Insomnia

Вдох. Пэнси почувствовала, как верх ее блестящего платья из коллекции трендового дизайнера рывком сорвался к талии. Судорожный выдох. Губы незнакомца начали прокладывать дорожку жадных поцелуев по шее, ключицам и ниже. Еще один вдох. В затуманенное сознание прорвалось напряженное движение рук по ее бедрам, заставляющее не думать о том, что это пропахший рвотой туалет ночного клуба, где ее зажимает какой-то магл. — Меня, кстати, зовут Бен, — осведомил ее незнакомец, когда угощал коктейлем. — Рада за тебя, — обронила девушка, задумчиво вглядываясь в сигаретный дым. Коктейль еще не успел остыть, а сигарета — потухнуть, как они уже раздевали друг друга в грязном туалете. Пэнси рассматривала ласкающего ее незнакомца рассеянным взглядом, смутно осознавая, что не запомнит ни его невзрачного имени, ни приятной внешности. А внешность и впрямь была привлекательной. Широкоплечий высокий брюнет, рядом с которым она казалась себе песчинкой, способной превратиться в прах при малейшем его неосторожном движении. Карие на границе с черным глаза, прическа а-ля «мистер небрежность» и щетина, которая должна всем и всюду кричать о его брутальности. На случай, если вдруг кому-то будет непонятно. Магл действительно был хорош — во всех отношениях. Он двигался уверенно, точно зная, как заставить девушку дрожать от желания. Каждое соприкосновение их тел помогало Пэнси вычеркнуть из памяти грядущий брак, что должен был спасти ее отца от банкротства, тотальную несвободу, в которой она жила, и одиночество, ставшее смыслом этой жизни. Незнакомец уводил ее в мир бессознательного, где не было места сожалениям. Там она могла побыть не собой, не Пэнси Паркинсон, дочерью разорившейся аристократической семьи, павшей на дно вместе с гребаным психом без лица. Там от нее требовались нехитрые движения и выдохи с именем, которое утром она позабудет. — Я хотел бы встретиться снова, — сказал незнакомец, когда все закончилось. Он внимательно рассматривал ее и застегивал ремень на джинсах. — Это вряд ли. Успевшая привести себя в порядок Пэнси устало облокотилась о стену и запрокинула голову. Ей хотелось, чтобы мужчина поскорее ушел, оставив ее в одиночестве. — Хотя бы дай мне свой номер, — с игривой улыбкой проговорил брюнет, — Вполне возможно, ты передумаешь. А затем подошел ближе и мягко поцеловал ее в безучастные губы. Паркинсон неохотно перевела на юношу взгляд, после чего отрицательно покачала головой. — Ну… Как знаешь. Незнакомец, явно обиженный этим отказом, все же покинул туалет. Пэнси заклинанием защелкнула замок на двери и некоторое время стояла, не шевелясь, будто бы впала в кому. Благодаря отводящим чарам ее никто не мог потревожить и никто не мог разбудить. Капли воды из старого крана мерно стучали по раковине, растекаясь эхом по помещению. Лампочка в простом безвкусном светильнике мигала, словно еще чуть-чуть, и ее замкнет, как девушку, медленно сползавшую в этот момент по стене. Кафель неприятно царапал спину брюнетки, оставляя на чистой светлой коже розоватые следы. Но эта боль была ничем, по сравнению с теми чувствами, что разрывали ее изнутри. Ненависть. Отвращение. Отчаяние. Бледно-голубые глаза наполнились первыми намеками слез. Девушка окончательно опустилась на пол, прижав колени к груди и обхватив их ледяными руками. Истерика начала прорываться тихими всхлипами и мокрыми дорожками слез по щекам. Воспоминания ближайших дней закрутились калейдоскопом, всплыв в мыслях мучительными образами. — Я не хочу этого, Пэнс, — мулат тяжело сглотнул. Его лоб и ладони покоились на стекле широкого окна, за которым раскинулся неухоженный сад Паркинсонов. Пэнси отвернулась, вперив колючий взгляд в стену и почувствовав навязчивый приступ тошноты. Брюнетке хотелось блевать от приторной обстановки этой золотой клетки, что была ее домом. — Но у нас нет выхода, — продолжил он скрипучим голосом. Хренов Блейз! У него же всегда был выход, а теперь не нашлось! — Да пошел ты, Забини, — тихо откликнулась Паркинсон. — Я сбегу от тебя при первой же возможности. — Сбежишь и вернешься. И все станет в разы хуже. Он был прав, как всегда. Отец будет в гневе, если узнает, что Пэнси «в который раз опозорила его честное имя». Сначала сорвавшаяся помолвка с Малфоем — по его инициативе, между прочим. Десяток укоров в ее сторону и дикое желание ответить отцу болезненной пощечиной. Потом допросы Министерства, на которых она едва не выдала Паркинсона-старшего, спонсировавшего активную деятельность Темного Лорда. На этот раз звук пощечины все же раздался, но красная отметина была на ее щеке. Еще пара лет, и не стало матери. В этом, по мнению отца, снова была виновата Пэнси, которая «довела ее своими загулами». В итоге они перестали разговаривать. Вообще. Ни единого слова, ни единого взгляда. Пэнс уже подумывала съехать из дома, как однажды за завтраком отец решил заговорить. Как бы между прочим Паркинсон-старший объявил, что собирается