Сердце света

Когда я впервые увидел Джейса, он был мокрым. Я прибыл последним на учения, потому меня определили в единственную комнату, в которой был только один человек. Когда Джейс вышел из душа, с полотенцем, еле державшимся на его бедрах, светлыми волосами, прилипшими к шее, и капельками воды, стекающими по мускулистой груди, я думал, что галлюцинирую. Я и раньше обращал внимание на парней — даже, хоть это было и безумно неловко, на парней, с которыми тренировался. Но они и в подметки ему не годились. Увидеть Джейса впервые было сродни тому ощущению, когда тебя бьют в пах: резкая боль начиналась с низа живота и расходилась по всему телу. С того момента, все стало только хуже. Даже сначала, когда Джейс был полным козлом, я не мог не хотеть его. Это было уже не только из-за его внешности — хоть я и должен признать, что мокрый, сухой, потный, грязный, спящий Джейс был самым красивым человеком из всех, кого я видел — но из-за всего, что делало его Джейсом: вспыльчивости, уверенности, практически сверхъестественной грации. Как только я обнаружил другую сторону Джейса — ранимую, немного сломленную сторону — меня унесло. Джейс был мистером Дарси, он был Холденом Колфилдом, он был — Господи помоги мне — Хитклиффом, и он открылся именно мне. Это была сладкая мука, и я не мог решить, что же было хуже: быть рядом с ним или быть порознь. Не стоит и говорить, что все эти три года я придумывал бесконечные сценарии того, как Джейс признается мне в любви, обнимает меня и делает именно то, что он делал сейчас. И все именно так, как я представлял, за исключением одной маленькой несостыковки: мне не нравится. Когда Джейс прижимается ко мне, я слишком растерян, чтобы реагировать. Я просто стою, замерев, пока его руки притягивают меня еще ближе. Он тянется ко мне, закрывает глаза и у меня есть всего полсекунды, чтобы сообразить что происходит, когда его губы накрывают мои. Поддаваясь какому-то рефлексу, мои руки тянутся выше, хоть Джейс и ниже меня. Я обнимаю воздух руками в том месте, где обычно находится шея Магнуса. Гравитация заставляет их упасть Джейсу на плечи. К сожалению, Джейс неверно истолковывает это неловкое движение и принимает его за безумную страсть, притягивая меня ближе. Его хватка такая сильная, что я не могу оттолкнуть его, и, когда я пытаюсь открыть рот, Джейс расценивает это движение как возможность протолкнуть свой язык внутрь. Когда язык Джейса сталкивается с моим, я могу думать лишь о том, как это абсолютно и ужасно неправильно. Этот поцелуй должен быть горячим и безумным, но, вместо этого, он притворный и… мокрый. Не то, чтобы техника подкачала — ну кто я такой, чтобы судить, в самом деле — дело в том, что потрескавшиеся губы Джейса, его руки, шарящие по моей спине и вкус виноградного леденца на его языке меня просто не заводит. Возможно, должно заводить, но не заводит. Это не то, чего я ожидал. Он не Магнус. Я использую всю свою силу и отталкиваю Джейса. Он резко распахивает глаза и слегка пошатывается на ослабевших ногах. На его лице удивление сменяется озадаченностью, а затем страданием и испугом, но все эти эмоции мелькают так быстро, что я едва замечаю. — О, черт, — шепчет он. — Дерьмо. Я что… я и правда? Ты и в самом деле не гей? — его глаза широко распахнуты, а вены на шее напряглись. У меня очень странное желание рассмеяться. — Это невозможно, — продолжает он. — Я замечал, как ты смотрел на меня. Как ты… — Я гей, — тихо говорю я. — Тебе не показалось. Джейс улыбается, думая, возможно, о том, что я просто нервничаю или растерялся из-за поцелуя, а в моей голове проносится эгоистичная мысль о том, как бы просто было быть с ним. С Джейсом не было бы драмы — никакого макияжа, манерности, громких вечеринок. Всегда будут люди, которые будут штабелями укладываться у его ног, но Джейс, хоть и высокомерен, никогда не был тем, кто обращал бы на это внимание. Он, как однолюб, посвящает всего себя тому, кого выбирает. Отношения с Джейсом не принесут и давления — я не буду вынужден прятать его, бояться, что он решит, будто я стыжусь его или признаваться в своей ориентации. Мы с Джейсом можем быть вместе не привлекая внимания. Все будут думать, что мы друзья. Мы едим одну и ту же еду, у