Сердце света

Эффект Магнуса — физическое явление, которое возникает, когда вращающееся тело создает вихревое движение и образует силу. По большому счету, это то, что происходит, когда вращается мячик. И сейчас, все, что мой школьный учитель физики говорил о практическом применении физики и о том, чтобы «видеть науку в реальном мире» оправдывается. Я живу в своем личном эффекте Магнуса, заключенный в вихре эмоций, который движется так быстро, что я не могу его контролировать. Я зависим от Магнуса; когда бы я его ни увидел, я так поглощен, что все остальное для меня перестает существовать. Его присутствие возносит меня так высоко, что любая моя проблема кажется маленькой и незначительной. Проблема — с физикой и с жизнью — в том, что подобная энергия не может быть всегда устойчивой, и, чем быстрее я вращаюсь, тем сильнее разобьюсь. Мне плевать. Дело в том, что Магнус такой… идеальный. Конечно, он такой же, каким и показался мне на своей вечеринке — яркий, провокационный, и более чем немного заносчивый — но еще он сексуальный, и смешной, и понимающий. Когда я поднял тему того, чтобы наша… дружба так и оставалась в секрете, он всего лишь подмигнул и сказал, что джентльмен никогда не хвастается своими победами. Когда я умалчиваю что-то из своего прошлого, он не расспрашивает. И — наверное, потому что я закатил ту сцену после нашего первого поцелуя — он никогда не позволяет себе касаться меня там, где моя кожа скрыта одеждой. Я не дурак — я знаю, что кто-то, кто двигается как он, или говорит как он, или целуется как он далеко не неопытный. Но еще я знаю, что именно я должен сделать следующий шаг. И это пугает меня до чертиков. Иногда, когда мы лежим на диване или прижимаемся к двери, и мой мозг не успевает скомандовать легким дышать, а сердцу биться, я замечаю, что мои руки тянутся к краю рубашки Магнуса. К полоске золотистой кожи, которая чаще всего видна, и которой так и хочется коснуться. Я знаю, что, как только я позволю себе это, я дам ему разрешение на ответное действие. И это то, чего я действительно хочу. Ну, то, чего хочет мое тело. Мое тело жаждет рук Магнуса везде. Если от его легких прикосновений к моей щеке или пальцев на моей ладони я вижу разноцветные огни и весь горю, я могу только представить, — и я уже это делал, в подробностях — что во мне пробудит следующий уровень. У моей проблемы три стороны. Первая: я не понимаю, что творю. Я учусь по ходу дела, и, хоть и Магнус с поцелуями — то же самое, что и тренер Кей с баскетболом, — даже он не может научить меня соблазнению. Вторая: маленькая часть моего мозга думает, а что, если Магнус не хочет большего. Его сдавленные стоны, и рваные вздохи, и кожаные брюки, которые абсолютно не скрывают его возбуждение, делают эту теорию немного неправдоподобной, но все же, она есть. В конце концов, ну что я могу дать ему, чего он уже не получал от кого-то опытного? Третья: мой постоянный спутник, страх. Страх быть отвергнутым. Страх вызвать отвращение. Страх, что Магнус больше не посмотрит на меня так, как смотрит сейчас: будто он не видел ничего красивее меня. Если бы только он знал. Сейчас я могу найти дорогу к дому Магнуса с завязанными глазами. В мой мозг врезалась каждая мелкая трещинка в асфальте, корень, который пытается выбраться из-под тротуара, и неожиданный подъем; маленькие препятствия на пути к тому, где я должен быть. И все же, в этом нет ничего обыденного. Каждый раз сердце нервно стучит в груди, я вдыхаю воздух слишком быстро и слишком