Сердце света

Впервые у меня появилась возможность доказать самому себе, что я не трус, и я провалился с треском. Сомневаюсь, что Магнус считал идеальным свиданием последний ряд сомнительного кинотеатра, а мне ведь так хотелось сделать его счастливым. Вместо этого, я умудрился притвориться, будто он меня раздражает, и просто стоял и наблюдал как его, в буквальном смысле, высмеивали за то, что он гей. Джош был прав — я подлый, и Магнус заслуживает лучшего. Я вижу боль в глазах Магнуса и меня прошивает неведомый ранее стыд. Он мог ответить, мог защищаться, мог требовать ответа от меня, но он просто ушел, доказав этим свой внутренний стержень. Хоть он и пытался скрыть это, я вижу, что он на грани срыва, и я осознаю, как никогда ранее, что я недостаточно хорош для него. Его достоинство и смелость достаточные тому доказательства. Мне, наверное, стоило позволить ему уйти — ему будет лучше без меня — но я недостаточно силен для этого. Когда я вижу, как он завернул за угол и скрылся из виду, мой стыд превращается в панику. Я знаю, что, если не пойду за ним, я потеряю даже мизерный шанс его прощения. И к этому я не готов. Робертс наблюдает за тем, как я провожаю Магнуса взглядом, но мне все равно. С той смесью чувств, которые циркулируют во мне, нет места для паранойи. — Ну, они и правда психуют на ровном месте, — фыркает он, пытаясь нарушить то молчание, что воцарилось, когда Магнус ушел. — Хуже проклятых баб. Я знаю, что должен злиться больше на себя, чем на Робертса, но его замечание задевает во мне то, что должно быть глубоко зарыто. — Вы знаете, а он ведь человек, — выплевываю я. — Он не какой-то безымянный стереотип. Его зовут Магнус, и мне очень жаль, что придется идти за ним и извиняться за вашу грубость. Я ухожу, игнорируя его возмущенное бормотание мне вслед, и пытаюсь убедить себя, что Робертсу будет слишком стыдно из-за своего поведения, чтобы доложить об этом моим родителям. Вот это уж вряд ли. Тяжесть того, что я только что сделал, кружит мне голову: я не только выговаривал высшему по званию, я, к тому же, и буквально признал свою личную связь с геем. Матери понадобится лишь пять минут со мной в закрытой комнате, и она поймет. Она всегда знает. Пусть даже и так, угроза раскрытия сейчас для меня не так страшна в сравнении с необходимостью найти Магнуса и все исправить. Выжимая из своих ног все, на что они способны, я бегу в переполненных людьми коридорах, добегаю до выхода, молясь всем ведомым и неведомым богам о том, чтобы перехватить Магнуса до того, как он исчезнет из моей жизни. Идет дождь, когда я выбегаю из главного входа Риджвуд. Не легкий, романтический дождь, который барабанит по крыше и убаюкивает, но стена из воды, которая формирует огромные лужи в ямах возле тротуара, и моя одежда промокает в считанные секунды. Вода застилает лицо, и я ничего не вижу но, каким-то образом, мой взгляд устремляется прямо к Магнусу. Ярко-желтая машина такси, разноцветные пакеты, машины, проносящиеся мимо, все это сливается в размытый задний фон с Магнусом, четким и ярким, на переднем фоне. Я боюсь, что он не услышит меня из-за этого потопа, но я кричу что есть сил, прежде, чем он исчезает в такси. — Магнус! Магнус, подожди! Он оборачивается, и я не знаю, что расстраивает меня больше: то, что он очень удивлен меня видеть, или то, что он отворачивается и продолжает складывать пакеты в машину. Я не собираюсь сдаваться так просто, и, игнорируя тупую боль в моей ноге, я пытаюсь пробежать оставшиеся двадцать футов до него. К сожалению, тротуар скользкий из-за дождя, и я падаю как мешок с картошкой, попутно намочив те участки тела, которые умудрились остаться сухими. Мои ладони болят, и я уверен, что подвернул лодыжку, но чистый адреналин возвращает меня обратно на ноги. Сейчас лицо