Insomnia

Окруживший безысходностью мрак не смущал Анджелину. Напротив, здесь, в ночном лесу, ей было спокойнее, чем в палатке с родителями Джорджа, которые то и дело расспрашивали о серьезности их отношений. Серьезности… Какие вообще могут быть отношения, когда в этот самый момент его брат-близнец и ее бывший возлюбленный превращается в прах под толщей сырой земли? Фред. Или Фредди, как мулатка иногда любила говорить, когда забывалась в его объятиях. Сложно поверить, что с момента его гибели прошло так много лет, что зима регулярно сменяла осень, а люди продолжали жить и спешить по своим делам. Для самой девушки время прекратило свой бег. Она все еще была там, в опустевшем зале Хогвартса, и смотрела на распростертое на холодном камне безжизненное тело Фреда. Она все еще пыталась осознать, что его нет, что Фред больше не рассмешит ее до нездорового приступа хохота, не проведет большим пальцем по подбородку, заглядывая в глаза и обещая, не обнимет за плечи так сильно и нежно, как умел только он. Самым сложным в этой потере было смириться, перестать рыдать в подушку, не спать ночами напролет, громить дом и бить посуду, будто это она виновата во всем. Запираться от всего мира, стыдиться улыбки, ходить бездыханным трупом по опостылевшим улицам. Перестать ненавидеть его за то, что оставил так внезапно, не дав малейшей возможности попрощаться и произнести что-нибудь хорошее напоследок. Если честно, девушка не помнила, что сказала Фреду перед битвой, какими были те слова, что он услышал от нее в конце своего пути. А она хотела бы помнить. И хотела бы, чтобы слова эти непременно были самыми важными, чтобы на том свете, каким бы он ни был, Фред знал, насколько сильно его любили. Насколько сильно не хотели потерять. Годы стерли основной оттенок той боли — яркий, жгучий, сияющий, как алые пятна крови на каменном полу Большого зала. Чувство притупилось, но не до конца. Эндж пропустила тот момент, когда вновь начала реагировать на окружающих, говорить им что-то внятное в ответ и, самое важное, различать их голоса, ставшие после смерти Фреда безликим раздражающим гулом. Внешне она оставалась бойцом, холодным и рассудительным, — возможно, поэтому ее взяли охотником в национальную сборную по квиддичу, хотя очень сомневались, ведь «вы, мисс Джонсон, пережили такую утрату». Анджелина показывала отличные результаты только потому, что регулярные полеты неплохо проветривали голову, избавляя девушку от нескончаемых мыслей. Кто любит летать, тот знает, что на высоте нескольких десятков метров над землей все становится неважным, все исчезает — остается ветер, скользящий по коже, да адреналин, бушующий в венах. Джордж поддержал этот виток в ее карьере, когда всем остальным было наплевать. Он поддерживал все ее начинания, особенно с тех пор, как они переспали, навсегда перейдя из разряда просто друзей в разряд невнятного нечто. Это случилось непроходимой декабрьской ночью, когда на Большой магической авеню вдруг перестали гореть фонари. Света не было и в маленькой квартирке девушки, что расположилась в невзрачном доме посреди улицы. Опустошающий холод и темнота — все, что она ощущала тогда. Слезы в тысячный раз омывали ее впалые щеки и не приносили ожидаемого покоя, а сон никак не хотел приходить им на помощь. Это был единственный раз, когда везде и во всем сильная Джонсон дала слабину: она позвала Джорджа, который, скорее всего, знал, чем закончится эта опьяненная морозом ночь. Он пришел чересчур быстро, не позволив ей опомниться. Эндж почувствовала его присутствие задолго до того, как парень решился постучать, и открыла дверь одним взмахом палочки. — Ты слишком долго стоял без стука, — тихо сказала девушка. В шелковой ночной рубашке она сидела на полу, склонив голову на старый потрепанный диван, и вглядывалась в метель, что тоскливо завывала за окном. — Ты слишком долго не открывала дверь, — севшим голосом произнес Джордж, — Настолько, что я