Insomnia

— Как много ты слышала? — Всё. Каждое твое слово. Голубые глаза, напоминающие чистую небесную лазурь, сверкнули отблесками слез. Она стояла посреди длинного узкого холла, удивительно близко, но неизменно далеко. Белокурые с серебристым отливом волосы были собраны в классическую прическу, губы в алой помаде исказились яростью, а светлая матовая кожа на щеках налилась заметным румянцем. Она громко дышала, гневно сжимала кулачки, но в своем синем платье до колена была по-прежнему очаровательна. Блейз хотел, но не мог отвести взгляд. — Ты, верно, считаешь, что я пытался разрушить твою жизнь? — голос Забини дрогнул. — Это не так. Я просто хочу вытащить тебя отсюда. — Кто тебе дал право решать, что будет лучше для меня? — полушепот Астории проскочил иголками по тишине малфоевского холла. — Ты, — через несколько секунд молчания ответил мулат. — Ты дала право решать. Точнее тень, которой ты стала. Девушка дошла до предела. Блейз это почувствовал, поэтому продолжил сохранять спокойный тон, хотя на самом деле ему хотелось кричать и упиваться их взаимной истерикой. Вполне возможно, он видел ее в последний раз. Так почему, Мерлин побери, нужно было сохранять видимость приличия?! И перед кем? Перед Малфоем, который за соседней дверью собирался на встречу к Грейнджер — единственной, кого это сердце, пропахшее падалью, смогло к себе подпустить. — Ах, я вдруг стала тенью… Хочешь сказать, что раз я надоела Драко, то перестала интересовать и тебя? Покачивая бедрами, девушка подошла ближе. Соблазняющие движения резко контрастировали с полным презрения выражением ее лица. Она была холодна и невероятно хороша собой. В прежние времена Блейз многое бы отдал за этот миг, в который Астория так восхитительно и беззастенчиво предлагала себя. В прежние времена Блейз был глуп и дышал надеждой, как воздухом. Но несколько месяцев назад, когда его мать впервые заговорила о браке с Паркинсон, все изменилось. Что-то щелкнуло, переключилось. Он перестал быть вечным соперником-приятелем Малфоя и хроническим воздыхателем его жены. Перестал быть третьим в истории не о любви. — Все верно, — Забини остановил ее руку, которая уже тянулась к лацканам его пиджака. — Но не из-за Драко. — Из-за кого же в таком случае? Паркинсон? Да брось! Она не разбирает постелей, в которые прыгает. Ты, насколько мне помнится, предпочитал аристократок с образцовым поведением. — Я предпочитал тебя, — невесомым прикосновением мулат поцеловал кончики ее пальцев. — Долгие годы ты была моим фетишем, а потом неожиданно перестала им быть. — Ничего удивительного: наш глупенький Блейз наконец поумнел и понял, что Драко всегда будет на шаг впереди. В черных глазах мулата промелькнула вспышка боли, которая быстро сменилась разочарованием, полным и окончательным. — Может быть, Астория. Может быть. Забини решил не развивать тему давнего соперничества с другом, поспешив покинуть пропитанную фальшью квартиру Малфоя, пока эмоции держались в груди. Помедли юноша минуту, и слова сорвались бы с губ, как цепные псы. Но он успел. Он всегда успевал, потому что был долбанным Блейзом Забини — едва ли не самым достойным представителем Слизерина, аристократом до каждого жеста, итальянцем по рождению и англичанином по существу. Он успел, и гулкие шаги мулата прошлись набатом по ненавистному дому, а у порога сменились свистящим, как ветер, звуком аппарации, которая чем-то напоминала трансгрессию приспешников Темного Лорда. Несмотря на все байки, которые ходили в прессе, метки пожирателя у Блейза никогда не было. Юноша и сам не знал, почему перемещался именно так. Мать как-то обмолвилась ему, что это «следы» древней магии, доставшей парню по линии отца. Возможно, так оно и было, но, вероятнее всего, она переспала с кем-то из пожирателей и теперь тщательно скрывала эту связь, «побочным продуктом» которой стал ее единственный ребенок. Исчезнув из малфоевского дома, Блейз появился перед входом в знакомую магическую забегаловку с перегоревшей вывеской. Вся нехитрая жизнь этого кафе была видна сквозь высокие заляпанные окна, однако благодаря маскирующим чарам маглы принимали его за полуразрушенный дом с заколоченными ставнями, а порой и вовсе не замечали. Заведение могло накормить и обогреть заплутавших волшебников в любое время дня или ночи. Блейз не хотел есть, и дома его давно заждалась мать, для которой предстоящая свадьба была еще одним фейерверком на ее празднике жизни. Но вряд ли она могла понять его состояние, а моросящий дождь не располагал к долгому побегу, поэтому парню нужен был временный приют. Им стало неприметное кафе с потертыми сиденьями, стенами и полами. В забегаловке было довольно темно. Круглые лампы освещали столы и барную стойку, все остальное пространство погрузилось в ночь и не собиралось выходить оттуда