Магнуса исказило беспокойство, и я использую это чувство в свою пользу, быстро приближаясь к нему, пока он не пришел в себя. — Магнус, не уходи, — я умоляю, облегчение ослабило мой голос. Я протягиваю руку к его руке, но он убирает ее. — Уверен, что хочешь, чтобы видели, как ты прикасаешься к педику? — шипит он, и его зеленые глаза темнеют. Меня выворачивает наизнанку от этого слова, а когда оно слетает с уст Магнуса, я чувствую, как мурашки бегут по всему телу. — Не произноси это слово, Магнус. — Какое слово? Педик? — слово срывается с его губ как проклятье, и попадает прямо мне в сердце. — Почему же? Ты ведь так думаешь обо мне — и о себе тоже. Я просто качаю головой и радуюсь, что дождь скрывает мои слезы. — Нет, — шепчу я. Я даже не уверен, что Магнус слышит меня. — Гомик лучше звучит? Фея? Принцесса? — насмешка и ненависть в его словах это слишком — меня начинает трясти. — Магнус, прекрати! — кричу я. Мне хочется закрыть уши руками, как в детстве, и напевать что-то, чтобы не слышать его слов, но, вместо этого, я достаю его пакеты из такси. Я бросаю двадцатку таксисту и говорю ему свалить. Магнус кипит. Его плечи дрожат, он рвано выдыхает. — Ты не можешь заставить меня говорить с тобой, Алек, — говорит он. — Я просто поймаю еще одну машину. Макияж Магнуса начал понемногу размазываться, и мне интересно, не скрывает ли дождь и его слезы. С его прямыми волосами и промокшей одеждой, легко увидеть, что он скрывает за своей яростью: боль. Боль, причиной которой был я. Красивый, яркий Магнус выглядит хмурым и потерянным из-за меня. От этой мысли мне больно. Я знаю, что поступаю низко и нечестно, но мне нужно убедить Магнуса остаться. — Магнус, просто позволь мне объяснить… Я ведь позволил тебе. Магнус широко распахивает глаза, и я сразу же чувствую себя виновным за тот спазм боли, что проходит по его лицу. — Это абсолютно нечестно. Я начинаю дрожать из-за холода, и тяжело говорить, когда глотаешь столько воды, так что я хватаю Магнуса за руку и веду его к пустующей автобусной остановке. Я ставлю его пакеты на лавку и беру его вторую руку. — Магнус, — говорю я, заставляя его посмотреть на меня. — Я знаю, что это нечестно, но позволь мне объяснить. Магнус молчит, и я расцениваю это как знак для того, чтобы продолжать. Теперь, когда он слушает, мне плохо из-за волнения. С моими умениями, я, скорее всего, все испорчу еще больше, стоит мне заговорить. И все же, я должен попытаться. Я втягиваю как можно больше воздуха и смотрю прямо на Магнуса, используя боль в его глазах как топливо для смелости, чтобы продолжать. — Ладно, я не особо хорош в этом. В словах, и чувствах, и самовыражении, — из-за нервов и прохлады дождя мои плечи начинают трястись, но я стараюсь как могу унять дрожь в голосе и руках. — Во-первых, прости за то, что не остановил Робертса. Он — близкий друг моих родителей, и, как только я увидел его там, я замер. Это было так, будто одна часть моего мозга слышала то, что он говорил, а другая, тупая часть, не давала мне пошевелиться. Магнус решает заговорить. — Джош был прав, ты стыдишься меня, — прошептал он. — НЕТ, — мое лицо отображается в глазах Магнуса, и оно дикое и отчаянное. — Никогда не думай так, Магнус. Я не стыжусь тебя. И вообще, я недостаточно хорош для тебя. — Из-за того, что ты будешь унижать себя, я тебя не прощу. Ты не получишь моего прощения жалостью или чувством вины. Я кусаю губу, чтобы не закричать. Я знал, что это случится — я понятия не имею, как справляться с таким. — Магнус, это правда, — настаиваю я, сжимая его руки. — Я никогда не буду стыдиться тебя — я не встречал человека лучше тебя. Ты даже представить себе не можешь, насколько лучше стала моя жизнь с тех пор, как я встретил тебя. Магнус начинает отвечать, но я перебиваю его. — Я соврал