нас одинаковые хобби, и мы читаем те же книги. Не будет давления из-за того, что нам нужно говорить о воспоминаниях, которым, как мы оба знаем, место глубоко под землей. У нас будет взаимопонимание. Наше прошлое объединяет нас. Мы понимаем друг друга на каком-то базовом, примитивном уровне. За исключением того, что ничего не получится и как раз из-за всех вышеперечисленных причин. Потому что человек, с которым я хочу быть, прямая противоположность всему этому. Потому что, каждый раз, когда я закрываю глаза или прижимаюсь к губам Джейса, или шепчу низким, гортанным голосом его имя, я буду думать об одном человеке: Магнусе. С той ночи в его спальне для меня существовал только Магнус. И после этой ночи, я знаю, что так будет всегда. Жаль, что пришлось разбить его сердце, чтобы понять это. Джейс гладит мою руку, возвращая меня к реальности. Он опять приближается, видимо, пытаясь на этот раз сделать все нежнее, но я беру его руки и отвожу их назад. — Не понимаю, — говорит он, поглаживая пальцами мою руку. — Что не так? Хоть я и не люблю его, я все еще не хочу видеть, как Джейсу больно. Он пережил столько боли в жизни, что я не хочу приносить ему еще больше. Любое мое объяснение кажется слишком черствым, слишком натянутым. Так что я останавливаюсь на чужих словах. — «Нем был, и очи погасли мои, ни жив ни мертв, ничего я не знал, глядел в сердце света — молчанье». — «Бесплодная земля»? — спрашивает Джейс, явно очень удивленный. — Ты наехал на меня из-за «Над пропастью во ржи», а после своего первого поцелуя ты цитируешь «Бесплодную землю»? Я встречаюсь взглядом с Джейсом, и я не чувствую стыда, когда признаю это. — Это не был мой первый поцелуй. Я вижу очередную вспышку боли в глазах Джейса, но он прикрывает ее ухмылкой. — Ты думаешь, я верю во все те истории, что ты рассказывал, Алек? Я прошу тебя, я знаю тебя лучше. Не было друзей-моделей. Даже разговоры о поцелуях вгоняли тебя в краску. Когда я отвечаю мой голос ровный, но мягкий. — Ты прав, Джейс. Это произошло после того, как я вернулся. Джейс начинает говорить, но я кладу свою руку на его, и он замолкает. — Я встретил кое-кого, — признаю я. Как и с Изабель, когда я признаю, что Магнус существует в моей жизни, я расслабляюсь и чувствую тепло, никак не панику. Мне нравится говорить о нем. Мне нравится признавать, что я связан с ним. — Мы встречаемся. Он — ну, я люблю его. Я чувствую, как Джейс отстраняется еще до того, как он отдергивает руку. Его глаза темнеют, а плечи опускаются. Его лицо ожесточается, и мышцы рук напрягаются. Я знаю, что он пытается не сорваться, не сказать что-то, о чем он пожалеет, и я готовлюсь к неизбежному удару. К моему удивлению, он не бьет меня. Вместо этого Джейс делает несколько глубоких вдохов, и его тело медленно расслабляется. Он не выглядит счастливым, но он и не уходит. — Думаю, нам стоит поговорить, — говорит он. Я улыбаюсь. — Я думаю, ты прав. Когда проходит шок, присутствие Джейса перестает быть неловким. Хоть его и немного уколол мой отказ, он просто отшучивается, что он все равно для меня «слишком красив». Не то, чтобы он умеет слушать, и в отношениях он не специалист, но небольшая терапия Икс-боксом творит чудеса. Я даже уговариваю его остаться на ночь, так как его самолет из Нью-Йорка только утром. После того, как я подбросил Джейса до аэропорта, я чувствую себя лучше, чем за все прошлые месяцы. Вся боль из-за того, что я думал, что Магнус — просто замена, все сомнения касательно моих чувств, вся неуверенность прошла. Я знаю, что между нами все не просто, и я знаю, что Магнусу незачем меня прощать за то, что я опять сбежал, но я так же знаю, что могу быть счастлив только с ним. Уверенный в своих чувствах, я решаю воспользоваться хорошей погодой и сразу пойти к дому Магнуса. Воздух морозный, но холод не успокаивает мои пульсирующие нервы. По пути я забегаю в маленький магазинчик с открытками. К счастью, нужная мне очень популярна, и я ее сразу нахожу: «Ирисы» Ван Гога. Я прошу ручку у владельца магазина и пишу сзади: «Я рисую свою мечту сейчас — я тоже люблю тебя, Магнус». Я бросаю открытку в карман и иду к дому Магнуса, чувствуя себя легче с каждым шагом. Легкость продолжается ровно до того момента, когда