Сердце света

Когда Джош появляется в кофейне, я уже час как жду его. Я улыбаюсь ему, наблюдая, как он идет ко мне, его рюкзак закреплен на груди и талии, в руках он держит конверты и папки, и еще сумка переброшена через плечо. Его маленькая фигурка так обвешана всеми этими вещами, что мне трудно не рассмеяться; неважно сколько раз я говорил ему, что в его общежитии не живут гении преступного мира, он мне не верил. Бариста явно обеспокоена количеством вещей Джоша, потому что она сразу подносит его кофе и ставит чашку на стол. Прежде, чем уйти, она бросает на меня взгляд из-под своих темных ресниц, и застенчиво мне улыбается, но я только вежливо киваю и ожидаю, пока Джош усядется на свой стул. — Вот файлы, которые ты просил, — говорит он с одышкой, и бросает кипу бумаг на стол передо мной. — Тот файл сверху, самый первый, о новеньком… эм, Лайтвуд. Александр Лайтвуд. Мне стоит немалых усилий притвориться равнодушным по отношению к файлу Алека. Я лениво просматриваю страницы, стараясь вести себя нормально, но возможность узнать хоть что-то о загадочном человеке из моей спальни практически сводит меня с ума. — Я считаю, что мне стоит получить за него двойную плату, — выдыхает Джош, беря чашку в руки. — Ты не представляешь, с какой системой безопасности мне пришлось возиться — ФУ. Я поднимаю взгляд от бумаг как раз вовремя, чтобы заметить отвращение Джоша, когда он отодвигает чашку с кофе. — Магнус, если ты пытаешься переспать с той баристой, можешь поторопиться и покончить с этим? — О чем ты толкуешь? Неужели ты думаешь, что, если бы я хотел с ней переспать, мы все еще были бы здесь? Это бы заняло один заход и нам не пришлось бы даже оставаться на этот отвратительный кофе. Джон закатывает глаза и шарит в своем рюкзаке, выуживая коробочку виноградно-яблочного сока. — Тогда что — спрашивает он, пробив соломинкой фольгу в коробочке и сделав большой глоток. — Мы здесь забыли? Как ты уже заметил, кофе отвратителен, и мне не предоставлена скидка по праву родства. К тому же, все знают, что нас стоит искать в Хижине. — Есть клиент, чей бывший парень сюда часто заглядывает, — вру я, не моргнув и глазом. — Я просто хочу иметь возможность проследить за этим, пока просматриваю информацию. Убить двух зайцев и все такое, понимаешь? А теперь, что ты говорил о Лайтвуде? — Что за клиент? — спросил Джош, выуживая из рюкзака огромную упаковку Скитлз. — Эрин Снелл, — говорю я. Она — первая незамужняя клиентка, о которой я вспоминаю. — Эрин Снелл? — повторяет Джош, уткнувшись взглядом в пачку Скитлз. — Она нанимала нас, чтобы найти свою биологическую мать. Разве это связано с бывшим парнем? Черт. Не стоило врать Джошу — стоит ему раз прочесть файлы и они железно оседают в его мозгу. — Боже, Джош, я, блять, не помню, который именно клиент это был. Можешь прекратить копаться в своем бездонном мешке и рассказать мне о деле Лайтвуда? — Прости, Магнус, — бормочет он. Джош протягивает руку, избегая моего взгляда, и мне хочется взять свои слова обратно. На его ладони я вижу несколько фиолетовых Скитлз: моих любимых. Он высыпает их в мою руку и затем ставит между нами свою любимую преграду — его компьютер. Я кладу руку на крышку ноутбука, чтобы он не смог его открыть, и заставляю его посмотреть на меня. — Прости, Джош, — я говорю. И я действительно сожалею. Я не хотел задеть его; мысли об Алеке серьезно взъебали мне мозг. Я улыбаюсь ему. — Прошу, продолжай выдуривать больше денег. К счастью, Джош гораздо лучше меня, и включает в себя дополнительный бонус: он физически не может долго на меня злиться. — Я не выдуривал больше денег, козел, — он показывает мне свой ярко-зеленый от Скиттлз язык и теперь моя очередь закатить глаза. — Ты не представляешь, как было тяжело достать эти файлы. После вечеринки я начал копать немного. К сожалению, без гениальных хакерских возможностей Джоша, я не смог нарыть ничего серьезного. Кроме того факта, что его родители