Два капитана

Это происходит как-то сразу, вдруг, неожиданно, будто объявление войны. Дания только что совершил очередное очаровательное чудачество. Ну как ещё можно назвать? На собрании, на виду у дипломатов разных стран и всевозможных воплощений подошёл к Тино и в лицо ему слегка истерично, до невозможности самоуверенно выдохнул: «Теперь я буду Шве любить!». И по-хозяйски обнял остолбеневшего Бервальда. А потом схватил его за руку и утащил из зала – и был долгий бег по переходам, сшибание секретарш с кипами бумаг, задыхание под рёбрами. Первый полностью пустой коридор, и они вдвоём смеются до рези в глазах, съезжая по стенке, отчаянно держась за руки. Оксеншерна пытается поправить очки, но заходится очередным залпом неудержимого хохота, и они неостановимо снова сползают по носу. Глядя в это восторженно лицо, Хенрик чувствует себя так уверенно, так… будто моряк, только вышедший из шторма, видящий впереди родную гавань. И не улыбаться не получается. Восторженно ёрзать по холодной плитке пола, не умея и не желая прекратить смеяться. И вдруг – о, это мерзкое, преотвратное, непримиримое вдруг – Швеция прекращает хохотать. Замирает, полусогнутый, нечаянно оборвавший смешок на ползвуке, какой-то весь неуверенный. И, покатав под языком утверждение, выплёвывает его, подняв глаза, прямо во всё ещё по инерции нелепо-радостное лицо Хансена: - Я тебя недостоин. - Что? – приходится переспросить дезориентированному в пространстве одним обрывистым предложением Дании. - Я тебя недостоин, - терпеливо и будто смирившись повторяет Шве. – Ты слишком хорош для меня. Ты столько меня ждал, и ты… просто не оставляешь меня одного, и… - слова кончаются. Бервальд никогда не умел много говорить, толкать спонтанные речи. Его конёк, скорее, продуманные выступления. А сейчас он не знает, ему неловко, и просто невозможно объяснить это чувство. Поэтому он рвано вздёргивает плечами и снова беспомощно повторяет. – Я тебя недостоин. От этого растерянного вида Хенрика самого сгибает, неумолимо и неостановимо. Но, разумеется, он знает, как всё исправить. Со Швецией он далеко не всегда знает, но уж на этот вопрос у него есть все правильные ответы, они продуманы сотни и даже тысячи (если немного, но лишь немного преувеличенно) лет назад. - Ты меня недостоин, - повторяет медленно, будто смакуя. Оксеншерна резко вздёргивает голову, довольный, что его поняли, но от этого только больше обычного разбитый и переломанный. Все страны такие, просто прячут. Шве – тщательнее многих. И сейчас это нечаянное прорывание почти лестно. – Только знаешь, что? Я хочу тебя. Мне нужен ты. Я ждал тебя столько веков, что ты бы десять раз сбился со счёта. И поэтому сейчас ты не посмеешь мне мешать забирать то, что моё по праву. Возможно, это звучит грубо или как-то не так. Хансену плевать. Ему вот прямо сейчас на всё плевать. Он наклоняется ближе к этому лицу, почти нависает, считывая невоспроизводимые и неопознаваемые эмоции. Гордость с радостью, гнев с достоинством. Такая великолепная палитра, о, эти оттенки ненависти впритирку с любовью, Данию буквально трясёт, и срывает последние тормоза. - Ты мой, - рычит почти в самые губы. – Я люблю тебя, - не как мольбу, но как закон, так, как давно уже хотелось. И необходимо почти до крика. Самое лучшее, что Хенрик даже не может сказать, кто из них начинает первым. Это их второй поцелуй за эти странные недоотношения, но он выигрывает по многим параметрам. Да хоть тот же факт, что в этот раз Бервальд ни секунды не колеблется и стремится перехватить инициативу каждый миг. И это просто прекрасно, да что там, это правильно. Их отношения – война, нежность и осторожность впритирку с яростью и борьбой за лидерство. Острые контрасты, жадное овладение и засыпание на чужом плече. Доверие с ненавистью вместе, о да. У любви нет тёмной стороны? Смешно. Тёмная, оборотная сторона их любви чуть ли не прекрасней лицевой. - I don’t care what you think As long as it’s about me, - выпевает Хансен в чужие губы. Он почти уверен, что Оксеншерна потом найдёт эту песню, прослушает целиком, прочитает текст и, возможно, будет долго краснеть. Но это того стоит, это всегда того стоит. В конце концов, Дания даже сможет это увидеть. Действительно, какая разница? Хенрик даже не думает, какое у Швеции мнение о нём сложилось. Это вообще не главное. Они слишком стары и слишком давно знакомы для всего этого. Кто кого достоин, кто кого не достоин… Им хорошо вместе, сейчас у них наконец-то всё хорошо, какой смысл в сомнениях? Просто сейчас вдвоём, просто пропускают встречу стран в каком-то холодном пустом коридоре. И Бервальда, вечно правильного и исполнительного, это не заботит. Он волнуется о другом. Он вообще забыл про чёртово собрание. И вот это делает всё очевидным куда больше, чем какие-то там мнения.