я оказываюсь у домофона. Затем, эти свободные, счастливые мысли превращаются в маленьких ос, жалящих мой мозг: что, если Магнус не дома? Что, если Магнус ненавидит каждую твою клеточку? Что, если Магнус позволит тебе войти, просто чтобы сказать, каким же идиотом ты был, прежде, чем по-настоящему бросить тебя? Я все еще был немного трусом, а это — не время трусить. Сжав зубы, я тянусь к кнопке и нажимаю ее. — Да? — голос Магнуса равнодушный и скрипучий. Не могу сказать устал ли он, ему плохо, у него похмелье или он просто несчастен. Я должен уже различать такое. — М-Магнус? — говорю я, пытаясь сдержаться и не сблевать прямо перед его домом. — Это я. Алек. — Пошел прочь, — говорит он в микрофон. Я внутренне сжимаюсь, но отказываюсь сдаваться так просто. — Прошу, Магнус, позволь мне войти. Я просто хочу поговорить. Мне нужно объясниться. — Пошел нахер, — невнятно говорит он. Он определенно пьян. — Магнус, прошу, — я жду. Он не отвечает. Я жду еще пять минут. Все еще нет ответа. Как только я собрался сдаться, я вижу, как к двери идет женщина, копаясь в сумке в поисках ключа. Я нажимаю кнопку прежде, чем она подойдет ближе и услышит меня. — Здесьстарушкаияподнимаюсь. К счастью, у Магнуса нет времени, чтобы разобрать мои слова прежде, чем женщина впускает меня, и я несусь к его квартире. Отталкивая беспокойство, я готовлюсь к серьезному выяснению отношений и стучу в дверь. Не дожидаясь, пока дверь до конца откроется, я начинаю. — Магнус, я знаю, что ушел тогда впопыхах, но, на самом деле… — дверь открывается, и, клянусь, я похож на глупого персонажа из мультика, который делает второй дубль. — Джош? Вместо Магнуса меня встречает практически обнаженный Джош. В его взъерошенных волосах виднеются фиолетовые пряди, шея и губы припухли, в руках коктейль. — Что…что ты здесь делаешь? Ты ночевал здесь, что ли? Джош краснеет и опускает взгляд. — Алек, я думаю, тебе лучше уйти. Тебе не стоит быть здесь. Я врываюсь в квартиру и вижу Магнуса, который стоит рядом со своим другом и в таком же помятом виде. — Что…черт возьми, здесь происходит? — спрашиваю я, стараясь изо всех сил звучать так, будто я в ярости, а не на грани слез. Магнус, который, вполне определенно, пьян до чертиков, подходит к Джошу и обнимает его за талию. — А на что это похоже, Алек? Он проводит рукой по коже Джоша, и Джош еще больше краснеет, он явно не в своей тарелке. — Алек, тебе лучше уйти, — шепчет он, сбрасывая руку Магнуса. — Джош, какого хера ты такой вежливый? — рычит Магнус. — Ты ничего не должен этому придурку. Не уверен, кого хочу ударить больше — Магнуса или Джоша. Я сжимаю кулаки и сдерживаюсь. — Это я придурок? Я пришел объясниться, и вот что я вижу. А ты мне ничего не должен, Магнус? Как насчет пяти блядских минут, чтобы я мог хотя бы объяснить все тебе. Магнус смеется, и от этого звука по моей спине проходит озноб. Магнус не должен так звучать. Только не мой Магнус. — Объяснение? Алек, мне нихера от тебя не нужно. Можешь оставить при себе свои ничтожные оправдания и проваливать из моей квартиры. Видеть тебя здесь не хочу. — И не подумаю, — возражаю я, не желая отступать. Я присматриваюсь к Магнусу, и мне становится плохо, когда я замечаю засос на его шее. Не знаю, какая мысль хуже: мысль о том, что он был с Джошем, когда доказательство нашей ночи еще не покинуло его кожу, или мысль о том, что именно Джош поставил этот засос. — Хорошо, наблюдай со стороны, — прорычал он, сверкая глазами. — Ты в этом ведь так хорош, не правда ли? — он тянется к Джошу и прижимается своими губами к его, толкаясь в него бедрами. Я решаю не оставаться на продолжение. Звук их чмоканья и так будет преследовать меня до конца дней моих. К тому же, после реплики Магнуса я не могу больше скрывать своих слез. Магнус — единственный человек, которому, как я чувствовал, я могу доверить свой секрет, только что подтвердил мой худший страх: я и есть трус. Я сбегаю по ступенькам, я знаю, что не стоит беспокоиться о Магнусе, которому будет больно из-за меня. Его признание в любви, если оно вообще было настоящим, ничего не значит теперь. Я достаю открытку из кармана и бросаю ее на землю. Пусть ветер отнесет ее подальше от меня. Все кончено. Магнус не любит меня.