до утра. Посетителей не было. Дешевое звучание музыки из дребезжащего автомата раздражало. Недовольное лицо юноши стало еще более хмурым, и единственная служащая кафе сперва испугалась вошедшего гостя, однако вскоре узнала его и облегченно выдохнула. — Что будете заказывать, мистер Забини? — спросила молодая пухленькая ведьма, когда он присел за столик в самом конце зала. Она была мила и по-своему привлекательна, но вряд ли могла заинтересовать Блейза. Не только потому, что всех и вся он привык сравнивать с обладательницей глаз, похожих на небо. Юноша не любил, когда что-то давалось слишком просто, и в этом, наверное, крылась его главная проблема. — Крепкий цитрусовый кофе, — ответил мулат и скинул с плеч промокший пиджак. — Сахар и сливки не нужны. Напиток в прозрачном чайнике, столовые приборы и салфетки появились перед Блейзом в течение минуты. С такой скоростью не обслуживали в лучших ресторанах Лондона — юноша был приятно удивлен. — Позвольте угостить вас фирменным лавандовым паем. Это за счет заведения. Девушка вновь оказалась рядом и попыталась завести беседу. Дверь кафе скрипнула, а колокольчик над ней резко зазвенел, сообщая присутствующим о новом посетителе. Блейз не потрудился обернуться. — С чего вдруг такая честь? — вместо этого поинтересовался он. Официантка заметно смутилась, и Забини попробовал смягчить ситуацию сдержанной улыбкой. Далеко не эта девушка была виной его проблем, так что не ей терпеть его срывы. — Вы выглядите… печальным, — замялась она. — С такой невестой, как я, он неплохо держится, — прозвучал насмешливый женский голос. Пэнси, похожая на призрака в блестящем платье и черном пальто, под стук каблуков появилась из темноты прохода и, обойдя официантку, присела напротив юноши. Служащая кафе окончательно превратилась в памятник смущению, но, несмотря на пунцовые щеки и робеющий голос, поспешила принять новый заказ. Паркинсон попросила лишь вторую чашку для кофе, которая сразу оказалась на столе. Забини наблюдал за происходящим с загадочной полуулыбкой, но не произнес ни слова, пока официантка не скрылась из виду. После ее ухода Пэнс достала пачку сигарет, хотя табличка при входе недвусмысленно намекала на то, что курение здесь запрещено. Пухленькая ведьма предпочла не заметить этого. — Не ожидал встретить тебя здесь, — проговорил Блейз, отпивая кофе, — По крайней мере, до утра. Как я понимаю, вечеринка провалилась? Паркинсон окинула его мимолетным взглядом и, не ответив, принялась рассматривать витиеватый дым, выходивший из ее легких. Трагичная. Ее бледно-голубые глаза обрамили разводы черной туши, растекшиеся по скулам и щекам. Мятежная. Тонкие губы раскраснелись по краям, будто от слез. Потерянная. Как Забини раньше не замечал столь очаровательного сочетания в ней? Или не хотел замечать, равно как не хотел признаваться себе в том, что женится на Пэнс вовсе не из-за настойчивости матери. Увидев ее впервые после нескольких лет, прошедших со дня окончания Хогвартса, заглянув во все, что творится в ее жизни, Блейз не стал отказываться от помолвки. Ведь этой свадьбой он вытащит как минимум двух поломанных женщин из полнейшего дерьма, и хоть что-то в его бесполезном существовании обретет смысл. — Я порвал с Асторией. Навсегда, — зачем-то сказал он. — А я переспала с маглом накануне нашей свадьбы. Пространство их столика погрузилось в неловкую тишину, прерываемую острыми взглядами черных и светло-голубых глаз. — Не будь я таким сильным легилиментом, ты вполне могла бы шокировать меня, — Блейз смотрел на девушку по-отечески строго. Она же напоминала довольного своей выходкой подростка. — Мне просто интересно, Пэнс: почему ты так стараешься казаться безнадежной падалью? — Потому что я и есть падаль. — Паркинсон-старший так сказал? Если я не ошибаюсь, это тот самый придурок, который до дрожи в коленках поклонялся бредням Темного Лорда? Девушка попыталась состроить обиженную мордашку, но не вытерпела и рассмеялась. Забини поддержал ее мягкой улыбкой. — Не ошибаешься, Блейз, — сказала она, успокоившись. — Тот самый придурок. И мой отец. На последних словах голос Пэнси заметно потускнел, а взгляд в очередной раз вернулся к тлеющей сигарете. Юноша потянулся через стол к ее подбородку и слегка приподнял его, чтобы заглянуть в набирающие слезы глаза. — Знаешь, у меня для тебя две новости, — тихо произнес он. — Просвети, какие. Мне любопытно, — с вызовом шепнула девушка. Блейз выдержал небольшую паузу и так же тихо продолжил: — Тебе не идет запах дыма. Это первое, о чем стоит узнать будущей леди Забини. Юноша отпустил изящный подбородок, аккуратным движением выхватил из тонких пальцев догорающую сигарету и затушил ее в кофейной гуще, что затвердела на дне его чашки. — И ты теперь не одна в этой войне против отца, — добавил Забини.

