Разделишь со мной и это

Ему снился сон, приятный и бархатистый, похожий на легкие облачка в летнюю погоду. В нем были все, кого он теперь любил и ценил, эти бесценные люди, которые наконец у него появились. Они говорили ему хорошие, добрые вещи, и их было так правильно слушать, оценивать, примерять их слова на себя. Комфортно, тепло, правильно и приятно, словно в детстве, в колыбели, в тепле любящих материнских рук, которых он никогда не знал, но о которых столько мечтал. Только один человек стоял в тени, мрачный, преднамеренно отодвинувшийся и исключивший себя из общего круга. Он никак не мог до него дозваться. Пришлось вытянуть руку, дернуть за плечо, за эластичный черный плащ, вцепиться пальцами в рукав, потянуть на себя. На миг пришло сомнение: а стоит ли? Что, если там, в темном углу, ему удобнее? Зачем тогда совершать насилие и принуждать к ненужному? Ладонь застыла в воздухе, остановленная сомнениями. Лучше подождать и не тянуться куда не следует… Только от этого внезапно стало больно и обидно. В груди защемило, в уголках глаз противно защипало. Словно у него отбирали что-то важное, что он не готов отдать, даже наплевав на себя и свои потребности и желания. Закусив губу, он снова потянулся вперед, схватил, даже не за плащ, а за руку, переплел пальцы. Может быть, это в последний раз, но он готов был рискнуть, он слишком хотел этого… Ацуши открыл глаза. В комнате часть светильников была выключена, и стоял уютный полумрак, говоривший о том, что сейчас ночь – именно так в отсутствие окон ему давали понять о смене времени суток. В воздухе витали мирная сонная тишина, спокойствие и знакомый металлический запах – результат ранения, о котором он не забыл даже в первые мгновения после пробуждения. Ацуши насторожено прислушался к себе: тело чувствовало себя вполне благополучно. Ничего не болело, даже слабости не было. Память его сохранила отрывки болезненной агонии и пары сонных пробуждений, когда ему спаивали невкусную горькую воду, но все уже закончилось. В настоящий момент неудобство ему доставляла только неприятно липкая от засохшей крови одежда. В голове все еще витали остатки теплого, нежного сна, полного сладкой горечи, сменившейся ощущением радости от того, что все сделал правильно. Приснится же… Ацуши осторожно приподнялся, все еще прислушиваясь к себе, ощупывая живот, где совсем недавно была рана, и с облегчением отметил, что привычная регенерация сделала свое дело. Только вот в тигра он не обращался, кажется. Хотя кто знает, он же не всегда это помнит. Его тотчас посетило настойчивое желание сходить в душ, смыть кровь – благо, его маленькая личная тюрьма была оснащена всеми необходимыми удобствами. Только тогда он осознал, что лежал все это время... на чужих коленях?! Приподняв голову, он уставился на знакомый черный плащ, расстегнутый, обнажающий белеющую в полутьме рубашку с примятыми его головой пышными оборками. Акутагава спал, лицо его скрывали черные пряди волос, а голова была откинута в сторону, покоясь на спинке дивана. Ацуши тихо-тихо поднялся, осторожно высвободился, убрал руку, которая застыла на его плече, и смущенно замер, снова осматривая своего бывшего напарника. Почему… это выглядело слишком, чрезмерно для него сентиментально. Он не стал бы вот так засыпать с его головой на коленях. Он его ненавидит… Впрочем, если подумать, кое-что становилось понятным. На диване мало места, и если Ацуши вытянется во весь рост, присесть будет некуда. Потому голову его уложили на колени, еще и придерживали за плечо одной рукой. Это чтобы было удобно. Но почему он вообще остался тут на ночь? Он всегда уходил и возвращался только утром, с завтраком. Только тогда он осознал, насколько для Акутагавы было рискованно и опасно тут оставаться. Ведь сейчас ночь, в это время Ацуши уже два раза во время пребывания здесь оборачивался тигром! И совсем