занимают высокие военные должности, и что он был достаточно хорош, чтобы выигрывать детский конкурс произношения слов по буквам четыре года подряд, я не нашел ничего. — Я не понимаю. Мы и раньше взламывали секретные файлы — что было иначе в этот раз? — Ну, возможно, то, что Мариз Лайтвуд подобна божеству в военных кругах. Она на верхушке пищевой цепочки и любая информация о ее сыне зарыта глубже, чем… чем… — Глубже, чем мой член в глотке модели Аберкромби? — подсказываю я. Джош краснеет. — Магнус, мы на людях. Учись сдерживаться, — он прочищает горло, прежде, чем продолжить. — В любом случае смысл в том, что эту информацию было тяжело накопать. Этот чувак, Александр Лайтвуд, был отправлен на специальную операцию — входил в элитный эскадрон с еще несколькими ребятами: Эрондейлом, Льюисом, Кайлом, Греймарком и Пэнхаллоу. Несколько месяцев назад их отряд был отправлен на какую-то миссию — все файлы, которые касались этого, были либо перемещены, либо уничтожены, так что я не совсем понимаю, что они делали — но мина взорвалась, когда они были на вражеской территории. Взрыв убил одного члена отряда сразу, остальные трое были убиты в перекрестном огне. Единственный, кто выжил, кроме Александра, был рядовой Эрондейл и, судя по отчету, он сгорел бы заживо, если бы не Лайтвуд. — Сгорел бы заживо? — прошептал я, внезапно обрадовавшись тому, что не ел сегодня ничего. Джош кивнул и съел еще несколько Скитлз. — Похоже, что Лайтвуд вбежал в палатку, в которой спал Эрондейл в то время, когда произошел взрыв, закрыл его своим жароустойчивым одеялом и вытащил его оттуда. А затем, когда началась перестрелка, и он больше не смог его тащить, он закрыл его своим телом. Отсюда и причина для почетного увольнения: Александр Лайтвуд перенес вторую и третью степень ожогов вместе с серьезными ранениями от шрапнели, которая отлетела от мины. Его только что выписали из военного центра, несколько недель назад. Прилив крови, который я обычно чувствую, когда что-то разгадываю, отсутствует, когда я осознаю, что это, должно быть, и есть причина, по которой Алек убежал от меня, как только я попытался к нему прикоснуться в пятницу. Все, что я чувствую, это боль; боль, через которую прошел Алек, боль, из-за того, что он явно стыдился себя, и боль из-за того, что именно я ему напомнил об этом. Узнав о его ранениях, я хочу увидеть его еще сильнее; когда мы встретились, я знал, что он не был похож ни на кого, с кем я был, но и я понятия не имел какой он человек. Получается, что идеальный. Такой, который вбегает в горящую палатку. Такой, который слишком хорош для кого-то вроде меня. — И это даже не самое странное, — продолжает Джош. — Прежний командир Лайтвуда — капрал Рэлли — номинировал его на медаль за отвагу, но ему отказали. — Это не звучит странно, — говорю я, хоть и готов проверить рассудок любого, кто скажет, что это не самый, блять, отважный поступок. Возможно, стоит поджечь их спины и посмотреть, как долго они протянут. — Согласен. Такое постоянно случается. Но, — Джош поднимает палец вверх и делает паузу на секунду. — Человеком, который отклонил награду, была его Мать. Его мать. Боже, это реально черт знает что; и это говорит тот, кого его собственная мать бросила и уехала на другой конец страны ради мерзкого угонщика машин, чьим самым большим достижением было то, что он выучил алфавит. — Это ужасно, — говорю я, делая глоток мерзкого кофе Джоша, чтобы занять руки чем-то. — Ужасно? Что случилось с «Жизнь — та еще сука» или «Отстойно не быть Магнусом Бейном» или что еще ты там говоришь, когда обнаруживаешь что-то ужасное? Другое дело — просветишь ли ты меня, почему я должен был рисковать своим местом в Колумбийском университете, чтобы все это узнать? Кому нужна информация на Алексан… Оборвав обвинительную речь Джоша, дверь кофейни распахивается и входит человек, о котором мы говорили. Даже если и учесть, что это — ближайшая кофейня к его дому, я