резко. Чувство, будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, как только я подхожу к его дому и вижу, как он выглядывает из-за занавесок, притворяясь, будто не смотрит на меня, я чувствую себя хорошо. Дыхание успокаивается. Паника рассеивается. Чувствуется, что есть мы, а не только я. Просто чтобы подыграть, я звоню в домофон и жду, когда он ответит. — Магнус слушает, — он лениво растягивает слова. Отдаю ему должное, Магнус умеет играть. Даже после того, что я только что видел, как он смотрел на меня, я наполовину убежден, что он не знает, кто звонит. — Это я, — отвечаю, потирая руки. Я. Все еще сложно поверить, что я теперь «это я» для Магнуса Бейна; голос, который он всегда узнает. Который он ждет. — Впусти, здесь холодно. Он отвечает низким, сексуальным голосом, и это согревает меня куда больше, чем тепло помещения. — Отлично, я знаю, что тебе поможет. Когда я поднимаюсь, Магнус уже встречает меня. Вместо нежных, нерешительных объятий для завершения вечера, он налетает на меня с горячими поцелуями, подпитанными энергией, накопившейся за время нашей разлуки и взрывающейся с неукротимой яростью. Те поцелуи, после которых вечность превращается в едва постижимое воспоминание. И вот что значит быть с Магнусом. — Я скучал, — мурлычет он мне в ухо, пока мы пробираемся к дивану. Я не отвечаю; просто прижимаюсь губами сильнее к его губам, будто я могу хоть как-то перенять его уверенность. Я не знаю, как говорить такие вещи, чтобы звучало правильно, так что я рассчитываю, что мой язык скажет все другим способом, надеясь, что он поймет, что я тоже скучал. Я осознаю, что он понимает, когда он прижимает меня сильнее, и мы практически падаем на мягкие кожаные подушки. Обычно на этом моменте Магнус медлит. Когда он берет мое лицо в руки и целует так нежно, будто что-нибудь больше, чем шепот, может разрушить магию между нами. Как правило, я счастлив этому. Но сейчас, после долгих дней разлуки, когда самое большее, что у нас было это телефонный разговор, так как он уезжал по делам, мне мучительно и больно отрываться от него. Я и не могу оторваться. Так что, когда мои колени натыкаются на диван, я просто падаю и тащу Магнуса за собой. Как только он оказывается сверху, он открывает глаза и отстраняется. Даже у него не получается изобразить безразличие сейчас; его глаза широко распахнуты, и я чувствую через тонкую ткань рубашки, как бешено бьется его сердце. — Ты уверен? — шепчет он, его дыхание рваное. В ответ, я приближаюсь и целую впадину между его ключицами, пройдясь зубами по чувствительной коже. Затем, когда вздох Магнуса заполняет мой слух, прежде, чем я задумаюсь о том, что делаю, я провожу руками по его спине и по полоске кожи, которая соблазняла меня так долго. Как я и ожидал, она мягкая и нежная, и, когда я провожу руками по его спине вверх, Магнус падает на меня. Он прижимается ко мне бедрами, и от этого ощущения мне до боли хорошо; я не могу сдержать низкий стон. Секунду я нервничаю — пристыженный — но этот звук только провоцирует Магнуса. Мое имя срывается с его губ, когда он толкается в меня опять, отправляя волны удовольствия по моему телу. Его руки отпускают мою шею и находят застежку моей толстовки. — Можно? — шепчет он в мои губы, и его беспокойство, которое пробивается даже через дымку желания, делает меня уверенным, что я могу показать ему. Что я могу доверять ему. Я киваю, и, когда у него есть разрешение, он опять становится прежним. Дразнящим, соблазнительным Магнусом. Он зарывается лицом в мою шею и расстегивает толстовку медленно, пока