себя не контролировал в такие моменты! Он что, совсем с ума сошел?! Если бы это произошло и сегодня ночью, он мог серьезно пострадать! Двигаться пришлось тихо и осторожно, чтобы излишне резкое движение не вызвало шум, способный разбудить Акутагаву. Если он сейчас проснется… Ацуши не знал, что ему сказать. Его отчаянно хотелось обнять, пока еще не поздно, погладить по волосам, прижаться щекой к его щеке, как тогда, в их недолгие дни личного счастья. Но не задавать вопросы – ответы знать он больше не хотел. Потому пусть спит и спокойно уходит утром, а Ацуши сделает вид, что ничего не видел. Может быть, он устал, не заметил, как заснул…. В памяти вспыхнули полные беспокойства огромные глаза, и его лицо… никогда он не видел на нем такого нервного, отчаянного беспокойства. Словно он стоял на краю пропасти, готовый сорваться, но совершенно этого не желающий. Словно старался всеми силами избежать нежелательного исхода. Нервный, дерганый, растерянный, испуганный… Именно на него так смотрел Акутагава. Уже стоя в душе под теплыми потоками воды, Ацуши до боли кусал губу и сжимал пальцами плечи. А еще это теплое, обманчивое настроение, оставшееся после сна… стало вдруг обидно до слез. Он ведь уже не раз тянул руку сам, а результат… «Хватит. Перестань. Не только ты, но и я не хочу больше сомневаться. И если ты выбрал быть врагами, я хочу перестать биться головой о стену, которую ты построил. Я попытался, но не смог – ты мне не позволил». Чуть позже пришло другое: «Я не достоин, чтобы меня действительно любили. Как я вообще мог подумать о таком…. Это ошибка, дурная и неуместная! Я хотел слишком многого…» От этого отчаяния осталась только усталость, легшая на поникшие плечи, когда он вышел из душа и тихо прошел к дивану. Акутагава даже не пошевелился, только убрал руку и чуть заметно повернул голову. Ацуши застыл на мгновение, не решаясь вообще опуститься обратно, но затем все же накрыл его собственным покрывалом, осторожно, чтобы не разбудить. Только после этого забрался на диван и свернулся калачиком. Как ни странно, заснул он очень быстро, словно присутствие человека, которого он болезненно желал увидеть рядом, на своей стороне, вызывало у него особый вид спокойствия. А может, это смытые душем слезы его окончательно вымотали. Следующее пробуждение было не таким приятным. Ацуши услышал тихий скрежет, с которым обычно отворялась дверь его убежища – он знал, что снаружи находится металлический засов, необходимый, чтобы держать беснующегося ночами тигра. Он протер глаза, сел на диване. Успел осмотреться по сторонам и понять, что в комнате он теперь один. Акутагава ушел, не став его будить. Одеяло же, которое он на него набросил ночью, теперь покоилось на плечах самого Ацуши. Придерживая его и зябко кутаясь, он поднялся на диване. Однако навестил его вовсе не его тюремщик. Осторожно, крадучись, в камеру вошла помощница Акутагавы – Ичие Хигучи. - Вы? – искренне удивился Ацуши. Она свела брови на переносице, встретившись взглядом, да и в целом казалась очень собранной, настороженной, готовой в любой момент отразить возможную атаку. - Мальчик-тигр, я пришла поговорить с тобой, - холодно заявила она, все-таки проходя в камеру. Даже не потрудилась закрыть за собой дверь. Это результат излишней самоуверенности? Не похоже… - Здравствуйте, - бестолково выпалил Ацуши. Девушка спустилась по застеленным исцарапанным тигриными когтями пластиком ступенькам и застыла на месте в нерешительности. Похоже, приближаться ей все-таки было боязно. - А где Акутагава? – снова невпопад спросил Ацуши. - Он сейчас на задании, - ответила она, и голос ее едва заметно ожесточился, - отбыл два часа назад. Ему долго не могли дозвониться, потому что он находился в твоем бункере, который подавляет связь. - Я это не специально… - принялся оправдываться Ацуши, - то есть, я его не задерживал. Наверное, он