понятия не имел, что он мог действительно прийти. Я понятия не имел, любит ли он вообще кофе. И все же, шесть дней и я даже не помню сколько часов спустя, он, наконец, здесь. — Заткнись, Джош, — прошипел я, кивая на входную дверь. — Это он. — Что? — пытаясь вести себя непринужденно, но громыхая каждой из восемнадцати сумок, которые он притащил с собой, он оборачивается в сторону входа. — Матерь Божья, — выдыхает он, на его лице нечитаемое выражение. — Я знаю, да? Ну разве он не прекрасен? Джош поднимает брови и я сразу же проклинаю себя за несдержанность. Я не хотел говорить этого вслух, но Алек творит что-то невероятное с моим мозгом. — Я собирался сказать, что он выглядит довольно разбитым. Джош сдвигает брови, и его мыслительный процесс отображается на его лице: он морщит брови и нос, глаза наполовину скошены, он соображает так быстро, что я удивляюсь как ему не стало от этого плохо. У меня нет иного выхода, кроме как пойти на попятную. — Я пойду, поговорю с ним, — говорю я, вскакивая со стула прежде, чем он сможет возразить. — Я куплю тебе кекс, кексик. Я бросаю быстрый взгляд на окно, когда я иду к прилавку — великолепен, как и всегда. А теперь мне просто следует вести себя так, словно Алек не превращает мои мозги в кашу. Я смогу. Я всего в нескольких шагах от него, когда Алек поднимает взгляд. Он выглядит уставшим — кожа под глазами пугающе темная в контрасте с его алебастровой кожей. На нем была огромная толстовка, и его выражение лица напомнило мне о Джейми Марксе, пареньке, с которым я учился в начальной школе, которого все время избивали из-за денег на обед. Джош был прав — он выглядит паршиво. Один позитивный момент: хоть Алек и выглядит удивленным встретив меня здесь, он выглядит лишь немного испуганным. — Магнус? — говорит он едва слышным шепотом. — Что ты здесь делаешь? — Привет, красавчик, — говорю я так, чтобы только Алек меня слышал. — Я пришел за кексом для моего друга Джоша. Алек бросает взгляд за мое плечо, туда, где сидит Джош, и я чувствую, что он слегка ревнует. Это приятно. — Он твой… — Парень? Нет, мы знакомы с детства. Он делал за меня домашку по математике, а я не позволял людям избивать его. Он до сих пор делает работу для меня, но теперь он же и сдерживает людей, чтобы они не избивали меня. Ему явно не выгодна вся эта дружба. Алек слегка улыбается, и это заставляет мое сердце сжаться, а затем бариста — я ходил сюда всю неделю и все еще не удосужился узнать ее имя — называет его имя и он заказывает черный кофе без кофеина. Какой в этом вообще смысл? Я заказываю мокко для себя и ванильный кекс для Джоша, а затем оборачиваюсь к нему. — Не хочешь посидеть с нами? Посмотреть на нашу жизнь изнутри? Он осматривается вокруг так, будто всем вокруг интересно каждое его движение, но, очевидно, решает, что это безопасно, так как он следует за мной. Он берет стул от свободного столика, пытаясь всунуть свою чашку с кофе среди всех пожитков Джоша. — Алек, это… — Рагнор, — перебивает Джош. — Рагнор Фелл. — Приятно познакомиться, — отвечает Алек. Он смотрит на нас обоих. — Ваши родители были хиппи или что-то типа того? Я хмыкаю в чашку с кофе, пока Джош сидит с открытым ртом. Родители Джоша были членами кантри клуба. Они играли в теннис, ели икру и голосовали за Республиканцев; Джошу приходится перекрашивать волосы и прятать одежду, когда они приезжают в город. Можно смело сказать, что они не самые большие мои фанаты. — Я хочу сказать, у вас обоих по-настоящему странные имена. То есть, не странные. Другие. У вас другие имена, — он краснеет и скрывает румянец за своей чашкой. Джош поднимает брови, глядя на меня, но я пинаю его под столом, пока он не сказал какую-нибудь грубость. Затем, я пытаюсь вырулить ситуацию и избежать взрыва, делаю все возможное, чтобы Алек не замолчал. — Так что, Александр, как жизнь? Нью-Йорк загрузил тебя делами? Он делает еще один глоток кофе, и я думаю о том, как много