелает обменять на тебя? – уточнил он мягким, вполне дружелюбным тоном. Девочка была серьезнее, чем когда-либо. И уж точно не воспринимала его слова как закон, как руководство к действию. Глаза ее потемнели, и теперь она выглядела опасной, неожиданной, настоящей бывшей убийцей из портовой мафии. В чем-то она могла оставаться пристрастной, но во многом оказалась куда прозорливее Ацуши. Дазай промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку кресла, сохраняя небрежно-расслабленное расположение. - Кека-чан, я не желаю зла ни тебе, ни Ацуши-куну. И уж тем более не желаю его вооруженному детективному агентству. - Я знаю, что так и есть, - тотчас отозвалась она, - но ведь то же самое можно сказать и о вашем отношении к Акутагаве. - Верно, - согласился с ней Дазай, едва заметно приподняв губы в полуулыбке, словно в дань ее проницательности, - именно поэтому ситуация такая сложная. - И что вы планируете делать дальше? - Ждать. Разве нам еще что-то остается? - Ждать чего? Портовая мафия выдвинула определенные условия, следующий шаг должен быть за нами. Дазай глубоко вздохнул и жестом показал официантке, что желает еще кофе. На самом деле он выпил бы с огромным удовольствием чего покрепче, а еще лучше – столкнулся бы с Чуей, чтобы лишиться наконец этого постоянного напряжения, так часто его теперь мучающего, но пока встречу с членом мафии он не мог себе позволить. Они уже разговаривали на эту тему с Куникидой. Отношение того к проблеме было предсказуемым – не идти на поводу у этих ублюдков, а доказать, насколько ценят в агентстве каждого его члена. И речи не могло быть о том, чтобы согласиться на условия мафии в их первозданном виде. Но возможны были варианты. Напасть во время передачи заложников, атаковать первыми, сделать с помощью Танизаки Кеку подобием шпиона, решившего по своей воле вернуться в мафию, но обеспечить ей возможность сбежать и утащить с собой Ацуши… Дазай молча слушал, прикидывал вероятность положительного исхода каждой из ситуаций, но в итоге понимал, что процент слишком низок. И были обстоятельства, которые его очень смущали и давали понять, что не все обстоит именно так, как выглядит. Личное письмо для него, да? - Что на это сказали остальные? – снова задала вопрос Кека. Они сыпались из нее один за одним, словно все до единого были подготовлены заранее и теперь ему устроили нечто вроде мозгового штурма. Впрочем, как раз Кеку он понять мог и восхищался ее доверием, на тонкой грани балансирующим с подозрительностью. Из нее получится превосходный член агентства. Однако что из правды стоило сообщить ей? О том, что новый дуэт Соукоку пошел по стопам первого и не ограничился лишь деловым сотрудничеством (и на что с самого начала надеялся Дазай), она уже знала. Знала, кроме того, обоих, причем Акутагаву – не с лучшей его стороны. Ее отношение к ситуации может быть самым разным. - Ты ведь уже тоже говорила с Куникидой? – спросил он. - Он посоветовал мне обсудить это с вами. И пообещал, что все будет хорошо и в первую очередь вы об этом позаботитесь. Улыбка появилась на губах сама по себе. Они оба подумали об одном и том же. - Скажу тебе вот что: Ацуши-кун не погибнет. Акутагава не позволит ему умереть. - Значит, вы не будете проводить обмен? Вопрос его едва ли не удивил. Впрочем, он понимал, почему она могла так подумать. Они вернулись в агентство сразу же, как потерпели поражение в гостинице. Смысла увозить девочку без Ацуши он не видел, потому эсперам предстояло защищать ее в случае возможной атаки. Но она могла воспринять это и по-своему. - Кека-чан, я думаю, ты уже понимаешь, что тебя здесь ценят. И никого из нас не стал бы отдавать на верную гибель противнику. Даже твоей внимательности профессионала должно быть достаточно, чтобы увидеть это. И разумеется, обмена не состоится. - Но… но вы ведь не дали четкого ответа! Вы сказали, что нужно время, но для чего? - Все просто, проще, чем