Insomnia

Языки пламени ласкали гладкие стены камина. Огонь приковывал взгляд и казался единственным пристанищем уюта в этой безукоризненной гостиной. Его жар распространялся по всей комнате. Однако был особо ощутим вблизи очага, где в глубоком кресле приглушал боль огневиски мулат с черными глазами. Его удлиненный пиджак был неряшливо распахнут, а верх светлой рубашки расстегнут в попытке освободиться от давящей духоты пространства. Пламя опаляло его бронзовую кожу, напиток неприятно обжигал глотку, но для Блейза все было несущественным этой странной ночью, когда пришло время расставить все точки и закрыть дверь в мучительное прошлое. — Я знал, что ты не отпустишь ее, просто из принципа не отпустишь, — спокойно проговорил Забини. — Но я женюсь на другой, а значит, наше соперничество больше не имеет смысла. Собеседник стоял спиной к нему и всматривался в размытые из-за капель дождя огни любимого города, что раскинулся за панорамными окнами. Молодой человек стоял прямо и уверенно, спрятав одну руку в карман брюк, а другой развязывая галстук. Однако непринужденность его движений была мнимой. Забини слишком хорошо знал своего друга, чтобы не заметить этого. — Старина Блейз, — тон Драко Малфоя был столь же бесстрастным, — Порой мне казалось, что желание забраться под юбку моей жене стало для тебя навязчивой идеей. Но, очевидно, ты решил смириться с тем, что не получишь ее. Никогда. Блондин неторопливо повернулся, надеясь уловить хоть какую-нибудь реакцию со стороны друга, а наткнулся на все ту же расслабленную позу и спокойный взгляд, направленный прямо на пламя. Уголки губ Малфоя тронула легкая ухмылка — да, старина Блейз ни в чем не уступал ему. — Дело не во мне, как ты понимаешь, — продолжил Драко. — Скорее, в том, что по какой-то неведомой причине Астория предпочла паршивый брак со мной, а не возможность счастья с тобой. Если честно, логика леди Малфой непонятна мне до сих пор. Галстук тонкой змейкой опустился на спинку соседнего кресла. Блондин наполнил бокал маслянисто-янтарным огневиски и присел рядом. На лице Блейза по-прежнему не отражалось ни одной эмоции. — А что насчет логики Грейнджер? Ее понять легко? Мулат знал, что ударил по больному, вернувшись к теме Грейнджер. К запретной теме, которая не звучала в их беседах уже несколько лет. Блейзу нестерпимо хотелось нанести этот удар именно сегодня, когда каждая секунда разговора с другом была пропитана откровенностью. — Вполне, — блондин сделал нетерпеливый глоток. — Отец давил на меня всем, в том числе и этим чистокровным браком с Асторией. Наверное Грейнджер чувствовала, как я сдаюсь, или, правильнее сказать, не решаюсь сделать шаг в ее сторону. Я был молод и глуп, как все мы, Блейз. Я ошибся, а она не дала ни малейшего шанса исправить эту ошибку. Теперь отца нет, Астория в агонии, я растоптан, а Грейнджер… Она отравляет каждый день моего существования своим безразличием и счастливыми колдографиями в обнимку с рыжим болваном. Взгляд мулата сверкнул в отблесках пламени, но Драко, увлеченный своими мыслями, не заметил этой легкой перемены в выражении лица своего друга. Забини понимал: сейчас он скажет то, что может перевернуть все, каждую из нескольких жизней близких ему людей. Это был шанс, который позволит вырвать Асторию из загнивающего болота малфоевского дома. — Не знаю, стоит ли тебе это говорить, — Блейз притворно задумался, — Но все-таки скажу. На днях я «заглядывал» в сознание Пэнс, осторожно и незаметно для нее — хотел убедиться, что моя будущая жена не собирается сбежать с нашей свадьбы. В промелькнувших мыслях я увидел кое-что интересное. Забини помедлил немного, отпил огневиски, а затем продолжил: — Брак твоей обожаемой Грейнджер рвется по швам. Я не успел уловить подробности. Знаю только, что сегодня ночью она оставит Пэнс, уйдет на встречу с любовником и должна будет поговорить с ним о чем-то важном. Глотка Малфоя сжалась в нервном спазме, он резко отставил свой бокал, вскочил с кресла и вернулся к панорамным окнам, словно за ними скрывался невидимый