Два капитана

Этим утром пробуждение у Дании, мягко говоря, странное. Просыпается он от того, что чувствует, как кто-то мягко тычется мокрым носом ему в ухо и очаровательно фырчит. Сонный Хенрик пытается отодвинуться – умилительно, но подремать ещё хочется – и неразборчиво ворчит что-то про Швецию, от которого ласки в обычное время не выбьешь, а вот по утрам не страна, а котёнок какой-то. Почти автоматически шевелит ладонью, чтобы погладить Бервальда по светлым мягким волосам. Натыкается на колючки. Некоторое время Хансен всё ещё не может до конца проснуться и осознать. Пытается приподнять голову, но подушка слишком манит, обещая недолгую, но сладкую дремоту. Однако фырчание не смолкает. А Шве не фырчит. У Шве не мокрый нос. И, разумеется, Шве не колючий. Между прочим, ещё он по утрам не ласкается, но вот это Дания хочет проигнорировать. Кто-то маленький и вредный, явно не довольный таким бесцеремонным вторжением в его личное пространство, перебегает Хенрика маленькими лапками и, судя по звуку, преднамеренно падает с кровати. Приоткрывая глаза, Хансен провожает неожиданного гостя сонным взглядом. Затем оглушительно зевает: - Швеееееееееееееееее! Минуту кажется, что ничего не происходит, что остальные комнаты квартиры абсолютно пусты, что Оксеншерны давно нигде поблизости нет. Но это обманчивая иллюзия. Швеция так не уходит. Швеция вообще не уходит. Он просто передвигается осторожно и очень тихо, чтобы не разбудить. И не стремится сразу приходить на зов – наверное, занят чем-то важным. Зато когда появляется, в руках у него две кружки с горячим кофе, и вот это Хенрик ценит куда больше, чем скучное мгновенное появление. - Что? – присаживается на край кровати, протягивая одну из порций всё ещё не совсем адекватному Хансену. - У меня в кровати только что был живой ёжик, - то ли жалуется, то ли восторгается. Непонятно. Ни ему самому, не пристроившемуся рядом Бервальду, который неожиданно коротко ухмыляется самыми уголками губ. Будто молния на ночном небе сверкнула. Хансен настораживается. Такой Шве ему не то чтобы внове, но очень уж непривычен. Обычно он прячется, стесняясь. - Лучше было бы, если бы он был мёртвый? – интересуется серьёзно, без намёка на смешок. Но Дания знает – если заглянуть в глаза, в них будут светлые озорные искорки. Как раньше, в детстве. Без слов понятно, кажется. - Ты на следующий раз уточняешь? – ухмыляется рвано, не сумев сдержаться. – Нет, спасибо, живой и фырчащий мне понравился больше. Он был милый, - и шумно, по-детски отхлёбывает кофе, украдкой наблюдая за реакцией Оксеншерны. Смутные намёки на эмоции на этом холодном лице, но Хенрик научился читать их слишком давно, чтобы сбиться хоть раз. - Мне начать ревновать? - Не к кому. Ёж-то убежал, - если бы Хансен мог, он бы развёл руками, но что-то ему подсказывает, что Швеция не обрадуется пролитому на одеяло кофе и обожжённому сожителю. – Если ты так огорчаешься, мог бы вообще мне его не подкидывать. - Нет, не мог, - бурчит Бервальд. Свою кружку он уже опустошил наполовину. Кажется, светлые волосы от этого встали дыбом. Дания вновь проклинает отсутствие свободных рук – до того хочется их пригладить. – Ты слишком долго спишь, мне становится скучно, - неожиданно признаётся глухим гулким голосом, вздёрнув плечами. Бешеная восторженная улыбка выплёскивается Хенрику на лицо пойманной рыбкой. - Ты мог бы просто ласково пофырчать мне в ухо, и я бы незамедлительно проснулся, - не удержавшись, перехватывает кружку с кофе и освободившейся рукой притягивает Шве к себе, по-хозяйски приобнимает. Оксеншерна многозначительно хмыкает, но не возражает. Хансен буквально чувствует, как раскалывается на кусочки и стремительно подтаивает его ледяная оболочка. Ещё немного, рано или поздно, поздно или рано, рано… Замечтавшись, Дания опрокидывает кофе на них обоих.