Сердце света

Я кручу в руках визитку Магнуса, изучая напечатанные буквы в тысячный раз с вечера пятницы. Визитка выглядит такой потрепанной, будто я ее лет десять в бумажнике проносил — я просто не могу ее отложить. И, хоть его номер и высечен на моей памяти, я не могу заставить себя выбросить карточку. Сперва я убеждал себя, что не хочу выбрасывать ее туда, где Изабель может ее найти — у меня не хватило смелости рассказать ей, что на самом деле произошло тогда, когда я исчез на вечеринке — но даже ребенок понял бы: я мог порвать визитку, выбросить ее прямо в мусорный контейнер или смыть в унитаз. Нет, я сохранил визитку по одной простой причине: это единственное доказательство того, что то, что произошло в пятницу, было настоящим. Так почему же я просто не могу взять чертов телефон и позвонить? Я пытался, наверное, сотню раз, но никогда не мог ждать дольше четырех гудков. Иногда, лицо матери возникало перед моими глазами, полное отвращения. А иногда это капрал Рэлли, он вырывает оружие у меня из рук и сообщает мне, что «для блядских фей в его отряде нет места». Но, в большинстве случаев, я вижу Джейса, в различных вариациях: Джейс, который спрашивает, не забыл ли я его так просто; Джейс, который напоминает мне, что мой первый поцелуй — как и любой другой — должен был быть с ним; Джейс, который хочет знать, как я могу отказаться от хотя бы мизерного шанса вернуться в армию ради парня, который носит высокие сапоги, красит глаза больше, чем Иззи, и забудет Александра Лайтвуда как только кто-то другой попадется ему на глаза. Чувство вины, боли, стыда и ужаса захлестывают меня, я швыряю телефон через всю комнату, и падаю на кровать… И начинаю думать о нем, опять. Мой мир окрасился в золотой и зеленый цвета, и, куда бы я ни посмотрел, я видел цвет его кожи или блеск его глаз. Каждый отблеск солнца напоминает о блестках в его волосах и на полу его комнаты, и я не могу взять в руки книгу, не думая о насыщенных черных линиях татуировки, которую я заметил под слегка спустившимися джинсами, когда он наклонился ко мне и поцеловал во второй раз. И потом, поцелуй. Не знаю, сколь многих целовал Магнус Бейн — и, честно говоря, не хочу знать — но я могу судить о том, что он это умеет. От одной мысли о его губах на моих — мягких, холодных и блестящих — и о том, как его язык прошелся по моим губам, кровь приливает сильнее, чем от прыжка из вертолета, мой гнев и расстройство исчезают, и я опять прихожу к одному и тому же: желанию позвонить. Вот какой стала моя жизнь: симфония стонов и вздохов; танец желания и отвращения, и эти непримиримые вещи разорвут меня. Мне нужно проветрить голову. Мне нужно с кем-то поговорить — с кем-то, кто поймет. К сожалению, единственный, о ком я сразу думаю, это Магнус. Я знаю, Иззи поможет — она хочет помочь во всем — но я чувствую эгоистичное побуждение оставить то, что произошло в той спальне, в секрете; оставить это надежно закрытым там, где никто не сможет прикоснуться к этому, или увидеть это, или изменить это. Если я расскажу об этом Иззи, это просто превратится в историю о том поцелуе, который произошел на той вечеринке с тем красавчиком, когда я знаю — или, как минимум, мне кажется, что я знаю — что это было чем-то большим. Я пересекаю комнату и достаю телефон из-под кучи фигурок Людей Икс, которые я в гневе сбросил на пол, и набираю его номер трясущимися пальцами. Каждый раз звук клавиатуры наполняет мое тело тревогой, но я знаю, что не успокоюсь, пока не разберусь с тем, что же происходит. К тому же, мне не запрещено говорить с Магнусом. Я могу дружить с кем пожелаю. Я как раз собираюсь позвонить, когда Иззи врывается в комнату, ее волосы растрепаны. — Алек, — выдыхает она, не замечая, что у меня в руках телефон. — Это мама. Я цепенею. Она знает. Каким-то образом, она узнала, что произошло, и звонит, чтобы сказать, что она ненавидит меня, или что она отрекается от меня, или что она отправляет меня в Тимбукту пасти коз. Мои ноги дрожат, когда я иду в кабинет, чтобы ответить на видео-звонок. Когда я вхожу, лицо мамы уже на мониторе. Она выглядит как обычно, но это не успокаивает меня, если учесть, что она всегда выглядит пугающе. — Александр, — говорит она, когда подхожу к монитору. — Твоя сестра сообщает, что ты хорошо себя чувствуешь. — Да, мэм, — отвечаю я, надеясь, что связь не настолько хороша, чтобы она услышала, как стучат мои зубы. — А твоя нога? — спрашивает она, и ее лицо немного смягчается. — Лучше, — я вытягиваю ногу, чтобы показать, как она теперь может двигаться. — Упражнения доказали свою эффективность. — Отлично. Я лично поблагодарю доктора Бейлиша за его отличную работу. А теперь, есть