Сердце света

Просыпаясь, я дрожу. От тепла, смятых простыней и примятой подушки не осталось и следа. На одну ужасающую секунду я думаю, что мне все приснилось — как Алек извинялся, как я доставлял ему удовольствие, как заснул в его объятиях. По ощущениям мой испуг как приступ астмы, будто моим легким не хватает воздуха. Я сажусь, прижимая колени к груди, и замечаю зеленый стикер на двери. Мое сердце гулко стучит, я выскальзываю из кровати и пробегаю по холодному полу, чтобы забрать записку. Проклиная осеннюю прохладу, я ныряю обратно в кровать, держа дрожащими пальцами бумажку. У Алека идеальный почерк; широкие, наклонные буквы выглядят так, будто попали на этот стикер прямиком со свадебного приглашения. На самом верху цитата: Пусть останется с тобой Поцелуй прощальный мой! От тебя я ухожу, И тебе теперь скажу: Не ошибся ты в одном, — Жизнь моя была лишь сном. И внизу пояснение: Я был нужен Иззи. Ты себе не представляешь как тяжело было уходить. Позвони, когда проснешься. — Алек. Я провожу пальцами по лицу, размышляя о том, целовал ли он меня на прощание. Сама мысль о губах Алека на моем лбу, о его сладком голосе, шепчущем в мое ухо, кажется нереальной. Частью сна. Улыбаясь как шут, я хватаю телефон с ночного столика и быстро набираю номер Алека. Мое тело гудит на каждом гудке. — Алло? — отвечает Алек. — Получил твою записку, — говорю я. — Мне так холодно, потому что пришлось бежать по холодному полу из-за нее… если бы только здесь был сексуальный молодой человек, чтобы согреть меня. — Магнус, — выдыхает Алек, и мое имя звучит как поэзия из его уст. — Ты позвонил. Я боялся, что ты не позвонишь. — Ну конечно я позвонил. Все в порядке? Следует небольшая пауза, затем Алек отвечает тяжелым голосом. — Мои родители приехали. Я приехал за пять минут до них, — он опять замолкает, и мое сердце нервно бьется. Что это значит? Захочет ли Алек видеть меня, если его родители здесь? — Как долго они будут дома? — спрашиваю я, склоняясь к предусмотрительности. — Меньше недели. Они улетают в пятницу вечером. Шесть дней. Я выдержу шесть дней, без проблем. — Магнус? — Алек звучит обеспокоенно. — Прости! Нет, это отлично, увидишь родителей. У меня все равно полно работы, так что это хорошо, что я все успею сделать, пока ты будешь занят. — Ладно, хорошо, — его облегчение очевидно, и я не могу не улыбнуться, пусть все и плохо. — И… Магнус? — Да, сладкий? — Я скучаю, — о боже, шесть дней определенно будут проблемой. — В пятницу вечером у меня будет вечеринка, — отвечаю я, пытаясь не дать Алеку понять, что я почти что растекся в липкую лужицу жидкого Бейна. Я должен хоть как-то держать фасад. — Ты придешь? — Естественно, — отвечает он. — И на этот раз попытаюсь остаться до конца. Мы смеемся, а затем я слышу как Изабель что-то шепчет Алеку. Мы прощаемся, и Алек обещает позвонить, когда сможет. Когда разговор закончился, я возвращаюсь под одеяло, накрываясь им с головой, пытаясь погрузиться в то, что осталось от краткого пребывания Алека здесь. Тяжело поверить в то, что этот застенчивый, милый парень полностью завладел моими мыслями. Еще месяц назад мне претила сама мысль о том, чтобы терпеть чье-то присутствие в моей постели дольше, чем мне требовалось, чтобы удовлетвориться. А сейчас я кутаюсь, пытаясь вспомнить ощущение прижатого ко мне теплого тела. Полнейшее безумие. Довольно быстро мысли о прижимающемся ко мне Алеке ведут к мыслям о том, как он шепчет мне на ухо, нервно пытаясь соблазнить меня. Едва ли меня привлек бы кто-то кроме Алека, но все же эти мысли заставили мое тело задуматься о том, что же, черт возьми, происходило весь этот месяц. Почему я был таким беспечным. Что привело к самому необходимому: очень, очень долгому душу. Я уже так давно не был свободен в субботний вечер, что не знаю чем занять себя. Пандемониум отпадает — что я там забыл, если рядом не будет Алека, к которому можно прижиматься? Что