***

Они вышли из кафе ранним утром. Дождь почти перестал, туман успел покрыть город белой пеленой, и температура, судя по ощущениям, приблизилась к нулю. Бледная англичанка выглядела уставшей и умиротворенной, а стройный мулат рядом с ней казался несдвигаемым камнем. Он о чем-то шутил, однако взгляд юноши оставался серьезным. Но во взгляде этом больше не было намека на боль. Молодые люди двинулись вверх по широкому проспекту. Никто из них не собирался готовиться к предстоящему торжеству, и оба решили, что лучшим способом сыграть этот тоскливый блюз будет полнейшая импровизация. Блейз пообещал запустить куском торта в журналистов, а Пэнси собралась порвать купленное отцом шикарное платье в нескольких местах — «случайно», конечно. Корка хрупкого льда, покрывшая улицы, потрескивала у них под ногами, а дыхание превращалась в густой осязаемый пар, но «парочке» не было до этого дела. Они настолько были заняты разговором, что не оглядывались на прохожих и не замечали тех диковинных зданий, которыми богата историческая часть Лондона. Подобно маглам, не увидели они и роскошную вывеску «Magic Star», несмотря на то что проходили в считанных шагах от нее. Что же происходило там, в номере отеля, чьи окна выходили на шумную Карнаби-стрит? Когда дверная ручка дернулась, Гермионе Грейнджер показалось, что еще секунда, и она умрет во всех смыслах этого слова. Паника прокатилась разрушающей волной по рассудку Золотой девочки, ведь она понятия не имела, кто решил нарушить их уединение этим утром. Девушка выхватила из сумки волшебную палочку и бросила быстрый взгляд на дверь, ведущую в ванную комнату, — сейчас или никогда. Свободной рукой Гермиона потянулась к золотому круглому кулону, который всегда покоился на ее груди. Мало кто среди магов догадывался, что это настоящий маховик времени, собственноручно изготовленный самой умной ведьмой своего поколения. Все принимали подвеску за уменьшенную копию артефакта, дорогую безделицу, подаренную героине войны по особому случаю. И только сама Грейнджер знала, какой огромной силой обладает эта подвеска — силой управлять временем. Девушка не пользовалась ею, потому что понимала, насколько опасными могут быть последствия. Но сегодня, именно сегодня она почувствовала: момент настал. Ей нужно было замедлить все вокруг, чтобы успеть попрощаться с Гарри. За стеной, отделявшей номер от коридора, послышался женский крик и сильный грохот, будто упало что-то тяжелое. Голос показался Гермионе знакомым. Он сработал, как сигнал, призыв к действию. Грейнджер поднесла кулон к побледневшим губам и прошептала заклинание. Отель остановился. Люди замерли в нелепых позах, вода застыла в кранах и даже воздух прекратил свое неуловимое движение. Только небольшой участок радиусом в несколько метров вокруг девушки продолжал жить. Не медля более ни секунды, Гермиона резко распахнула дверь и бросилась в ванную комнату. Первым, что она увидела, было древко волшебной палочки, направленной в упор на нее. — Я оказался слишком догадлив, Грейнджер. Поттер стоял посреди помещения и был одет в тот же костюм, в котором он встретил девушку этой ночью. Его взгляд бесконечно обвинял, прожигая душу до ощутимых ран. — Гарри, я… Гермиона не знала, как закончить фразу. Она попятилась к просторной кабине, где был включен душ, и даже не попыталась поднять оружие в ответ. Сил не хватило сделать это, когда он вот так смотрел на нее. А юноша шагнул вперед, наступая. Еще и еще раз, пока Грейнджер не уперлась лопатками в запотевшую стену и вода не потекла по ее волосам, плечам, одежде. Вскоре Поттер присоединился к ней, оказавшись под теплым прозрачным потоком. — Что ты задумала? Какое заклинание собиралась применить ко мне? Он подошел совсем близко и сжал плечи девушки. Гермиона всхлипнула, но промолчала. — Отвечай! На этот раз Гарри потребовал ответа с такой ненавистью, будто перед ним был сам Волан-де-Морт. — «Обливиэйт»*, — сдалась Грейнджер. — Я собиралась применить «Обливиэйт», чтобы ты забыл все ночи со мной.