Сердце света

Похоже, после нашей удачной прогулки в парке, Изабель решила серьезно взяться за меня и стать моим «коучем». Не могу взять в толк, почему хоть кто-то захочет называться коучем, но это моя сестра, и с тех пор, как она променяла наши игры на наряды и маникюры, я даже не силюсь ее понять. В любом случае, какой бы ни была ее мотивация, Изабель серьезно относилась к этой роли. После нашей первой вылазки мы сходили сперва в библиотеку; я смог побыть среди людей и при этом не должен был с ними говорить. Изабель читала Vogue, а я просмотрел восемь французских романов девятнадцатого века. Затем мы побывали в старом, обветшалом книжном магазине, который, похоже, открылся еще в 1920-х и пах старыми книгами и счастьем. Я купил несколько военных книг у владельца, Барта, и у нас развилась глубокая дискуссия о средневековом оружии, пока Изабель болтала с симпатичным официантом из кафе напротив. Затем мы посетили зоопарк, крытый аквариум, Центральный парк — в буквальном смысле все, что, как Изабель считала, может мне понравиться. Не то, чтобы я считал, что Изабель спланировала все эти мероприятия, чтобы иметь рычаги давления, но, когда она предложила сходить на вечеринку, которую устраивал парень по имени Магнус Бейн, мне стало стыдно, к тому же я вспомнил скольким она пожертвовала, занимаясь всеми этими скучными делами только ради меня. Я никогда не был любителем вечеринок. Изабель в курсе. Ребята, с которыми я не был знаком до миссии в Ираке, в курсе. Боже, даже мой стоматолог в курсе. И все же, если верить Изабель, Магнус Бейн — и не думайте, что во мне не вызывает подозрений парень по имени МАГНУС БЕЙН — устраивает самые эксклюзивные вечеринки в Нью-Йорке. Так как эксклюзивность означает ограниченный список гостей, и так как Изабель поставила свою жизнь на паузу, чтобы заботиться обо мне, возить меня к врачу и готовить мне (по крайней мере, ей казалось, что она готовила) каждый день, каким-то образом я согласился пойти. — Алек, ты не пойдешь в этом. Я спускаюсь из спальни, меня переполняет готовность исполнить свой братский долг и посетить эту вечеринку, но Иззи смотрит на меня с выражением абсолютного ужаса. Эта вечеринка закончится одним из двух возможных способов: это будет невероятно неловкая ночь, которую я сразу же постараюсь стереть из памяти, или ночь, которая войдет в историю как «та ночь, когда тот солдат психанул и убил парня, который обжимался с его сестрой». Кажется, будто на каждый участок кожи, который я хотел прикрыть, приходилось два, которых Иззи хотела открыть. Ее платье — если это можно назвать платьем — черное и тонкое, такое, из-за которого она может угодить за решетку в некоторых консервативных штатах. Браслет в виде кнута на ее запястье не вызывает во мне желания ассоциировать его с моей маленькой сестренкой, которая рисовала мне кота, которого она звала «Ферч». С другой стороны, она с легкостью кастрирует любого этими шпильками, так что мне хотя бы есть что представлять, когда парни начнут глазеть на нее. — Иззи, я уже согласился пойти туда, так почему же ты просто не позволишь мне надеть то, что мне хочется? Она смотрит на меня как на идиота. — Вечеринка проходит в лофте Магнуса. Шансы велики, что будет тепло, и, хоть я и могу насчитать как минимум три дырки в твоем свитере, сомневаюсь, что он будет вентилировать хорошо. Не мог бы ты надеть что-то менее… — Удобное? — заканчиваю за нее я. — Ну, я собиралась сказать, бомжацкое, но можем остановиться на удобном, — она выпячивает губу. — Серьезно, Алек. Если я приведу тебя в таком виде, нас больше никогда не пригласят. Она берет меня за руку и ведет вверх по лестнице. — Давай, тебе не помешает открыть немного тела. Я моментально ощетинился из-за ее слов и она чувствует перемену. Иззи отпускает мою руку, и я вижу вину в ее глазах. — Алек, я не хотела… — Я знаю, Из. Все в порядке. Я позволю тебе переодеть меня, но рукава мы оставим, хорошо? Она не спорит, и мы молча поднимаемся в ее комнату. Оказавшись в комнате, Иззи проходит к шкафу и начинает вываливать огромное количество мужской одежды на кровать. Я без