советчик, способный привести его разбросанные мысли в порядок. — И что я должен ответить тебе на это? Скулы Драко были сжаты, а тело подрагивало в заметном напряжении. — Что отпустишь Асторию, — глухо отозвался Блейз. — После свадьбы я уеду, навсегда оставив мысли о ней здесь, в Лондоне. И держать Гринграсс на коротком поводке только по причине нашего детского соперничества больше не имеет смысла. К тому же отсутствие «женатого» статуса повысит твои шансы на внимание Грейнджер. Драко не спешил с ответом. Он хотел, он должен был все обдумать. Но не мог. То ли неспящий город так отвлекал, то ли мысли о ней. Сейчас они хлынули в голову с новой силой, полностью затмив рассудок. — Бумаги на развод подготовлены уже давно, — наконец заговорил он, — Поверенный ждет моей команды, и я решу этот вопрос в течение осени, даю слово. Просто скажи мне, где она. — Они с Пэнс должны быть в магловском клубе «Окраина», что на севере города. Это даже не клуб. Так, забегаловка для местных. Какое-то время они молчали — просто не было нужных слов. В этой тишине Блейз допил свою порцию терпкого напитка, неохотно поднялся и поправил пиджак. Он собирался в последний раз пройти по стильно обставленному холлу малфоевской квартиры, в последний раз вдохнуть любимый аромат и рассмотреть свежие композиции из цветов, которые, несомненно, составляла она — женщина, ради которой Забини пришел сюда. Мулат направился к выходу и, не дойдя нескольких шагов до двери, спросил: — Все эти годы я не мог понять, чем так хороша Золотая девочка. У тебя под боком идеальная жена, мечта — спроси любого. А ты застрял в глупых воспоминаниях о грязнокровной заучке, которая имени твоего знать не хочет. Что в ней такого? Что такого в этой Грейнджер? Блондин запустил напряженные пальцы в волосы. Казалось, он вот-вот вырвет их клочьями вместе с надоевшими мыслями. — То, что сводит меня с ума, — раздался его тихий ответ. В гостиной хлопнула дверь, и наступило зачаровывающее безмолвие, которое нарушал треск поленьев в камине и звук капель, бьющих по стеклу. Драко вспомнил, как Грейнджер впервые посетила его обитель. Был самый конец ноября. Первые заморозки сковали город инеем и проступили долгожданным солнцем на окнах. Часы показывали шесть утра. Малфой, несмотря на выходной, в столь ранний час уже бодрствовал и воспаленным взглядом наблюдал за спящими улицами. Грейнджер должна была прийти к десяти — именно она стала причиной его бессонницы. Тогда они вместе разрабатывали план мероприятий в честь первого юбилея войны. Министерство скинуло на Золотую девочку всю организационную работу, тогда как Малфой должен был выступить в качестве спонсора. Да, в то время он отмывал свое имя, и благотворительные акции весьма этому способствовали. Однако юноша не учел, что за те несколько месяцев, которые ему придется проработать бок о бок с Грейнджер, образ шатенки прочно поселится в его мыслях, сердце, теле, чувствах. И это несмотря на постоянные споры и ругань, что сопровождали их совместную деятельностью. Но так случилось, и в ту ночь он наконец-то признался себе в этом. Не только потому, что Гермиона впервые окажется с ним наедине. Дело было в том, что уже несколько недель до предстоящей встречи Грейнджер официально была одна. Драко не вдавался в подробности, почему ее нескончаемые отношения с Уизли оборвались, но отчего-то радовался этому, как мальчишка. Гермиона пришла раньше — как раз в тот момент, когда Драко взглянул на часы и заметил, что минуло шесть утра. Она переместилась по каминной сети и, запыхавшись то ли от волнения, то ли от пороха, попавшего в легкие, шагнула в безмолвие гостиной. Грейнджер была растеряна и явно не понимала, как объяснить свое раннее появление. Длинные волосы раскинулись неровной волной по плечам, обрамив ее милое личико теплым каштановым цветом. Обычно спокойный взгляд карих глаз горел огнем, плавящим все на своем пути, а сквозь слегка смуглую кожу стыдливо проступал румянец. Малфой был готов созерцать ее такой вечно. — Бессонница? — спросил он просто. Девушка