еле заметно двигает бедрами. Я еле слышно хныкаю и чувствую вибрацию его смеха в мое горло. Не желая быть побежденным, я провожу кончиками пальцев по его бокам и ловлю его губы своими, когда он начинает дрожать. Наконец, спустя вечность, он расстегивает мою толстовку, и я наклоняюсь, чтобы он ее стащил, когда кто-то врывается в дверь. — Магнус, я знаю, что мы вроде как в ссоре, но кое-что ужасное слу… О боже, я не вовремя. Я вскакиваю, натягивая свитер и вижу, как кто-то съежился за углом. Взгляд Магнуса подсказывает мне, как тяжело ему было оторваться от меня, но, когда он говорит, его голос абсолютно спокоен. — Заходи, Джош. Ужаснувшись, я пытаюсь вжаться в диванные подушки, надеясь, что они меня поглотят. Магнус, хоть и не смотрит на меня, кажется, чувствует мой страх и переплетает наши пальцы. Целую секунду я раздумываю о том, чтобы отдернуть руку, но я знаю, что это ранит Магнуса. Когда он начинает водить большим пальцем по моим костяшкам, я стыжусь своих мыслей. — Что случилось, Джош? — спрашивает Магнус, когда его друг пытается сесть напротив нас. Джош не отвечает. Вместо этого он впивается взглядом в нас — чтобы быть точным, в наши руки. Он хмурит брови — он зол или ему больно, не могу понять — и я осознаю, что уже видел его где-то. Сейчас он больше похож на студента и меньше на Магнуса — в его волосах нет зеленых прядей, на лице нет макияжа, а на нем надет растянутый свитер с эмблемой Колумбийского университета — но это точно тот же парень. — Тебя зовут Джош? Его глаза, наконец, поднимаются, чтобы встретиться с моими, и я не ожидал того, насколько он зол. — Зачем ты представился Рагнором? — я отчаянно стараюсь не краснеть, но все же, лучше бы я промолчал. Не понимаю, что со мной не так — думаю, это внутреннее повреждение мозга. Рагнор, или Джош, или как там его зовут, смотрит на меня так, будто с радостью схватил бы лампу со стола Магнуса и забил бы меня ею до смерти. Я практически уверен, что не винил бы его. — Не твое дело, — ворчит он, и я чувствую, как Магнус ощетинился позади меня. Он сжал мою руку сильнее, и я положил другую руку ему на колено, чтобы дать понять, что все в порядке. И опять же, хоть я и чувствую напряжение Магнуса, голос его не выдает. — Прекрати, Джош, — говорит он, прищурив глаза. — Не разговаривай с моим парнем в таком тоне. Парнем. Парнем? На этот раз я невольно сжимаю его руку, и, когда Магнус быстро вдыхает, я боюсь, что мог ему что-то сломать. Я ослабляю свою хватку, и он быстро улыбается мне. Хоть он сказал это спокойным и уверенным голосом, я вижу по глазам, что Магнус немного взволнован. Его беспокойство — та же неуверенность, которую я часто вижу и в себе — не дает мне дышать. Магнус не только хочет, чтобы я был его парнем, но он действительно переживает из-за моего ответа. — Все в порядке, Магнус, — я шепчу, не могу говорить из-за адреналина, бьющего в моих венах. — Не думаю, что он… Но меня прерывает сдавленный голос. — Извини, но мне пора. Я вижу, как Джош исчезает на кухне, Магнус подскакивает и идет за ним. — Дай нам минутку, Алек, — говорит он, быстро целуя мои пальцы. Магнус догоняет Джоша прежде, чем тот покинет квартиру, и, хоть я и стараюсь игнорировать их разговор — я никогда не был любопытным — они оба говорят так громко, что я не могу не слышать. — Джош, не уходи вот так вот, — умоляет Магнус. — Мы почти месяц не разговаривали. — И чья это вина? — выплевывает Джош. Я отскакиваю к дивану, надеясь, вопреки очевидному, что их ссора не из-за меня. — Я знаю, что вел себя