я должен сделать, так это позвонить Джошу; неделя без Алека — отличное время, чтобы решить все наши проблемы и убедить его дать моему парню шанс. Но чем я реально хочу заняться, так это абсолютно ничем. Устроить день Магнуса. Я включаю отопление в квартире, беру чашку горячего шоколада, одеяло и ноутбук и усаживаюсь на диван, приготовившись провести день за просмотром Вероники Марс. Джош подшучивает над моей зависимостью, но мне все равно. Вероника невероятно крута. К сожалению, кажется, у вселенной другие планы. Как только я подношу кружку к губам, я слышу звонок домофона и практически проливаю все на себя. Я обжигаю себе язык. Матерясь, я встаю с дивана, приготовившись вылить остаток горячего шоколада на голову посетителя из окна. — Надеюсь, ты хорошо подумал прежде, чем явиться сюда, — говорю я в домофон, ожидая услышать лепет невыносимого ребенка, продающего печенье. Не повезло. Ответ звучит низким, горловым голосом на французком. Камилла Белкурт. — Это я, Магнус. Открой дверь. — И зачем же? — с насмешкой произношу я. — Не думаю, что мой кот осилит крысу твоего размера. Камилла переходит на английский. Блондинистая змея навсегда отравила мое отношение к языку любви. — Открой дверь, Бейн, или я направлюсь в Верхний Ист Сайд. Слышала, генерал Лайтвуд снова в городе. Поначалу, я не удивляюсь ее словам. Конечно, мать Алека в городе — поэтому он не здесь. Через несколько секунд до меня доходит, что Камилла не должна знать, что эта информация хоть как-то относится ко мне. Я быстро впускаю ее и стараюсь не паниковать. Меня сейчас вырвет, или я закричу, или сброшу ее с лестницы, но я должен сохранить спокойствие. Глубокие вдохи, ясные мысли. Чего бы не хотела Камилла — а это не может быть чем-то хорошим — потребует от меня холодной головы. Понимая, что трясущиеся ноги не самый лучший знак безразличия, я сажусь обратно на диван. Цоканье каблуков Камиллы в моем доме натягивает мои нервы до предела. В голове проносятся тысячи мыслей, каждая из них приносит очередную волную тошноты. Как Камилла узнала об Алеке? Чего она хочет от меня? Она расскажет родителям Алека? Они поверят ей? Алек бросит меня? Мой план оставаться в сидячем положении рушится, когда я слышу резкий стук Камиллы — я забыл оставить дверь открытой. Проведя рукой по все еще мокрым волосам, я иду, чтобы впустить ее. — Камилла, — протягиваю я, морща нос. — Какой приятный сюрприз. — Я была бы повежливее на твоем месте, — отбрила она, войдя в квартиру так, будто она здесь хозяйка. Я провожу ее на кухню и сажусь рядом с ней. Я замечаю, с каким удовольствием она наблюдает за мной, и на секунду я думаю, что она может слышать биение моего сердца. Я бы не удивился будь у нее какие-то демонические силы. Никогда не встречал никого коварнее и злобнее. Актриса погорелого театра, Камилла играла девушку Бонда в последнем фильме франшизы, пока они не решили, что им не нужна француженка, неважно насколько красивая. Камилла собрала вещи и переехала в Нью-Йорк, где у нее были связи, и она была просто достаточно убедительной, чтобы быть королевской занозой в заднице. Хоть она и предпочитает вымогательство и взяточничество тому, чтобы действительно исполнять работу, она умудряется иметь достаточно клиентов — и богатых парней — чтобы поддерживать свой образ жизни. — Так чего ты хочешь, Камилла? Как ты видишь, я наслаждаюсь своим выходным. Она просто ухмыляется и лезет в сумочку. — Я веду счет, Магнус. За каждое оскорбление моих чувств сегодня, цена моего молчания удваивается. Она вытаскивает пачку фотографий и раскладывает их в определенном порядке, каждая из них рассказывает о том, что произошло на автобусной остановке вчера. Руки Алека на моем теле, его голова закинута назад от удовольствия, мои губы на его шее. В героях фотосессии ошибиться невозможно. Мой желудок сжимается, и Камилла буквально нюхом чует мои страдания. Она как росомаха; от