кивнула, но по-прежнему не могла вымолвить ни слова. Она сделала шаг ему навстречу, вряд ли отдавая себе отчет в том, что творит. Этого не стоило делать. Определенно не стоило. Но Грейнджер была бы не Грейнджер, если бы не решилась. — Прогони меня, — шепнула она. — Ты окончательно свихнулась, если и вправду думаешь, что я это сделаю. Драко в два счета преодолел расстояние до нее. А затем… все вышло из-под контроля. Остались забвение и сладкая темнота, которой он сдался без малейшей попытки остановиться. Губы — первое, что Малфой почувствовал сквозь эту темноту. Подрагивающие губы, смятые его нетерпеливым поцелуем. И волосы, рассыпавшиеся по его руке, которая моментально сжала их в стальной хватке. — Драко, — едва слышно обронила она, прервав поцелуй. Юноша выпрямился, заставив Грейнджер посмотреть на него. Глаза девушки распахнулись в немом вопросе. Она быстро и неровно дышала, копируя точь-в-точь прерывистое дыхание Малфоя. — Повтори, — прохрипел он. В темных глазах шатенки мелькнуло типичное гриффиндорское упрямство. Но через несколько секунд в них снова бушевал огонь, смешанный с тем, чего блондин никогда в них не видел, — ярким непристойным желанием. — Дра-ко, — разложила она по слогам с легкой издевкой в голосе. Тонкие губы блондина изогнулись в одобрительной улыбке. Мысли замкнуло. Мир сосредоточился на ней — другой, новой, жаждущей и пылающей в сантиметрах от него. В это не верилось и хотелось верить одновременно. А еще хотелось наплевать на все, разорвать грейджеровскую одежду и припечатать ее обнаженное горячее тело к холодному окну, сквозь которое открывался лучший вид на Лондон. Даже потом, когда она прижималась ладонями к стеклу, как к единственному спасательному кругу в штормящем море ощущений, когда запрокидывала голову назад с приглушенными стонами и каждым движением своего тела убивала его, Драко думал, что свихнулся, что это очередная порция истязающих сновидений о ней. Но дрожь, прокатившаяся разрывающей волной по нему и по ней, говорила о полной и очевидной реальности происходящего. — Весь город под тобой, Грейнджер, — чуть позже проговорил Малфой сквозь частые выдохи, заключая девушку в кольцо своих рук. — Я все могу бросить к твоим ногам — только скажи, чего ты хочешь. «И не исчезай», — хотел добавить он, но смолчал. Гермиона, чуть ослабив объятия, перекинула копну волос через плечо и повернулась лицом к Драко. На ее лице играла нежная истома, на скулах, плечах и ключицах поблескивала влага, а тело все еще было разгоряченным. Она посмотрела на него серьезно, будто размышляя о чем-то, после чего ответила мягко: — Тебя. Кажется, из-за этой брошенной в солнечный свет фразы они оба окончательно сошли с ума. Они упивались друг другом, напрочь позабыв про то, какая пропасть их разделяла. Малфой чувствовал его, этот разрыв. Знал, что рано или поздно все закончится. А, может быть, совершал одну ошибку за другой только потому, что был уверен: они не созданы друг для друга. Две части абсолютно разных миров. Гермиона врывалась, подобно урагану, в его жизнь и своими худенькими ножками проносилась по его устоям, переворачивая с ног на голову все, к чему прикасалась. Она была неправильной: непривычно дерзкий взгляд, растрепанная копна волос вместо прически, кожа, в которой не было и намека на аристократичную бледность. Она была невероятной. Никогда после и прежде Драко не встречал никого подобного. Астория — девушка, ставшая в итоге его законной женой — была полной противоположностью Грейнджер. Удивительно совершенная в каждом жесте и каждом изгибе. Утонченная, правильная, безукоризненная. Но не та. Драко не помнил, когда и почему все разрушилось. Должно быть, это происходило постепенно: день за днем, шаг за шагом. Он ни разу не признался Гермионе в том, что чувствовал, ни разу не показал, насколько боится ее потерять. Вместо этого срывался, язвил, скрывал отношения с ней. Исчезал, не отвечал на письма и появлялся вновь, стирая ладонью ее слезы, затаскивая без жалости в постель. Потому что хотел ее, неправильную и