выдать свою никчемную дочь замуж и уже подыскивает подходящую партию. «Спасешь семью от разорения и хоть на что-то сгодишься», — произнес он издевательским тоном, смешанным с горечью, и вышел из-за стола. После этого ее дни стали кошмаром наяву, и лишь ночи спасали ситуацию. Когда отец забывался беспокойным сном, Пэнси выскользала из дома и пряталась по злачным заведениям Лондона, убивая тревогу сомнительными связями. В одну из таких ночей девушка столкнулась с заучкой Грейнджер, которая выглядела столь же одинокой и потерянной, как она. Стараниями Паркинсона-старшего Пэнси была отгорожена высокой стеной от прежних знакомств, да и бывшие однокурсники успели потеряться в своих проблемах, поэтому брюнетка в полной мере успела ощутить все пятьдесят оттенков изоляции. А здесь впервые за долгое время мелькнуло знакомое лицо. С тех пор они не то чтобы подружились, но успели сблизиться настолько, что Пэнс — единственная из всех — была осведомлена об изменах Золотой девочки. А та, в свою очередь, знала о том, что Паркинсон станет разменной монетой, товаром, выставленным на продажу ради репутации семьи. Что интересно, отец поддержал дружбу с героиней войны, о личной жизни которой без устали судачила вся магическая пресса. Наконец-то его дочь, чьи колдографии в компании Грейнджер стали мелькать в газетах довольно часто, сделала все, как надо. Впрочем, своих попыток выдать ее замуж как можно более выгодно он не оставил. И потенциальный жених вскоре нашелся. К облегчению Пэнс, им стал бывший однокурсник Блейз Забини, чья мамаша успела сколотить своими браками приличное состояние, только не умела им грамотно распорядиться. Финансовые знания старшего Паркинсона могли быть ей весьма полезны, так что помолвка не заставила себя долго ждать. Блейз хоть и не принимал образ жизни своей матери, но по-своему любил ее и не хотел огорчать. А Пэнси даже под действием «Империо» не смогла бы пойти против воли отца. Эта странная ночь, которую аристократка успела «отметить» в отупляющих объятиях незнакомца, была предпоследней перед тем цирком, который они разыграют вместе с Блейзом — не другом, не врагом, не любовником. С человеком, который всегда был для нее никем, максимум однокурсником и одним из приятелей Драко. Никем он и останется. А уже утром за руку с головной болью придут оставшиеся приготовления к свадьбе, не терпящий возражений голос отца и предпраздничная суматоха. Девушка будет много курить и жутко раздражать этой магловской привычкой отца, будет вглядываться в потускневшее от осени плачущее небо, искать в нем ответы и, скорее всего, их не найдет. С мыслью о том, что последняя свободная ночь в ее жизни не должна заканчиваться вот так печально и нелепо, аристократка поднялась, после чего спешно поправила коротенькое платье. Ее отражение в забрызганном каплями зеркале было чем-то между прекрасным и жутким: черные разводы на скулах, растрепанные длинные волосы и глаза, покрасневшие от слез. Разглядывая его, девушка неторопливо провела по зеркалу рукой. Она очертила каждый изгиб лица своего «двойника», и где-то глубоко внутри зародилось желание разбить отражение вдребезги, но остаточным усилием воли Пэнси подавила его. Вместо этого Паркинсон расколдовала дверь, вышла из туалета, скользя все той же изящной ручкой по заляпанным стенам, и вернулась в зал, к убивающей мозги и внутренности музыке. Грейнджер уже не было видно в толпе, а значит, она все-таки сбежала к Поттеру. Аристократка окинула скучающим взглядом весь зал и пошатывающейся походкой вернулась к барной стойке. — Один коктейль на ваш вкус, пожалуйста, — девушка выдавила из себя подобие вежливости. — У мисс что-то произошло? Только скажите, кто посмел обидеть такую симпатичную мордашку, и наша охрана быстро с ним разберется. Бармен ловко налил в бокал несколько сиропов, добавил горячительный напиток и украсил это «произведение искусства» тонким ломтиком ананаса. — Прошу, — он любезно улыбнулся. Пэнс покрутила бокал на свету, который струился от яркого софита, и, не пробуя напитка, произнесла: — Что бы вы сделали, если бы у вас была всего одна ночь, наполненная свободной, ваша единственная подруга сбежала в Сохо, в объятия любовника, и всему миру было бы на вас наплевать? Бармен удивленно вскинул брови и хотел было начать ответ, но не успел произнести ни звука. — Так вот куда исчезла Грейнджер? — раздался стальной голос за ее спиной. Боковым зрением Пэнси увидела, как на барную стойку опустилась бледная тяжелая ладонь, идеально обрамленная светлой манжетой рубашки и черным рукавом пиджака. На ее безымянном пальце поблескивал серебряный перстень с изумрудной фамильной гравировкой. И это зрелище казалось Паркинсон нереальным, невозможным, фантастическим в обстановке магловского клуба, притаившегося на окраине Лондона. Девушка задержала дыхание, слипшиеся от слез ресницы дрогнули, а бокал едва не выскользнул из ее рук. — Драко? Что ты здесь делаешь?