понятия, откуда это все у нее, и, честно говоря, боюсь спрашивать. Должно быть, Иззи заметила мое замешательство, потому что она убеждает меня, что одежда ей досталась от друзей из мира моды. Не знаю, до конца ли верю в это, но я позволяю братской ярости хоть немного успокоиться. Иззи превращает меня из парня, который всегда в тени, в рок-звезду. Черные джинсы, которые она мне дала, слишком узкие, но она убеждена, что так они и должны выглядеть. Свитер она поменяла на белую рубашку и кожанку (я возразил, что в ней будет еще теплее, чем в свитере, но бесполезно), на шею надела серебряные цепи. И, хоть я бы никогда и не выбрал подобный наряд для себя, это единственное, на чем мы оба согласились. Прежде, чем выйти, она фотографирует нас вдвоем на телефон, и, всего на секунду, я позволяю себе думать, что все будет не так уж плохо. О, мой наивный оптимизм. Как только мы приезжаем на вечеринку, я осознаю, что у нас с мистером Бейном диаметрально противоположные идеи насчет того, что значит слово «эксклюзивный». У меня однажды был эксклюзивный клуб; он был посвящен Черепашкам-ниндзя и в него входили трое: я, Изабель и ее подруга Вероника. Мы забирались в наш с Иззи домик на дереве, исполняя каждый свою роль. Я был Донателло, Вероника была Микеланджело, а Иззи, естественно, была Рафаэлем. Мы рассматривали возможность пригласить Брайана Дерквелла из садика Иззи, у которого была милая коробка для обедов с Черепашками-ниндзя, но решили, что места в нашем домике для четвертого человека не хватит. Магнус Бейн, кажется, был более щедрым: его лофт был битком набит людьми, большинство из которых были одеты еще меньше, чем моя сестра, и двигались под музыку такую громкую, что я мог чувствовать ее зубами. Прошло примерно три с половиной секунды, когда первый парень пригласил Изабель потанцевать. Еще в такси я пытался убедить ее, что и сам себя развлеку, и все же она не хочет меня оставлять, так что мне приходится буквально втолкнуть ее в объятья этого парня, прежде, чем она соглашается. Без понятия чем себя занять, я устремился к столику в углу, где девушка с розовыми волосами разливала напитки. — Что тебе? — спросила она, беззастенчиво рассматривая меня. — Эм, пиво? — не знаю, как я умудрился обернуть заказ в вопрос, но, видимо, затем я здесь и нужен: представлять всех социально неловких людей. Хорошо, что девушка открывает мне бутылку, потому что если бы она поняла, что я не могу сделать этого сам, я, боюсь, не сильно бы поднялся в ее глазах. Прежде, чем я могу удалиться в поисках тихого уголка, чтобы спокойно шпионить за сестрой, я чувствую чью-то руку на своей заднице. — Приветик, красавчик, — мурлычет голос в мое ухо. Я почти уронил пиво. Все мое тело холодеет, и я оборачиваюсь к парню, которому показалось вполне нормальным просто так лапать меня. — Потанцуем? — спрашивает он и на его угловатом лице нет ни тени стыда. Я заметил, как только вошел: все на этой вечеринке были привлекательны. И все же, платиновых волос и темных глаз недостаточно, чтобы я прекратил паниковать. В моей голове проносится сотни вопросов: Кто этот человек? Он знает или просто увидел свободную задницу и не удержался? Кто-нибудь видел, как он прикасался ко мне? Могли ли знакомые моих родителей увидеть, что я с ним говорю? Кажется, паника прошила меня таким ознобом, что я начинаю дрожать. — Потеряйся, Себастьян, — скомандовал низкий, властный голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу женщину, затянутую в узкое серебристое платье с каким-то розовым напитком в руке. К моему огромному удивлению, парень быстро ретируется, оставив меня один на один с этой блондинкой, и выглядит она как мокрый сон любого натурала. Она проводит языком по своим губам и протягивает мне руку, и, очевидно, я должен ее поцеловать, но я ограничиваюсь простым пожатием. Она смеется высоким, звонким смехом, и это привлекает внимание всех мужчин возле нас. — Я Камилла, — говорит она, широко улыбаясь. — Впервые вижу тебя здесь. — Эм, меня зовут Алек. Алек Лайтвуд. Я пришел со своей сестрой. — Ты — брат Изабель Лайтвуд, — не думаю, что это был