глупо, но я уже извинился. Я писал тебе сотни раз, и на почту тоже. Ты должен меня простить. В голосе Магнуса слышится боль, и я чувствую укол ревности. Хоть мне и сразу становится стыдно, я немного приближаюсь к тому месту, где они стоят. — Я прощаю тебя, — голос Джоша теперь мягче, и мне больно за него. Если он хочет быть Магнусу больше, чем другом, я могу его понять. Я не только захвачен Магнусом, но и эксперт в безответной любви. — Он действительно твой парень? Магнус смеется и мне жаль, что я не вижу его лица. Его голос звучит нервно. — Ну, я надеюсь. Я ляпнул это, не спросив его сперва. — И, кроме него, не было никого? — Джош говорит скептически, и я не знаю, как к этому отнестись. Я хочу сказать, я догадался, что Магнус был… активен, когда мы начали встречаться, но Джош сказал это таким тоном, будто для Магнуса быть верным одному человеку так же нормально, как ему самому проснуться однажды и обрести магические способности. — Никого, — говорит Магнус. — Никого с той ночи, когда он впервые появился здесь. Джош не отвечает. — Ну давай, Джоши, — у него есть ласкательное имя для него? Я стараюсь изо всех сил побороть очередной приступ боли — они все-таки лучшие друзья. — Вернись и познакомься с ним. Я думаю, вы поладите. Какое-то время они молчат. Затем, еще тише, чем раньше, Джош произносит единственное слово: — Нет. — Что значит нет? — прошипел Магнус. — Ты его едва знаешь, Магнус. Ты ведешь себя безумно, и я беспокоюсь. Теперь Магнус зол, но раздражение заставляет его понизить голос. Я подхожу как можно ближе к стене, чтобы они не увидели меня. — Безумно? Четыре, блять, года ты писал моей матери, рассказывал ей о моих «похождениях», а сейчас, когда я, наконец, нашел кого-то, кто мне небезразличен, ты жалуешься? Я не понимаю. Я краснею и радуюсь, что Магнус не рядом — уверен, он бы обжегся, прикоснись он ко мне сейчас. — Я хочу, чтобы у тебя кто-то был. Просто не он. Нет, просто ты хочешь быть с ним. Все сочувствие к Джошу улетучивается. Я не могу поверить, что Магнус, который после тридцати секунд со мной знает, как у меня прошел день, не понимает, что Джош в него влюблен. Ему что, рекламный щит нужен? — Ты даже не знаешь Алека. С ним я чувствую себя иначе, Джош, — он делает паузу, и я чувствую, как стук сердца отдается в моих ушах. — Я чувствую себя особенным. Я слышу, как Джош двигается, и я хочу знать, не приближается ли он к Магнусу. К моему парню. — Ты особенный, — шепчет он. — Но Лайтвуд — это плохая идея. Лайтвуд? Если они месяц не разговаривали, откуда он знает мое имя? — Ты не можешь просто игнорировать все, что прочел в тех файлах, Магнус. Ты знаешь, что произошло с ним. Он нестабилен. — Заткнись, Джош, — прошипел Магнус. — Не болтай об этом. Ты ничего не знаешь об Алеке, и, если ты не хочешь, чтобы мы опять поругались, я советую тебе забыть все, что ты прочел в том файле, и просто узнать Алека. В голосе Джоша слышится насмешка. — Я так понимаю, он все тебе рассказал? Раз вы знаете друг друга так хорошо? — Это нечестно, Джош. Он расскажет в свое время. — Когда? Когда он заставит тебя чувствовать себя вот так вот и бросит? Его мать — генерал, Магнус. Его отец — полковник. Спорю, он хочет оставить ваши отношения в тайне, да? Повисла пауза, и я, наконец, понимаю, что происходит. Все мое тело немеет. Несколько минут назад я радовался; купался в осознании того, что Магнус ко мне чувствует. Теперь же, я не знаю, что и думать. Желчь подступает к горлу, и я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы молчать. — Судя по выражению твоего лица, он уже просил об этом. Так вот ты кто теперь, Магнус? Чей-то маленький, грязный секрет? Знаю, сейчас ты ненавидишь меня, но ты лучше этого, Магнус. Ты достоин большего. — Мы встречались всего месяц, Джош. Ты что, забыл, как это было, когда ты признался своим родителям? — Да, Магнус, я помню. Я помню, что этого практически не произошло, я едва говорил с родителями, для начала. Александр Лайтвуд — солдат. Он никогда не признается в своей ориентации, никому. — Мне все равно, — вставляет Магнус. — Я ни с кем не чувствовал подобного. Алек придет к этому, я знаю, — он не звучит уверенным. Я чувствую, что меня сейчас стошнит. Джош решает подойти с другой стороны. — Что насчет файлов, Магнус? Ты забыл о его ранениях? Депрессии? Посттравматическом стрессовом расстройстве? Он нестабилен. Когда Магнус заговорил опять, его голос такой низкий и опасный, что по мне пробегает холодок. — Джош, я знаю, что ты пытаешься помочь, но если ты сейчас же не уйдешь, я скажу что-то, о чем потом пожалею. Сейчас не время об этом говорить. — Но… — Уходи, Джош. Просто уходи. Я слышу низкий, глухой звук, и, несколько секунд спустя, щелчок входной двери. Открывается дверь холодильника, и я слышу, как Магнус наливает воду в стакан. Я возвращаюсь на диван и прижимаю ноги к груди. Все, о чем я думаю — о том, чтобы говорить, стоять, двигаться, кричать — все кажется невозможным. Я чувствую себя далеким от всего, будто дом Магнуса — это черная дыра и весь воздух, и тепло, и цвета, которые окружали меня десять минут назад, высосало. — Прости за это, — говорит Магнус, когда возвращается, его тон легкий. Будто ничего не произошло. Я думаю о том, что сказал Джош — что Магнус не знает меня — и понимаю, что все как раз наоборот: это я не знаю Магнуса. У меня есть тайны, но есть разница между тем, чтобы быть неготовым говорить о них и тем, чтобы вести себя так, будто все в порядке. Сейчас мне сложно провести линию между лучшим в мире актером и лучшим в мире лжецом. — Я принес тебе… Алек, что случилось? Он садится и пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее. Чувство близости к нему опять захлестывает меня, и я ненавижу свое тело за это. — Алек, ты что… Ты подслушивал? — спрашивает он. Я не могу сказать, зол он или просто защищается. В любом случае, его предложение дает мне нужный толчок. — Вы не особенно пытались говорить тихо, — говорю я ровным, безэмоциональным голосом. Каким-то образом, я не могу сдержать эмоции, когда хочу их скрыть, но, когда мне действительно хочется показать Магнусу, что мне больно, я говорю как робот. — А что? Неужели ты зол, что я нарушил твою конфиденциальность? Впервые, я не слышу от него остроумного ответа. Магнус не знает, что сказать. — Алек, все не так, — наконец, отвечает он. Его плечи опускаются, и я сдерживаюсь, чтобы не обнять его. — Не как, Магнус? Не так, будто ты нарушил мою конфиденциальность? Как ты вообще достал эту информацию? Информацию про… — мой голос дрогнул, но я не сорвался. — Про мою реабилитацию. Это личное, Магнус. Не могу поверить, что ты поступил так со мной. — Алек, прошу, — говорит он треснувшим голосом. — Я даже не знал тебя тогда, мне жаль. Я усмехаюсь, и чувствую смесь подтверждения и боли, когда я вижу, как он отпрянул от этого звука. — Ты не можешь просто извиниться за такое, Магнус. Это — не какое-то глупое дело, за которое тебе платят. Ты в моей жизни копался. Это все, что я для тебя, какой-то пазл, который ты хотел собрать? — Если ты слушал все время, ты