почти сдался. Анджелина повернулась к нему, и что-то в этой молчаливой, погруженной в темноту комнате треснуло, надломилось. В несколько шагов юноша оказался рядом. От парня пахло свежестью и надеждой, поэтому мулатка сама потянулась к нему, пряча длинные замерзшие пальчики в мягких волосах, накрывая его ожидающие губы своими. Теперь они ни друзья, ни любовники, — просто люди, которые очень хорошо, до тонкой грани понимают друг друга. Общество не осудило их союз. По крайней мере, в глаза. За спиной шептались, конечно. Эндж предпочитала не слушать эту грязь, не читать «Пророк» и не оправдываться. Ведь правда все равно никому не нужна — людям нужны поводы для сплетен. Главное, что все Уизли, вопреки разлетевшемуся по стране мнению, приняли их больные отношения. С открытым сердцем и распахнутой настежь душой — так, как было принято в этой семье. А вчера Джордж сделал ей предложение. Все в той же маленькой квартирке на Большой магической авеню. Они ужинали чем-то несъедобным, но шутки в фирменном стиле братьев Уизли отлично компенсировали «деревянную» еду. Был спокойный уютный вечер, пропахший осенью и лениво накрапывающим дождем. Ничто не предвещало этой не к месту сказанной фразы: — Эй, Джонсон, выходи за меня. С той же интонацией, с которой Фред позвал ее когда-то на Святочный бал. Эндж едва не поперхнулась — лазанья так и встала комом в горле. Она долго смотрела на Джорджа невидящими глазами, не зная, что сказать. Она потерялась в лабиринте собственных мыслей и никак не могла найти выход. Салфетка с шумом мялась в женских ручках, еда остывала на тарелках, а секунды ускользали и охлаждали обстановку до неизмеримо низких температур. — Я… — Ты не готова, — Джордж тяжело выдохнул. — А я идиот, прости. — Тебе не за что извиняться. — Как и тебе. Он покинул ее, даже не попытавшись остаться на ночь, но все же попросил составить ему компанию на традиционной вылазке семейства Уизли в Зачарованный лес. Ради этого главной охотнице национальной сборной пришлось перенести с выходных сразу несколько тренировок и выслушать тираду крепких словечек со стороны не блещущего вежливостью начальства. Однако не поехать после своего молчаливого отказа Эндж не могла. Так она оказалась здесь. Не решилась подойти к свету костра, не захотела вернуться в тепло палатки. Заблудилась где-то между — во мраке и сырости неприветливого леса. Стала случайной свидетельницей ссоры, разыгравшейся между братом и сестрой из-за Грейнджер. Странно, что Рон не заметил этого раньше. Тот факт, что его благоверная спит с кем-то другим, был заметен с самого начала ее тщательно скрываемого адюльтера. Полыхающий взгляд, лихорадочный румянец на щеках, движения, ставшие мягкими и пластичными. Ее запретную влюбленность выдавало все, в том числе и упорное игнорирование Поттера на семейных сборищах. В какой-то мере Анджелина завидовала Золотой девочке — она хотела бы влюбиться так снова. Но испытать подобную гамму чувств уже вряд ли сможет — не после всего. А то, что происходит у них с Джорджем, вообще не поддается описанию. Она давно собиралась прекратить эту ненормальщину. Но месяц назад Анджелина впервые сварила зелье для определения беременности, и в ее руках оно стало золотым. Девушка не поверила сначала. Кинула склянку в стол, посчитав результат неточным, и благополучно забыла обо всем на тренировке. Однако спустя неделю тело продолжало молчать, а женское чутье подсказывало: что-то не так. Еще одна склянка с зельем поменяла свой цвет до ярко-золотого. И за ней еще одна — все прямиком отправились в ящик стола. Там скопилось не меньше десятка флакончиков, прежде чем Эндж наконец смогла принять правду. И в эту странную ночь ей нужно было решиться: рассказать о беременности Джорджу, принять его предложение, сходить к колдомедику. А еще — так, между делом, — забыть Фреда и… начать жить. В конце концов, двигаться в темноте не так уж и сложно, если тебе все равно, куда идти.