вызывающую, до помешательства. А потом закидывал дорогими подарками, хоть и знал, что Гермиона этого не любит. Помолвка с Асторией стала последней каплей, апофеозом их с Грейнджер драмы. Люциус сам все организовал, а Драко не смог возразить. В тот день, когда магические издания вышли с громким объявлением об этом, Гермиона заявилась прямо в его офис, швырнув в помощника Малфоя, преградившего ей путь, кипу газет и журналов. В черной юбке-карандаш и белоснежной блузке она казалась еще более чувственной, чем обычно. И если бы не обстоятельства, то министерская форма главной британской надежды давно стала бы кучкой бесполезных тряпок. Она, как обычно, не задала ни одного вопроса — хватило лишь разъяренного взгляда. — Не лезь в это, — сухо отрезал Драко. И продолжил перебирать какие-то бумаги, содержание которых перестал улавливать с первых минут ее появления. — Или ты сейчас же мне все объяснишь, или я выйду отсюда и уйду навсегда. Сколько раз Гермиона угрожала своим уходом сквозь сжатые зубы, столько же раз возвращалась к нему, так что Малфой не придал этому значение. — Остынь, Грейнджер, — юноша холодно взглянул на нее. — Завтра нас ждет домик в Шотландии и открытие купального сезона. Вот там мы обо всем поговорим. А сейчас тебе пора бы вернуться к работе. Девушка проглотила его тысячную грубость. На ее глазах проступили слезы. — Я повторяю, Малфой… — Тебе пора вернуться к работе, Грейнджер. Ее недосказанная фраза оборвалась. И не только она — что-то еще, неуловимое, но важное. Гермиона попятилась к двери, вглядываясь в юношу так, будто видела его в последний раз. Драко должен был ее остановить, а вместо этого сидел и перебирал бумаги, которые вскоре сожжет в порыве злости на самого себя. После этой ссоры она не ответила ни на одно его письмо, поменяла квартиру, отгородилась заклинаниями и стала едва ли не самой недоступной особой в Великобритании. Сколько Малфой ни пытался, он не смог до нее добраться. В итоге оставил Грейнджер в покое. Через год Малфой женился на младшей Гринграсс, а Гермиона вышла замуж за мерзопакостного Уизли. Драко смог вышвырнуть ее из жизни, стереть из записей и колдографий, но не сумел выкинуть из памяти. Вот почему он заявился в этот магловский гадюшник в ту самую ночь, когда решил в корне изменить свою жизнь, и пошел искать гриффиндорку сквозь вспотевшую толпу. А когда нашел, не смог не пройтись по любимым изгибам пальцами, не вдохнуть запах ее волос, который до сих пор, спустя столько лет, ощущал на своих подушках, полотенцах и во всем доме. Малфой собирался развернуть ее к себе, встретить взглядом, увести подальше отсюда, поговорить — да сделать хоть что-нибудь! А Грейнджер снова исчезла, снова вывела его из себя. И теперь, взвинченный до предела, Драко едва ли не душил Паркинсон, которая, как и ее подружка, умела жутко раздражать. — Где и с кем? — этот вопрос прозвучал в заброшенном переулке, куда юноша успел вытащить Пэнси, уже в десятый раз. — Оставь ее в покое, — упрямо зашипела девушка. — Ты чокнутый, Малфой! Она явно заслуживает лучшего. Драко тряхнул головой, словно пытался сбросить раздражение. — Ты действительно так дорожишь этой дружбой, Пэнс? Настолько, что готова навлечь на себя гнев отца? А он, поверь мне, будет в ярости, как только узнает о твоих «безобидных развлечениях» с маглами. Паркинсон судорожным глотком подавила нарастающую панику. Это был слишком весомый аргумент. Девушка понимала, что в таком состоянии с Малфоем лучше не шутить. Ему нужна была правда, просто правда, и ничего более. В конце концов, вряд ли Драко аппарирует в гостиницу, найдет там Грейнджер и устроит ей скандал на глазах перепуганного персонала — это совсем не в его духе. — В отеле «Magic Star», — выдавила она сочащимся ядом голосом. — Угадаешь, с кем, или мне самой добить тебя? — Мерлин… Пэнс, говори! Девушка была напугана. Однако, несмотря на это, ее взгляд хищно сверкнул сквозь темноту. Она злобно ухмыльнулась, сбросила руку Малфоя со своей шеи и, прильнув ближе к юноше, шепнула: — С твоим «обожаемым» Поттером.