знаешь, что это не так. Я сказал Джошу, что я чувствую к тебе, и это правда, — он протягивает руку к моей руке, и я чувствую, как кровь стынет в жилах. Он знает. Горло сжимает, и, хоть я и знаю, что через секунду опозорюсь, я должен спросить. — Это поэтому ты… ты не хочешь меня? — прошептал я. — Потому что ты знаешь, что произошло? Магнус шокировано уставился на меня. — Так вот как ты думаешь обо мне? Вопреки всем моим усилиям, слеза скатывается по щеке. Я стараюсь сделать вид, будто убираю волосы назад. — Нет. Я не знаю. Тогда почему? Очевидно, не потому, что ты так невинен. Глаза Магнуса меркнут. — Нет, Алек, не поэтому. Я никогда и не пытался сделать вид, будто невинен. Но твои ранения здесь ни при чем. — Тогда что? — выплевываю я, надеясь, что злость скроет боль. — Я просто старался сделать что-то правильно хотя бы раз в жизни, — кричит Магнус, поднимаясь на ноги. — Я просто хотел, чтобы с тобой все было иначе, было лучше. — Звучит как удобная отговорка. Зная, что я больше не могу сдерживаться и, либо я сорвусь, либо раню Магнуса так сильно, что мы никогда не помиримся, я поднимаюсь и собираюсь уходить. К сожалению, Магнус преграждает мне путь. — Алек, не уходи, — умоляет он. Я никогда не слышал, чтобы он был таким ранимым. — Просто позволь мне объяснить. — Нечего объяснять, Магнус. Ты сделал то, что сделал. Магнус делает шаг вперед, но на этот раз руки не протягивает. — Я знаю, Алек. Но это то, кем я являюсь — я нахожу информацию. Я хочу сказать, обычно я не захожу так далеко, но я не мог тебя разгадать. После той вечеринки я не знал, увижу ли я тебя еще хоть раз, и я хотел знать, почему ты сбежал так от меня. Клянусь, мне стало плохо, когда я прочел те файлы, и я старался их забыть. Я хотел, чтобы ты рассказал мне все в свое время. — Грустно то, — говорю я, не поднимая взгляд с пола. — Что я был готов рассказать тебе. Я не говорил ни с кем о том, что произошло, и я собирался рассказать тебе и… — И я облажался, — закончил за меня Магнус. Он отошел с моего пути. — Можешь уходить, я не стану останавливать тебя. Я делаю шаг вперед, не уверен, для того, чтобы обнять Магнуса или пройти мимо, когда он поднимает взгляд. — Но Алек, я просто хочу, чтобы ты знал, что, после того, как я прочел о том, что случилось… Я думаю, таких, как ты, еще поискать нужно, и ты не должен позволять никому — даже своей матери — заставлять тебя думать, что это не так. — Моей матери? — спрашиваю я, абсолютно сбитый с толку. — Причем здесь моя мать? — Я знаю о медали за отвагу, — отвечает он, и выглядит так, будто ему нечего терять. — Я знаю, что это она убедилась в том, чтобы ты ее не получил. Я чувствую, как злость прорывается на поверхность. — Видишь ли, Магнус, вот как получается. Ты ничего не знаешь. Ты не можешь узнать о чьей-то жизни из клочка бумаги. Ты понятия не имеешь о чем говоришь. — Я знаю, что ты сделал, — говорит он, вздергивая подбородок. — Я знаю, что ты заслуживаешь каждую медаль за то, что произошло в тот день. Я больше не могу так. Все — мать, отец, Изабель, доктор Бейлиш, и теперь Магнус — все они думают, что знают, что произошло. Вес того, что все считают меня каким-то героем, тогда как все совсем наоборот… Я просто не могу больше. Что-то внутри меня щелкает, и слова льются потоком. — Все думают, что знают, что произошло той ночью. Хочешь знать, что произошло, Магнус? Хочешь записать что-то в свой блокнотик, или рассказать своему другу Джошу, чтобы шептаться об этом на кухне? Ну, все те «героические заслуги», о которых ты