кажется. Для того, чтобы Акутагава осознал свою ошибку. Иначе пострадают они оба. Минуты тянулись так долго, что казались бесконечными. Время застыло, морозное, отвратительное, мерзкое, так наверняка выглядит вечность в аду: сидеть и ждать, не будучи в силах что-либо изменить. Акутагава сменил повязку на лбу тигра, прислушался к дыханию: тихое, слабое, но оно было. Раны на груди почти полностью затянулись, на руке – тоже, осталось только крохотное пятнышко, но вот из глубокого прокола на животе кровь все еще сочилась, и это его беспокоило. Но не может же такая глупость его убить… У него были догадки, что именно пошло не так. То, что тигр потерял контроль над своей способностью из-за случившегося с директором агентства, могло в какой-то мере повлиять и на его возможность регенерировать. Скачки оказывались хаотичными, и атака случилась просто очень внезапно. Сейчас тигру необходимо было только одно: дожить до ночи. Это пара часов. Тогда он снова трансформируется и его последняя рана заживет. Ничего, он выносливый. И не такое переживал, глупо беспокоиться, что от единственного тычка помрет вот так. Акутагава даже не стал приглашать врача. Да и это только заставило бы потратить время, силы и нервы, ведь пациент был довольно своеобразным. Только вот… он так много крови потерял. И теперь такой бледный. Не то чтобы Акутагава сожалел. Вина тигра была в том, что он сунулся туда, куда ему не следовало. За наглухо запертой дверью его не могло ожидать ничего, кроме направленных на него ножей. Предатель, придурок, идиот… На самом деле Акутагава только сейчас задумался о том, как же для тигра могло выглядеть его собственное поведение. Он так отчаянно говорил о ревности, сравнивал ситуацию с Кекой с их ситуацией с Дазаем, что это не могло быть просто игрой. Этот человек так не поступит. Он наивен и до глупости честен. Злость снова вспыхнула, но покрутилась немного на месте и утихла. Акутагава не считал себя твердолобым идиотом, которым его обозвал Ацуши. Он умел слышать. Только вот, как и до тигра, до него многое доходило не сразу. А если отбросить собственную реакцию на произошедшее… он и правда мог ревновать его к Дазаю? О таком Акутагава и не задумывался. Это казалось ему странным и недопустимым. Это вообще не касается тигра и туда ему не следует совать свой нос. Но... он ревновал? Испытывал те же чувства, что и сам Акутагава, наблюдая за его с Кекой отношениями? Это было странно и вызывало смешанные чувства. Он пока сам их толком не понимал. Ацуши тихо застонал, поворачивая голову, но не открывая глаз, и Акутагава дернулся, подорвался с кресла, опустился рядом с диваном. Не зная, что сделать, поправил разорванный воротник, жесткий от запекшейся крови, когда наконец встретился с измученным взглядом. Тигр выглядел таким болезненным и усталым. - Только попробуй тут подохнуть, идиот. - Больно… - шепнули сухие губы, - что случилось… Акутагава бессильно сжал кулаки. Тигр, может быть, и привык к сильной боли, но к скоротечной, проходящей за считанные секунды. Сейчас же тело его было совершенно истощено. - Выпей воды, - скомандовал Акутагава, растерев в жидкость обезболивающую таблетку. Тигр смог сделать только два глотка, после чего снова отключился. Дыхание опять стало частым и болезненно поверхностным, тихим. У него поднялся жар. Злость. Так странно было являться причиной собственных негативных эмоций. Теперь Акутагава сжимал кулаки и винил не кого-то другого, а именно себя. Слишком привык, что тигра не убить, сколько ни бей, он все равно поднимется и будет досаждать. А если все-таки он не выживет? Что тогда? С еще большим удивлением Акутагава осознал, что такой расклад вещей наводит на него ужас. Потерять тигра… нет. Он этого не хочет. Не может позволить. Сейчас он все сделает, чтобы избежать такого исхода. - Чертов тигр, - Акутагава с чувством пнул диван и снова опустился в кресло. Теперь ждать – это все, что ему оставалось.