вопрос, и все же киваю. — Ну, как я вижу, смазливая мордашка — это семейное. Я не уверен, что это комплимент, так как звучит это предложение язвительно. Камилла явно знает мою сестру и не похоже, что она высокого о ней мнения. Я не знаю, как продолжить этот разговор. Должен ли я сказать ей, что она тоже красивая? Потому что объективно, она красива: фигуристая блондинка, с яркими зелеными глазами, и внушительной, эм, грудной клеткой, но я не знаю как делать женщинам комплименты правильно. Инстинктивно, я опускаю взгляд, затем понимаю, что это выглядит так, будто я пытаюсь незаметно ее рассмотреть, и я быстро поднимаю голову. Она выглядит немного озадаченной, но, вместо того, чтобы уйти, она протягивает руку. — Не пригласишь меня потанцевать? Я чуть не уронил пиво во второй раз, когда она хватает меня за руку; последнее, что мне нужно, это попасть в эту танцующую толпу. — Мне нужно в уборную, — выпалил я. Это первое, что пришло мне в голову, несмотря на то, что я не сделал ни одного глотка пива и не знаю где уборная. Из-за мигающих огней и темных стен, все выглядит одинаковым. Камилла раздраженно разворачивается на каблуках и уходит, растворяясь в толпе. Похоже, теперь ей придется избегать двух Лайтвудов на этой вечеринке. Если учесть, что меня пытались подцепить дважды за первые пять минут пребывания здесь, найти уединенный уголок будет не так уж легко. Я жду домогательств от каждого проходящего мимо человека, и холодок паники перерастает в накрывающее удушье. Мои волосы — достаточно длинные, чтобы закрывать глаза — прилипли к лицу, а мигающие огоньки вскружили мне голову. Тревога проходится волнами по моему телу в такт музыке, я практически могу ее пощупать. Врезавшись в кого-то, я проливаю их напиток, и быстро ухожу в противоположную сторону. Я делаю все, чтобы избежать толпы, пробираясь у черной стены, пока не наталкиваюсь на дверь. Перед ней стоит стол — явный знак того, что комната занята — но мне нужно убраться отсюда, даже если на несколько минут. Я уверен, Магнус Бейн поймет. Все мои чувства обостряются, когда я вхожу в комнату; стены, мебель и постельное белье — все ярких цветов, а на полу что-то сверкающее — возможно, блестки. Стены украшают глянцевые фото, а на всех возможных поверхностях разбросана одежда. Кажется, будто здесь живет Изабель. Я сдерживаю порыв начать убираться — подобное поведение точно заставит хозяина вызвать полицию, так что я сразу прохожу в ванную. Мне просто нужно умыться или посидеть пару минут, а потом я буду готов вернуться на вечеринку. К сожалению, мой план по прикрытию проваливается, когда, после того, как я провел пять минут в поисках полотенца, я вышел из ванной и столкнулся лицом к лицу с человеком, который, как я полагаю, и был Магнусом Бейном. Отчаянная паника не мешает мне заметить, что Бейн невероятно… сексуален. Его одежда яркая, вся в разрезах и тесно облегает его медовую кожу. У него черные волосы с разноцветными прядями в них, уложенные в прическу с шипами. Его яркие зеленые глаза украшает макияж и блестки, и я практически уверен, что на нем блеск для губ. Меня абсолютно сбивает с толку то, как он поднял свою правую бровь, в которой красовался серебряный пирсинг. Он выглядит полной противоположностью Джейсу, золотому американскому чудо-мальчику, но что-то в его нахальной, самоуверенной позе напоминает мне о товарище по оружию. Вместо того, чтобы объяснить, что я делал в его уборной, я стою и пялюсь на него. Я стою перед ним, проклиная свою сестру, которая заставила меня надеть такие узкие джинсы, что я просто не могу скрыть того как возбудился, причем возбудился впервые не думая о Джейсе Эрондейле, и хочу сказать что-то вежливое или остроумное, или, по меньшей мере, что-то не в духе Алека, но я не могу пошевелиться. Я замер на месте. На секунду я задумываюсь, а вдруг это не Магнус Бейн, но мои сомнения рассеиваются, когда он скрещивает руки и переносит вес с ноги на ногу так, что одно его бедро выпирает. Кажется, я сейчас потеряю сознание.  — Кто ты и что ты, блять, делаешь в моей ванной? — наконец, спрашивает он, нарушая молчание.