о том, что меня задержало сегодня. Мои родители позвонили и сообщили о задании. Отдел разведки рассматривает мою кандидатуру. Все, чего я когда-либо хотел, это сражаться за свою страну — ты себе представить не можешь, что я чувствовал, когда лишился этой возможности. И сегодня, когда я увидел Робертса, я подумал, что это — какая-то извращенная шутка Вселенной. Будто меня оторвали от моей мечты снова. — Так, ты хочешь сказать, что никогда не сможешь рассказать кому-то обо мне? — спросил Магнус низким голосом, не скрывая боль. — Нет, Магнус. Боже! — я вырвал свои руки из его и провел по волосам. — Это не то, что я хотел сказать. Я не знаю, что я думаю. Но, когда я с тобой, все остальное отходит на задний план. Ты — это все, что я вижу, все, что я чувствую. Я знаю, что то, что я к тебе чувствую, чистое и идеальное, и я не хочу все это похерить, но я не могу просто отвернуться от всего, во что верю… от всего, что отстаиваю. Я знаю, что все это запутано, и я уверен, что ты заслуживаешь лучшего, но, если ты дашь мне шанс, я сделаю все, чтобы стать лучше, для тебя. — Алек, ты идиот, — сказал Магнус. — Я не хочу, чтобы ты становился лучше. Я просто хочу, чтобы ты хотел меня. — Хотел тебя? — выдавливаю я. — Магнус, я ничего в жизни не хотел так сильно, как тебя. И это правда — любовь к Джейсу была тайной и мучительной, и запутанной; чем-то, что я старался оттолкнуть. То, что я чувствовал к Магнусу, было ярким и пылающим; тем, что делало меня счастливым. Один его вид согревал меня сейчас, и я забывал о холодном дожде. Его футболка облепила пресс, мягкий изгиб его тазовых косточек над джинсами, и эта блядская выглядывающая татуировка — все в Магнусе гипнотизирует. Зная, что я в жизни никогда не смогу облечь это все в слова, я делаю единственное, о чем могу подумать: бросаюсь на него. Я прижимаю его к стеклянной стенке остановки и путаю его мокрые волосы в своих пальцах. Наши мокрые тела прижаты друг к другу, и я провожу пальцами по его бицепсам, повторяя движение дождевых капель. Наши губы скользят, мокрые и горячие, и я могу поклясться, что мы можем высохнуть от одного жара наших тел. Наши языки переплетаются, и мои колени подкашиваются. Моим рукам нужно его тепло, так что я изучаю ими мышцы его спины, впиваясь в нее, когда он стонет. Он перемещает свой рот на мою шею, и я не могу выдержать эту смесь влаги, языка и зубов. — Не знаю, как ты вообще мог подумать, что я тебя не хочу, — выдыхаю я. Я прижимаюсь к его телу и замечаю, что он слегка дрожит. Я отталкиваю его и беру его лицо в свои руки. — Я ничего не хотел больше, — обещаю я, прижимаясь нежно к его губам своими. — А теперь можем мы, пожалуйста, пойти домой? Когда мы, наконец, добираемся до его квартиры, Магнус просто бросает пакеты в кучу и опять обвивает руками мою шею. Он толкает дверь ногой, закрывает ее и ведет меня к спальне. Я не был там с той вечеринки, и мое сердце ускоряет ритм от одной мысли опять оказаться на его кровати. Мы сбрасываем одежду, пробираясь через коридор. Мое пальто, насквозь промокшее и тяжелое, падает на пол с громким, хлюпающим звуком. Как только я сбросил его, и мои руки стали свободнее, я занялся рубашкой Магнуса. От вида его золотистой, подтянутой кожи, по которой стекает вода, у меня вырывается стон желания, который Магнус замечает. Он отрывается от меня и улыбается озорной улыбкой, направляя мои руки вниз по своему телу, вздрагивая от прикосновений. На мгновение я задумываюсь, чувствует ли он тот же огонь, что и я, но неуверенность проходит, когда он стаскивает мою мокрую рубашку. Она присоединяется к моей куртке на полу. Я дрожу из-за прохлады лофта, и Магнус быстро заводит меня в спальню. Мы падаем на кровать, и ощущение его мокрой кожи на моей уносит меня в рай. Он благоговейно смотрит