Сердце света

Физиотерапия — отстой. Иначе и не скажешь. Джейс ввернул бы еще пару крепких словечек, но идея осталась бы той же — это полный отстой. Еще несколько месяцев назад я мог пересечь пустыню с сотнями фунтов на плечах. Я мог пробежать марафон или вскарабкаться на гору, или, знаете, дойти до гребаного холодильника без проблем. А сейчас я торчу на коврике для йоги — ярко-розовом, спасибо Иззи — выполняя укрепляющие мышцы упражнения, с которыми и панда справилась бы. В дверь стучат — опять Иззи. — Алек, — я слышу ее тихий голос из-за двери. — Можно? Я шлепаюсь на спину, руки падают по бокам. — Открыто. — Отличные упражнения, — говорит она с улыбкой. — Вижу, тебе весело. Я закрываю глаза и выдавливаю улыбку, что, скорее всего, делает меня похожим на мою тетушку Джесси после ботокса. — Еще бы. Раздается шорох, и Иззи ложится рядом. Ее волосы упали мне на лицо, и я смеюсь, выплевывая их. — Так-то лучше, — сказала Иззи, сжав мою руку. — Лучше, чем слушать, как ты проклинаешь коврик для йоги. Я думаю последнее, что ты ему сказал, реально задело коврик за живое. «Идиотский блестящий квадратик идиотизма». Молодец. Я упираюсь своим лбом об ее. — О, заткнись. Инвалид я или нет, я все равно уделаю тебя. — Ха! В последний раз, когда ты пытался «уделать» меня, все закончилось тем, что в тебя полетела тарелка. Счет ведет Иззи: один, Алек: ноль. Я заставляю себя подняться, моя улыбка исчезает. — Это не шутки, Иззи. Я мог убить тебя. Иззи следует моему примеру и поднимается, взяв мои руки в свои. — Алек, тебе серьезно нужно отпустить это. Все в норме, я в норме. Она ударяет меня в грудь, и, пусть я никогда этого не признаю, это немного больно. Модельная карьера, может, и далека от армии, но мне приятно знать, что она научилась постоять за себя прежде, чем покорила подиум. — И ты НЕ инвалид. Ты просто нытик. — О, поощряешь меня в наших лучших, Лайтвудских, традициях. Я чувствую себя таким любимым. Иззи поднялась, потащив меня за собой. — Прекращай ворчать. Сегодня ты выберешься из этого дома. Знаешь, ну, туда, где есть солнце? Серьезно, в твоей комнате пахнет как тогда, прошлым летом, когда Черч спрятал мышь под нашим крыльцом. Мое сердце ускоряет ритм от одной мысли о том, чтобы выйти. Я использую все техники, которым обучил меня доктор Бейлиш для того, чтобы успокоиться: глубокие вдохи, глаза закрыты, мысли сосредоточены на хорошем. Не помогает. Мои руки напряжены и вспотели так, будто я тренировался, а не делал легкую растяжку целый час. Мои плечи дрожат и я чувствую, как тревога охватывает меня. — Не думаю, что это хорошая идея, Из. К сожалению, Иззи это не переубедит. Если она чего-нибудь хочет — она это получает. — Мы будем двигаться медленно, я обещаю. Я знаю прекрасный маленький парк, в который никто не ходит — я постоянно там бегаю. Это — идеальное место для того, чтобы побыть одному. Я раздражаюсь, услышав это, и мой страх уходит на несколько минут. — Умно, Из. Красивая, молодая супермодель бегает одна в уединенном парке, ну что может быть здесь опасного? Иззи закатывает глаза. — Ты думаешь, ты единственный Лайтвуд, который способен постоять за себя? — она приближается и ерошит мои волосы, меняя свой голос на смешной, детский. — Не волнуйся, маленький братец; сестричка может позаботиться о себе. К тому же, если ты так обеспокоен — ты просто обязан пойти сегодня со мной. Я вытягиваю свою здоровую ногу, пытаясь ударить ее, но она вовремя отскакивает. — Я наброшу свитер, — говорю я, а затем мы покидаем комнату и дом. Оказавшись в парке, я расслабляюсь и успокаиваюсь. Мне явно лучше, чем было дома. Прохладный воздух мягко касается моей кожи, и здесь так тихо, что я слышу, как ветер шелестит листьями на деревьях. Я все еще с трудом воспринимаю сирены, гудки и шум тысяч людей, но такие мелочи, как шелест листвы, шум воды, текущей через камни в маленьком пруду, и мягкий хруст кроссовок Иззи об землю напоминают мне о том, как же я скучал по Нью-Йорку. Я знаю, я не должен, но стоит мне потерять Иззи из виду, и я начинаю думать о том, понравилось бы тут Джейсу или нет. Джейс был непростым человеком, но я был одним из немногих, кто знал его настоящего, и все же, вернись я назад, я задал бы ему еще тысячу вопросов. Практически вся наша последняя ночь прошла в обсуждении девушек. Эту тему я обычно избегал, так как 1. я никогда не был с девушкой, и желания не возникало и 2. меня тошнило от одной мысли о том, что Джейс мог быть с кем-то, но той ночью он очень хотел об этом поговорить. Иногда я представляю что могло бы быть, если бы я рассказал ему. Часть меня хочет верить, что это сделало бы нас ближе, что он, в свою очередь, рассказал бы больше о своем прошлом. Я мог судить по некоторым историям о его детстве, что оно не было счастливым, но Джейс никогда не вдавался в подробности. Часть меня хочет, чтобы я был достаточно смелым и признался в своих чувствах; что не было сексуальной подруги-модели Иззи, с которой я переспал в Хэмптонс; что не было у меня школьной любви, которая приходила ко мне в гости прямо перед моим отбытием в Ирак; и, больше всего о том, что он был единственным, кого я когда-либо любил. Я много чего хочу каждый день, но неважно сколько я буду еще хотеть, одно неизменно: я больше никогда не увижу Джейса. На этой позитивной мысли я прибавляю скорость, наслаждаясь болью, которая пронизывает мою ногу с каждым шагом. В отличии от снов, мыслей или желаний, это та боль, с которой я справлюсь. Ее я могу контролировать.