просто уснул и не заметил. - Уже неважно. Тебе нужно отсюда уйти. Это прозвучало слишком неожиданно, заставило Ацуши усомниться в том, что он услышал. Пожалуй, он меньше удивился бы бомбе, которую бы на него бросили, достав из-под полы пиджака. - Что? - Как можно скорее. Лучше не дожидаясь его возвращения. Я не могу сейчас тебя выпустить, но дам тебе ключ. Подожди немного и уходи. Он продолжал удивленно хлопать глазами, все еще приходя в себя от услышанного. Тряхнул головой, словно резкое движение могло избавить его от наваждения. - Почему? Зачем вам это? - Все сложно, мальчишка. Ситуация изменилась. Но я, увы, не могу посвятить тебя в подробности. Просто знай, что тебе лучше уйти отсюда поскорее. - Что-то ведь случилось? – потребовал он ответа. – Что-то плохое? Девушка нахмурилась. Ее пальцы, сдавливающие пистолет, побелели от напряжения. Она размышляла, как лучше – настаивать на безопасном неведении или же выдать хотя бы часть правды. - Директор детективного агентства пришел в себя, - выговорила она наконец, - с ним все в порядке. - С Фукузавой-саном все в порядке? Правда?! – обрадовался Ацуши. Сердце в его груди часто заколотилось, на губах невольно расцвела улыбка. – Это же замечательно! О нем все так беспокоились, даже Рампо-сан стал серьезным! И теперь еще проще объяснить, что с Кекой все будет в порядке! Надо только убедить его… Он оборвал себя на полуслове, заметив, каким взглядом смотрит на него Хигучи. От нее сейчас веяло чем-то недобрым, это заставило кожу покрыться мурашками, забеспокоиться, встряхнуться. Словно раньше он застыл в каком-то сонном состоянии, а теперь его вернули к реальности, совсем не такой радостной, как хотелось бы. - Нет, - жестко бросила она, - не строй планы, мальчишка. Есть еще одно обстоятельство… но тебе его не нужно знать. Все поймешь, как окажешься в своем агентстве. А теперь проваливай, если не желаешь навредить и себе, и Акутагаве. - Что?.. Почему? - Ты меня совсем не слушаешь? Я не обязана рассказывать тебе все! - Но это важно! А вы что-то знаете! Я хочу понять, что случилось и почему я должен уйти, и причем тут Акутагава… - Я ведь сказала тебе – проваливай и не задавай вопросов! – перебила его девушка, тяжело дыша. Щеки ее раскраснелись, губы дрожали от перенапряжения. Она сильно нервничала. И тогда Ацуши понял, что расспрашивать действительно не имеет смысла. Он покорно подставил руку, когда к нему приблизились и плюхнули на ладонь тихо звякнувший ключ на цепочке. - Ты же не совсем идиот, мальчик-тигр, - бросила Хигучи, - если не воспользуешься моим предложением, сдохнешь. Даже твоего чувства самосохранения должно быть достаточно, чтобы поступить правильно. Он автоматически кивнул, сжав ладонь и пряча ключи. «Если не желаешь навредить и себе, и Акутагаве…» - Ну? Не сразу дошло, что от него хотят, но уже секунду спустя он кивнул, хоть и несколько нерешительно. - Я сбегу, - пообещал Ацуши. Девушка деловито кивнула в ответ, после чего быстро покинула камеру. Громко щелкнул замок на двери, за ним – металлический засов, и снова стало тихо. Только слабо жужжала система вентиляции на потолке. «Я… сбегу?» Не то чтобы он соврал ей, давая обещание. Скорее, он мог позволить каким-либо другим факторам себя переубедить. И эти факторы не заставили себя долго ждать. В конце концов, если была другая возможность узнать, что случилось, он предпочел бы иной источник информации. Акутагава пришел спустя пару часов. Все это время Ацуши просидел на полу, вертя перед глазами ключ. О том, чтобы воспользоваться им и обрести свободу прямо сейчас, не могло быть и речи. В груди назойливой искоркой билось упорное желание снова увидеть этого человека. Задать еще пару вопросов. Заглянуть в глаза. Вчера случилось слишком много всего. А еще его переполняли самые разные чувства, и от такого разношерстного коктейля было не по