на мою грудь — и я чувствую себя глупо из-за того, что когда-то думал, что буду ему омерзителен. Как и обычно, он перемещает свои губы на мои руки, выцеловывая мудреный узор моих шрамов. Это одновременно дико эротично и невероятно интимно. Я тону глубже в кровати, желая остаться здесь, с Магнусом, навсегда. Единственная проблема — это влага. Наши брюки промокли насквозь и, если мы так и продолжим, кровать Магнуса промокнет за считанные минуты. Когда его губы перемещаются на мои ключицы и мою челюсть, я тянусь к его уху и шепчу. — Детка, твою кровать затопит. Магнус реагирует на эту ласку дрожью, и, могу поклясться, я чувствую, как его шея нагревается под моими руками. — Не волнуйся об этом, — говорит он между поцелуями. — Ни о чем не волнуйся. Его язык касается моей мочки, и я издаю какой-то сдавленный звук, который заслуживает его одобрение. Собирая остатки своего мужества, я приближаюсь вновь к его уху. — Тебе не кажется, что в мокрых брюках немного неудобно? Магнус резко прекращает целовать меня. Он смотрит на меня со сдерживаемым волнением, желая убедиться, что услышал все правильно. — Ты хочешь сказать… Я киваю и перемещаю руки на его бедра, наслаждаясь нежностью его кожи. Наслаждаясь реакцией его тела на это простое прикосновение. Впервые мои руки не останавливаются на его джинсах. Вместо этого, я расстегиваю их и стягиваю дрожащими пальцами. У меня не получается все гладко, но Магнус, кажется, не возражает. Как только он избавился от них, он опускает голову к моему животу, выцеловывая мой пресс, проводя языком к моему поясу. Его движения намного быстрее моих — три секунды, и мои брюки сняты и отброшены, и между нами лишь два слоя тонкой ткани. Будто чувствуя мое беспокойство, Магнус берет свое теплое одеяло и оборачивает нас в шерсть. Несколько секунд мы просто лежим, его легкое тело прижато к моему, все мое тело выражает желание. Я и близко не волнуюсь так, как предполагал, что буду — эта близость естественна, будто завернуться в это одеяло это все, что мне было нужно. Магнус проводит своими пальцами вверх и вниз по моим бокам, наслаждаясь дрожью, которую он вызывает. Как только мое дыхание выравнивается, он целует меня — медленно, но уверенно, обнимая руками мою голову. Я пробегаюсь пальцами по его спине и его идеальной заднице, выдыхая в его рот. Когда мои руки возвращаются на плечи Магнуса, он сползает с меня и ложится рядом. Он не прерывает поцелуй, но одна его рука проходится по моему животу и останавливается у пояса моих боксеров. На мгновение он не решается, но, когда я не выражаю возражений, его рука проскальзывает внутрь, и, прежде, чем я могу сообразить что происходит, он берет мой член в руку. Я выдыхаю его имя и толкаюсь в его руку, слишком поглощенный этим ощущением, чтобы стесняться своих действий. Его рука нежная, но уверенная, и, хоть это и нелогично, чувствуется она в миллион раз лучше моей. Всего несколько секунд и я начинаю стонать, а когда он убирает руку, я вынужден сдержаться, чтобы не вернуть ее на место. Он обрывает мои возражения быстрым поцелуем, а затем опускается вниз, и я отчетливо вижу его голову под одеялом. Его дыхание опаляет мою кожу, и я изумляюсь тому, как один человек может иметь такое всепоглощающее влияние на другого. Вновь наблюдая за моей реакцией, он поддевает мои боксеры пальцами и неуверенно тянет их вниз. Я приподнимаюсь, позволяя ему стянуть их, и борюсь с румянцем, когда оказываюсь абсолютно обнажен. Магнус сдержанно целует мой живот и нежно улыбается. — Ты идеален, — шепчет он. Я всерьез переживаю, что могу кончить прямо сейчас. Чудесным образом этого не происходит. Магнус выцеловывает дорожку вниз, и мои руки сжимают простыни в поисках опоры. Чего-то, что не даст мне потерять контроль. Я стону, когда он касается