сможет принять его горло. Затем, я возбуждаюсь. Отлично. — Не особенно, в основном я сижу дома, схожу с ума от скуки… — он бросает на меня взгляд и мгновенно пугается. — Я хочу сказать, кроме последних нескольких дней. Эта неделя была реально загруженной. Столько дел — Иззи не оставляла меня одного больше, чем на пять минут. Я собирался позвонить, честно. Я просто был очень… занят. Сейчас его лицо пунцовое, а его ноги двигаются так быстро, что он ударяет Джоша в голень. Он бормочет слова извинения, а затем подскакивает, когда слышит, как звонит его телефон. — Это Иззи. Я должен идти, — говорит он, вскакивая со своего стула. — Было приятно познакомиться, Рагнор. И Магнус… — он не решается, на мгновение. — Я позвоню, обещаю. Если ты, конечно, все еще хочешь этого? Он действительно выглядит так, будто ему жаль, стоит, закусив губу, и я позволяю себе поверить, что он игнорировал меня больше из-за страха, чем из равнодушия. — Конечно же, хочу, милый, — говорю я, быстро подмигнув ему. — Когда тебе будет угодно. Он разворачивается — неожиданно быстро как для кого-то, кто отходил после тяжелого ранения ноги — и несется к двери, почти сбив с ног девушку на своем пути. Как только он уходит, Джош захлопывает ноутбук и начинает паковать все обратно в свои сумки. — Не могу поверить, — ворчит он, его глаза мечут искры. — Я серьезно рисковал, чтобы достать информацию на этого парня, и все потому, что ты хочешь трахнуть его. О-оу. Джош, должно быть, действительно зол, раз он матерится — еще и на людях. — Все не так, Джош. Я… — Ты что, Магнус? Он тебе нравится. Да, я… — он замолкает и смотрит на меня. — Тебе он и правда нравится, — шепчет он. — О боже. Так вот почему мы всю неделю встречались здесь. Вот почему ты приходил раньше и ждал меня, а не наоборот. Это все связано с ним, — он выплевывает слова так, будто они обжигают ему язык. — Ты втрескался в него. — Втрескался? Прошу, Джош. Ты должен был придумать что-то остроумнее. — Ах так? Как насчет «сражен»? «Очарован»? «Чирикнутый»? Я хмыкаю. — Чирикнутый? — Да, Магнус, чирикнутый. Никогда, блять, не смотрел Бэмби? — Успокойся, Джош, — настаиваю я, чтобы прекратить это и не позволить этому спору вылиться в нашу первую, настоящую ссору. — Извини, что не рассказал тебе об Алеке. — О, так он теперь Алек? Может, Алли? А ты его Магги? — в голосе Джоша слышится обида — видимо, он думает, что его заменяют. Он наклоняется ближе, и я чувствую запах Скитлз. — Я взломал государственные базы данных для тебя, Магнус. Я рискую своим образованием для тебя. Ты хоть представляешь, что со мной может быть за все, что я сделал? Я могу сесть! И все для того, чтобы тебя наебал какой-то солдат и мамочкин сынок, который, я вполне уверен, лучше опять полезет в огонь, чем признается в том, что он гей. Его мать, блять, генерал, Магнус. У него неделю был твой номер, и он не позвонил. Тебе вообще не пофиг? Такой весь Магнус Бейн, который сам всегда игнорит и не позволяет игнорить себя другим. Он рывком достает рюкзак из-под стола, и, не рассчитав его веса, падает на пол, его стул падает с грохотом позади него. Я подскакиваю, чтобы помочь ему, но тот яростный взгляд, который он бросает на меня, заставляет меня сесть обратно. — Не смей подходить, — выплевывает он. — Оставь свою эгоистичную задницу на этом стуле и отвали, — затем, не обращая внимания на взгляды, которые бросают на него окружающие, он ушел в том же направлении, что и Алек, подтягивая сползающую с плеча сумку. Я знаю, что нет смысла гнаться за ним — меня не пропустят в его общежитие. Он прав в одном: вся эта ситуация с Алеком выходит из-под контроля. Я веду себя как двенадцатилетняя девочка. И, так как единственный человек, который знал как успокоить меня, только что ушел, моим единственным выбором может быть только Пандемониум. Даже в четыре часа дня я получу те две вещи, которые необходимы мне для временного побега от реальности: выпивка и минеты.