себе. Это странно, но Ацуши ощутил радость, когда Акутагава вошел в комнату. Он только с задания, с мрачным, усталым лицом, но в руках – пакет с едой для него, купленной где-то в ближайшей забегаловке… - Тигр, ты смотришь на меня так, словно впервые увидел, - вместо приветствия. Полные беспокойства черные глаза, глубокие, жуткие, почти пустые… а потом еще и остался здесь, хотя подвергал себя опасности… Пришлось потрясти головой, чтобы выбросить из нее эти мысли. - Ты в порядке? – тихо спросил Ацуши. - Ты задаешь этот вопрос мне? Ацуши неловко улыбнулся. - Ну, со мной же все хорошо. Как видишь. Кажется, беспокоиться больше нет смысла, я снова контролирую свою способность. Когда проснулся, я попробовал немного попрактиковаться, и у меня все получилось! Я уже не теряюсь и не забываюсь, как раньше. На него бросили тяжелый взгляд, словно оценивая, чего-то ожидая. На самом деле его ответа ожидал сам Ацуши. Он скажет что-нибудь? Нет? Говорить неправду у Хигучи не было видимых причин, а как насчет Акутагавы? Но он промолчал. Подошел, бросил ему на колени пакет с завтраком, по сути, уже ставшим обедом, развернулся спиной. - Ешь. Со мной тоже все хорошо. Ацуши растеряно кивнул. Аппетита не было совершенно, но он развернул коробку с лапшой и застыл, только разделив палочки. - Спасибо, - тихо выговорил Ацуши. И натолкнулся на непонимающий, полный раздражения взгляд. Наверное, это не очень уместно – благодарить того, кто удерживает тебя в плену? - Вкусно, - похвалил он, чтобы сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этого назойливого чувства, заполнить его словами, - в этот раз с рыбой? Угорь, да? И двойная порция? А ты не хочешь? - Нет. Разговаривать у них совершенно не получалось. Что бы он ни сказал, все выглядело неловким, неуместным. Хотя недосказанного между ними оставалось много. - Ты не желаешь меня ни в чем обвинить? Ацуши удивленно посмотрел на Акутагаву. Он никак не ожидал, что тот сам пожелает затронуть это тему. Вопрос заставил задуматься. В чем он его винит? Вчера он уже все высказал, новых поводов не появилось. В ранении, из-за которого было так больно? Акутагава делал подобное уже много раз с ним. Раньше, до того, как они стали партнерами, а потом и чем-то большим. Тогда, может, в его нежелании понимать, встать на чужое место? С чего бы ему вообще об этом думать? - Не пойми меня неправильно, тигр, - словно осознав свою ошибку, добавил Акутагава, - я просто пытаюсь лучше разобраться в ситуации. - В какой? - Правильнее будет сказать – что же ты творишь. - А? Ацуши даже перестал жевать, подняв на него ошарашенные глаза. Однако лицо Акутагавы снова стало непроницаемым, он сложил на груди руки и разглядывал его свысока, словно экспонат в музее. - Ты сказал, что снова контролируешь свою способность? - Да, - отозвался Ацуши, все еще совершенно не понимая, к чему он клонит. - Отлично. Но почему тогда ты до сих пор не атаковал меня? Почему не устроил драку, обратившись тигром, не отобрал ключи? Для нас это не в первый раз. Более того, ты мог бы напасть внезапно, когда я еще не знал, что к тебе вернулись силы. Вместо этого ты хвалишь еду, которую я тебе принес. Ты меня ни в чем не обвиняешь? Только после подробного объяснения Ацуши понял. Его снова затопило тоской, он отложил в сторону коробку с едой – аппетит пропал начисто. Что он хотел услышать? Правду? Внутри вспыхнула злость. Он снова о том же самом? И не надоело? Где вообще проходит граница его недоверия и есть ли она? Или это он, Ацуши, никак не может ее переступить? Почему-то в голове снова вспыхнули картинки сегодняшнего сна. И злость стала совсем незначительной, личной, теплой. - Я обвиняю тебя только в том, что ты – редкостный остолоп, - выговорил он с чувством, - а остальное – нет, все в порядке. Мне и так нравится. Как будто сам не знаешь… - добавил он в конце совсем тихо и обижено.