моих тазовых косточек, и, именно тогда, когда я думаю, что больше не выдержу, он отрывается на секунду, только для того, чтобы взять меня в рот. Я настолько шокирован, что мои мышцы мгновенно напрягаются, и я выстанываю его имя. Он явно готов к такой реакции, потому что она вообще его не беспокоит. Его язык, который я и до этого боготворил, вращается и облизывает подобно какому-то божественному инструменту. Его имя становится молитвой, и я умоляю его не останавливаться. Его рот, горячий и влажный, сжимается, а голова поднимается и опускается под одеялом, и это самое эротичное, что я видел в жизни. Все сознательные мысли утеряны, их засосало в это божественное забытье. Как у двенадцатилетнего, моя единственная мысль: «черт возьми, Магнус мне отсасывает», и на этом моя способность мыслить прекращается. Когда я чувствую, как мой член упирается в горло Магнуса, я знаю, что не продержусь дольше. Я пытаюсь сказать ему, но мои слабые предупреждения только воодушевляют его. Он двигается быстрее, сосет сильнее, и заглатывает на всю длину, подталкивая меня к вершине самым совершенным способом. Все мое тело порабощено Магнусом, и когда я, наконец, чувствую разрядку, это не похоже ни на что. Я не могу думать, не могу двигаться, не могу делать ничего, кроме как лежать, ошеломленный, только смутно осознавая, что Магнус не двигался. Что его рот остался на месте. Когда последние отголоски оргазма уходят, Магнус возвращает мои боксеры на место и ложится возле меня. Кажется, он понимает мою абсолютную неспособность говорить, и просто целует впадину между моих ключиц. — Это было… — начинаю, но не могу подобрать подходящее слово. Он просто улыбается и перебрасывает свою ногу через меня. — Я рад, — прошептал он. — Не думаю, что могу двигаться, — признаю я, надеясь, что он не против. Он приподнимается, опираясь на локоть так, чтобы мы были лицом друг к другу. — Ты не должен, если не хочешь, — нежно говорит он. Его нос немного морщится и выдает его с потрохами — он нервничает. — Ты можешь спать здесь. Я использую всю оставшуюся силу, чтобы приблизится и поцеловать кончик его носа. — Спорю, ты всем своим парням это говоришь, — поддразнил я, вспоминая наше первое свидание. — У меня не было раньше парней, — шепчет он. — И, если ты согласишься, ты будешь первым человеком, переночевавшим в этой кровати. Это признание оживляет меня, заряжая мое тело волной света. — Я согласен, — шепчу я, касаясь кожи Магнуса, прижимаясь губами к его губам. Он тянется рукой над моей головой и щелкает выключателем. И, хоть и не может быть позже девяти, я выжат как лимон. Магнус зарывается носом в мою шею, а я обнимаю его. Не думаю, что могу быть счастливее, чем сейчас, засыпая под нежный ритм его дыхания. Почти час ночи, когда мой телефон начинает звонить, и я хватаю его раньше, чем он сможет разбудить Магнуса. В темноте свет от экрана почти убивает мои глаза, но я рад, что увидел сообщение. Сначала я думаю, что это шутка какая-то, но я знаю, что Иззи не может быть такой жестокой. > Алек, ты должен немедленно ехать домой. Мама и папа только что заказали машину, они в аэропорту. Я выскальзываю из постели настолько тихо, насколько могу, и мое сердце разрывается от мысли, что придется оставить Магнуса одного. Я шарю по комнате в поисках клочка бумаги; не хочу уходить без объяснения. Я нахожу ярко-розовую ручку и зеленый стикер и быстро пишу записку. Затем, прежде, чем я уйду, я целую Магнуса в лоб. Он выглядит таким умиротворенным и красивым, и я не могу сдержаться, делаю фото. К счастью, от вспышки он только переворачивается на другую сторону. Мое сердце сжимается от того, что мне приходится уходить, но выбора нет. Я только надеюсь, что утром Магнус поймет, как же сильно я хотел бы быть здесь. Я молюсь, чтобы он понял.