читал, полный бред. И моя мать? Я умолял ее отклонить медаль. Наверное, это было самым сложным, что ей приходилось сделать, но она сделала это для меня, — он не отвечает и я продолжаю, повышая голос. — Тем утром, я пошел в туалет — я слишком боялся ходить вместе со всеми — и испугал стаю птиц. Одна из них села на мину, другая — на другую, и так дальше, прямо до палатки, где спал Джейс. Я увидел, как палатка загорелась, и побежал туда, не осознавая, что по нам стреляют. Пока я бежал к Джейсу, я даже не понял, что везде свистели пули. Это просто был инстинкт, пойти туда, где был он. Не храбрость, просто рефлекс. Затем, как только я забрался внутрь и набросил на него одеяло, я услышал крики товарищей. Нас превосходили количеством, и друзей, с которыми я провел три года жизни, перебили как скот, — я отвожу взгляд, сосредоточившись на картине на стене; использую ее мягкие цвета, чтобы успокоиться. — Я слышал, как они умирают. Сейчас, я уже не могу остановить слез, всхлипы сотрясают мое тело. Магнус замер в ужасе, или я ему омерзителен, или оба варианта, но я продолжаю, зная, что мне нужно выговориться. — Джейс услышал их, и, даже наполовину в сознании из-за дыма и кровопотери он пытался достать пистолет. Он начал кричать и пытался сбросить меня с себя, но я закрыл ему рот рукой, — я делаю глубокий вдох. — Он был без сознания, когда подмога появилась, и я знал, что он не простит меня. Мы оба знали, что шансов не было, но Джейс все равно хотел сражаться. Даже раненый и одинокий, он хотел сражаться. А я хотел спрятаться. Я даже не видел, как он пришел в себя. Меня отправили в Центр на следующий же день. Эта история будто тяжёлый груз прижимала меня к земле, и сейчас я чувствую пустоту в теле. Мои мышцы расслаблены, и я падаю на пол, рыдая и кашляя. Я обнимаю себя руками, стараясь сдержать всхлипывания, но не выходит. Я чувствую, как Магнус опускается рядом. — Алек, — говорит он нежно. — Ты поступил правильно. Ты побежал в горящую палатку и отдал свою единственную защиту другому человеку. Ты остался там, не шумя, пока не пришла подмога. Ты — герой, Алек, и эта история ничего не меняет. Я хочу возразить. Я хочу, чтобы Магнус понял, что он ошибается, что это все моя вина, и что Джейс никогда не простит меня за то, что произошло в тот день. Я хочу злиться на Магнуса за то, что он поднял эту тему, что он думает, будто может понять, через что я прохожу. Но, вместо этого, он обнимает меня, и я позволяю ему. Он приглаживает мои волосы, сцеловывает мои слезы и говорит, что все в порядке, и я позволяю ему. Он прижимает меня к себе, и я позволяю ему, и шепчу: «Я любил его» снова, и снова, пусть это и ранит его. Затем, когда слезы заканчиваются, я медленно снимаю свитер, и он проводит руками вверх и вниз по моим рукам, проводя пальцами по линиям шрамов от ожогов, и я позволяю ему. Он снимает мою рубашку через голову и целует мои ключицы, и я позволяю ему, он говорит, что я прекрасен, и я позволяю ему. Он прижимается ко мне, кожа к коже, разжигая во мне такой огонь, о котором я и не подозревал, и говорит, что я идеален, и я позволяю ему. Я позволяю ему быть внимательным парнем. Я прощаю его, и понимаю, когда его губы касаются моих ключиц, моего живота, моих запястий, что я и собирался его простить. Я понимаю, что, даже когда я зол, или раздражен, или разбит, даже когда он не прикасается ко мне, или подмигивает мне, или целует меня, Магнус заставляет меня чувствовать. Но, более всего, я понимаю, что возможность чувствовать не всегда была в моих силах.