Сердце света

Каждую ночь я вижу сон, и он, в своем постоянстве, каждый раз начинается по-разному. Ничего общего с событиями трехмесячной давности. Я осознаю, что сплю, довольно быстро; ведь только во сне я веду себя как герой. На этот раз мину задевает птица. Это - природное явление, и моя неуклюжесть здесь ни при чем. Меня не отбрасывает на Джейса, я сам бросаюсь к нему, прикрывая его голову рукой, и убеждаюсь в том, что он в сознании. Враг узнал наши позиции, но, вместо того, чтобы с ужасом наблюдать за смертью трех своих товарищей, я действую. Я не парализован страхом, я — целеустремлен. Я не только сражаюсь за свою страну, я сражаюсь за жизнь любимого человека. Я неуязвим. Вот что случается в хорошие дни: я побеждаю. Мне достается любимый, мне достается слава, и, что самое важное, мне достается поцелуй. Увы, сегодня не один из таких дней. Обычно, понимание того, что я нахожусь во сне, все упрощает. Я могу проснуться. И, как правило, так и происходит. Но сейчас это не сработает, и я начинаю паниковать. Я чувствую, как огонь движется в нашем направлении, и события бегут по сценарию того дня: кровь струится по лицу Джейса, огонь касается его формы, открытые участки кожи покрыты потом и грязью; я пытаюсь не кашлять, с каждым вдохом впуская в легкие все больше дыма; и фигура человека приближается к нам с пистолетом в руке. — Проснись, Алек, — я шепчу. Слезы бегут по щекам, и я не знаю из-за дыма это или из-за того, что я плачу. Мое тело все еще прикрывает Джейса. Мои пальцы впиваются в ладони. — Проснись, проснись, проснись, — ничего не происходит. И тогда, я слышу запах. Его невозможно описать, потому что это сразу несколько ужасных, резких запахов. И вот из-за этого я начинаю плакать. Я не смогу пройти через это еще раз. Никогда еще сон не был таким долгим и таким реальным. Но человек все приближается, ближе и ближе, и запах становится все хуже. Я знаю, что это сон, и все же, я отбиваюсь. Я протягиваю руку и хватаю вражеское горло. Безумие и горе толкают меня на это. Я кричу так громко, как позволяет мое ободранное горло… Оказывается, для мгновенного пробуждения мне как раз не хватало глиняной тарелки, разбитой о мою скулу. Я вскакиваю, осколки тарелки рассыпаются. Я осознаю, что пытался вырвать глотку собственной сестре. Я роняю подгоревший тост на постель в попытке подняться на дрожащих ногах. Иззи шокировано уставилась на меня, побледнела, и, когда я протягиваю руку чтобы коснуться ее, она отскакивает. — Изабель, что ты делаешь? — мой голос дрожит, и я поднимаю руку к своему лицу, чтобы понять, что слезы мне тоже не приснились. — Я сказал тебе не приходить, когда я сплю. Она перестала дрожать; держу пари, сейчас она переживает обо мне куда больше, чем о себе. — Я собиралась подождать, клянусь. Я просто хотела поставить твой завтрак на стол и уйти. Я думала, запах тебя разбудит или что-то типа того. Но ты начал кричать, и я не знала, что случилось. Я просто хотела разбудить тебя. Иззи — далеко не плакса. Но ее губы задрожали. Видимо, я здорово ее напугал. — Все в порядке, — убеждаю я ее, вытирая слезы с лица. — Видишь? Твоему плаксивому братишке уже лучше. Вместо того, чтобы улыбнуться, она подходит и обнимает меня — еще один нехарактерный для нее жест. — Скорее, моему отважному братишке, — шепчет она. Я пытаюсь возразить, но она не станет слушать. Вместо этого она садится на мою кровать и притягивает меня к себе. Иззи смотрит на меня и хочет что-то сказать, не решаясь. — Все в порядке, Из. Спрашивай все, что хочешь. — Ладно, — она глубоко вздыхает. — Во сне ты звал какого-то Джейса. Это — рядовой Эрондейл? Выражение моего лица подтверждает ее догадки. Я услышал его имя из чужих уст впервые за несколько месяцев; от одного звука его имени больнее, чем я мог себе представить. Вернуться бы в сон, даже в кошмарный. Иззи берет меня за руку. — Он не был обычным солдатом, ведь так? Не утираю слезы, не в этот раз. — Нет, — я отвечаю. — Он — он был моим… — я не могу закончить предложение. Другом? Нет, Джейс был намного больше. Любовью? Это будет означать, что он хотя бы догадывался о моих чувствах. — Он был мне как брат. Иззи кивает, она не давит на меня, хоть я и вижу, что она не верит. И, все-таки, она не оставляет эту тему. — Каким он был? Я думаю о прежнем Джейсе… о том Джейсе, с которым мы только познакомились. Я улыбаюсь этим воспоминаниям. — Сказать, что он был тем еще придурком, это не сказать ничего.