кое-что, что я хотела бы обсудить с тобой. Личное. О боже. Вот и оно. Желчь подступает к горлу, но я сдерживаю ее и заставляю себя сконцентрироваться на том, чтобы держать лицо безэмоциональным. — Это твоя сестра, — говорит моя мама, и мое облегчение такое резкое и переполняющее, что я моментально теряю почву под ногами. — Иззи? — выдыхаю я. — Да, она связалась со мной несколько недель назад, чтобы выразить некоторые опасения. Она очень беспокоится о тебе, и она подняла тему рядового Эрондейла. Облегчения как не бывало. Я доверяю Иззи, но она могла говорить о Джейсе с мамой по множеству причин. Я просто надеюсь, что она недостаточно глупа, чтобы думать, что сможет объяснить матери всю ситуацию и ожидать, что та поймет. — Рядового Эрондейла, — повторяю я, стараясь выглядеть безразличным пока не пойму в чем дело. — Да, она сказала, что вы весьма сдружились на миссии. Так что, по ее просьбе, я подняла некоторые материалы, и я звоню, чтобы сообщить тебе, что его перевели. Он с новым элитным эскадроном — один из пяти наших лучших солдат. Она продолжает говорить, но я не слышу. Я не могу поверить, что Иззи так поступила. Я убедил себя еще в больнице, что никогда ни у кого не спрошу — ни у прежнего командира, ни у отца, и ни у матери — о том, где и как Джейс. Это далось мне лишь спустя месяцы болезненных усилий, и я чувствую, как теряю контроль с каждым звуком, который выходит из уст матери. Я слышу, как она зовет меня по имени, и смотрю на монитор. — Это — секретная информация, — говорю я, сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать. — Именно по этой причине ты должен был обратиться ко мне, — раздраженно говорит мама. — Честно говоря, Александр, с годами ты не стал слушать внимательнее. Рядовому Эрондейлу положено увольнение в течении следующих пяти месяцев, и, судя по тому, что Изабель мне сказала, он будет рад, если ты с ним свяжешься. Я собираюсь ответить, но слышу, как у мамы скрипит дверь и вот так вот заканчивается звонок. Без прощаний, слов любви или извинений; классическое семейное время Лайтвудов. Я слышу, как Иззи слегка переступает с ноги на ногу и понимаю, что она слышала весь разговор. Прежде, чем она сможет ускользнуть, я оборачиваюсь, приготовившись высказать ей, что я думаю о ее вмешательстве в мою жизнь. — Не двигайся, — шепчу я, прижав руки по бокам. — Не смей убегать. Иззи возвращается в комнату задрав подбородок и прищурив глаза. — Не притворяйся, будто зол на меня, Алек. Мама ничего не подозревает, а так у тебя будет возможность поговорить с Джейсом. Ты ведь этого хотел, да? В такие моменты я осознаю как похож на мать. Вместо того, чтобы плакать или кричать, меня обволакивает леденящая ярость. — Ты не знаешь ничего, — выплевываю я сестре, наслаждаясь болью, которая пробегает по ее лицу. И близко не стоит с тем, как чувствую себя я. — Займись своей жизнью. — Ты — моя жизнь, Алек. Ты думаешь, я не вижу, что тебе больно? Тебе не нужно держать все это в себе постоянно. Ты просидел в своей комнате почти неделю. Возможно, разговор с Джейсом поможет тебе. Я знаю, что Иззи пытается помочь, но с каждым произнесенным ею словом я чувствую, как меня распирает от злости. — Прекрати произносить его имя, — цежу я сквозь зубы. — Просто заткнись. Шея Иззи напрягается, и я вижу, что она старается сдерживаться изо всех сил. — Просто скажи мне, что случилось, Алек, — умоляет она. — Это потому что ты любишь его? Никто не узнает об этом. Никто не узнает, если ты просто напишешь ему письмо. Могу поспорить, он скучает по тебе так же, как и ты по нему. От звука ее слов — слов, в которые я так отчаянно хочу поверить, но знаю, что они иллюзорны — я срываюсь. Что-то внутри меня, что сдерживало всю обиду, и боль, и гнев просто рвется. Изабель делает шаг ко мне, но я отшвыриваю ее руку. — Просто прекрати говорить о нем, Изабель! — я кричу. — Ты ничего не знаешь о нем! Иззи больше не может сдерживаться, и ее темные глаза наполняются слезами. — Я знаю, что ты спас его… — Не смей заканчивать это предложение, — обрываю я ее каким-то сдавленным, высоким криком. — Ты не знаешь, что произошло. НИКТО, кроме Джейса, не знает, что произошло! Прежде, чем она скажет хоть что-нибудь, я проношусь мимо нее так быстро, как моя нога может позволить. Я слышу, как она зовет меня, но игнорирую ее, не останавливаясь пока не дойду до своей комнаты. Войдя, я бросаюсь к столу и хватаю визитку — глупая картонка, из-за которой я столько промучился, пока Джейс был на другом конце мира и сражался за нашу страну, смеялся со своим новым отрядом, рисковал жизнью — и рву ее на мелкие кусочки, а затем валюсь на кровать и позволяю эмоциям взять верх.