страха становится только голоднее. — Они ничего не доказывают, — умудряюсь я выдохнуть. — Хороший фотошоп никого не обманет. Камилла смеется — низкий, жестокий звук — и моя шея покрывается гусиной кожей. — Я знала, что ты скажешь что-то такое, Магги, — ее слова могли бы вспороть мою кожу. Мне хотелось, чтобы они это сделали — возможно, боль разбудила бы меня от этого извращенного кошмара. — Возможно, ты даже мог бы напрячь своего помощничка, чтобы найти две фотографии, которые похожи на эти, и доказать, что я вру. Неважно. Думаю, этих фотографий будет достаточно, чтобы разрушить карьеру Александра Лайтвуда, спорю, видео будет даже лучше. — Врешь, — прошипел я, пытаясь сдержать панику. — Ты не могла заснять нас. — Я позволю тебе решать, вру ли я, — она улыбается. — И Магнус? Отчаяние тебе идет, но уязвимость — даже больше, — она наклоняется ко мне, и, фальшивым высоким голосом умоляет. — О, Алек, я только хочу, чтобы ты хотел меня. — Ты сука! — рычу я, отталкивая ее и поднимаясь на ноги. — Моя личная жизнь тебя не касается. — Наоборот, дорогой, очень даже касается. Мне напомнить тебе о пустячке, которым я называю дело Фишера? Сначала фото Алека, а теперь Камилла знает о деле Фишера. Файлы только на моем ноутбуке, Джош сконфигурировал их сам. Без его помощи, Камилла никогда бы не смогла добраться до них, и я отказываюсь верить в то, что он мог так поступить со мной. — Можешь просто перейти к главному, Камилла? Она протягивает руку и гладит мою щеку. Желание залепить пощечину этой хитрой морде еще никогда не было таким сильным. — Ну, Тайсон Фишер, человек, которому ты пытаешься подстроить ложное обвинение… — Я не «пытаюсь подстроить ложное обвинение», — прерываю ее я. — Он преступник. Он заслужил публичное разоблачение. — Это все детали, — говорит Камилла, взмахнув рукой. — Дело в том, что раз ты не можешь держать свой раздражающий маленький носик подальше от дел мистера Фишера, он нанял меня, чтобы найти способ… Как он назвал это? Помочь тебе увидеть все в более ясном свете. — И ты думаешь, что сможешь добиться этого фотографиями Алека? Она пожимает плечами; элегантное движение ее плеч ненатурально изящно. — Может, да, а может и нет. Но, так как мы такие близкие друзья, сначала я предложу: оставь дело Фишера. — По рукам, — прерываю ее я. — Я согласен. Мой клиент найдет другой путь раскрыть Фишера. Отдай мне видео и фотографии, и я сам их уничтожу. Еще один глубокий смешок разносится по квартире. — О, не сомневаюсь, что ты бы этого хотел, — мурлычет она. — Но, после вчерашнего небольшого спектакля, я поняла, что эти фотографии могут сослужить добрую службу не только мистеру Фишеру, но и мне. — Чего ты хочешь, Камилла? От мысли, что она может заполучить что угодно, Камилла сияет; она никогда не выглядит живее или красивее, как тогда, когда наблюдает за чужими страданиями. — Должна признать, сто пять миллионов долларов будут как раз. Не думал, что это возможно, но ее ответ заставляет меня рассмеяться. — Ладно, не знаю, какого мнения ты о моих делах, но у меня не завалялось сотни миллионов долларов. — Это точно, — соглашается она. — Но я ведь не про наличку говорила. Не имею понятия о чем Камилла, так что просто поднимаю брови и жду, когда она продолжит. — Картина, — просто говорит она, постукивая красными ногтями. — Я хочу картину, Магнус. Кажется, будто в комнате стало нечем дышать. Эта картина была единственным, что связывало меня с мамой. Конечно, Камилла этого не знала, но для таких людей, жадность — мотиватор куда мощнее, чем любовь. — Я… — я пытаюсь сказать что-то — хоть что-нибудь — но эта ведьма и в самом деле смогла ошеломить меня. — Все в порядке, — говорит она. — Из профессиональной вежливости, я даю тебе неделю для того, чтобы подготовить бумаги. Ты можешь включить уничтожение фото и видео Александра Лайтвуда в контракт, — она тянется ко мне и целует в щеку. — Увидимся, дорогой.