"Урфин Джюс" Power Tale

       Есть в Волшебной стране несколько лесов, куда даже по великой надобности человек сунется только в последнюю очередь – и во плоти, и во сне. Один из них наши путники уже пересекли, следуя за королевой полевых мышей, на другой когда-то наводил страх огромный Людоед, пожиравший неосторожных путников, третий еще совсем недавно грозил опрометчивому лесорубу стать добычей гигантского паука… Что поделать, не все чудеса потаенной земли добры и приветливы, есть среди них и опасные. И если с одними из таких чудес еще можно поспорить на равных, то от других лучше сразу уносить подальше ноги, чтобы потом не просыпаться от страха – если еще будет кому просыпаться, конечно.        Именно таким – если не самым ужасным среди них – был Тигровый Лес, который дорога из желтого кирпича пересекала на границе Страны Жевунов. Кому пришло в голову проложить ее именно там? Низко спускаются там над головами хвойные ветки, буйная зелень весело окаймляет и оплетает стволы вековых деревьев, но горе тому, кто, прельстившись богатыми ягодниками или зарослями грибов, посмеет заночевать в этом лесу. Жители Голубой Страны, боясь остановиться на ночлег, пересекают его очень быстро, нещадно подгоняя быков и ослов. По слухам, даже львы избегают этого места. Лишь разная мелкая живность вроде белок, ласок и зябликов чувствует себя здесь в безопасности: для настоящих хозяев глухой чащобы они не добыча.        Потому что лес не зря называют Тигровым. Именно здесь обитают последние потомки древних деспотов саванн и лесов – саблезубых тигров, безжалостного и ненасытного ночного ужаса.        И именно здесь, в Тигровом Лесу, остановилась этой ночью деревянная армия Урфина Джюса. Темно-зеленый шатер чародея – единственного человека во всем войске, которому требовалось есть и спать – стоял на маленькой прогалине в стороне от дороги, освещенной звездным светом. Вокруг, почти незаметные в густой тени деревьев, стояли на страже могучие дуболомы, вытаращив во тьму свирепые глаза. Из темноты доносился шорох, временами слышалось злобное рычание. Однако тигры не решались нападать – двое самых смелых, уже познакомившись с дубинками и саблями стражей, теперь лежали у их ног бесформенными кучами темного от крови меха.        Капралы Арум, Бефар, Ватис и Дарук, вырезанные из красного дерева, обходили деревянное воинство, проверяя, не отвлекается ли кто-нибудь из дуболомов от охраны повелителя. Филин Гуамоколатокинт улетел на ночную охоту. Верный Топотун – оживленная медвежья шкура – бродил где-то среди деревьев, угрожающе ворча на тигров и изредка раздавая солдатам оплеухи для поддержания авторитета.        Сам Джюс сидел на пороге своего шатра, скрестив ноги. Постройка моста через ущелье, разорвавшее дорогу прямо перед лесом, заняла весь предыдущий день и отняла немало сил и нервов, однако Урфину не спалось. Задумчиво барабаня пальцами по коленям, он то поднимал взгляд к молодой луне в небесах, то посматривал на своих бойцов. Капралы и солдаты, поглощенные выполнением приказа, уже не умели задуматься о чем-то другом, поэтому внутрь обороняемой поляны никто не смотрел.        Наконец мастер выпрямился, отряхивая штаны, и скрылся в шатре. Через несколько мгновений он снова выглянул наружу. На его лицо снова упал лунный свет. Жители Когиды – кроме, разве что, самых старых – вряд ли узнали бы своего прежнего соседа и нынешнего владыку, доведись им оказаться на поляне в этот момент. Прежний угрюмый прищур исподлобья исчез, мрачно стиснутые челюсти разжались – плечи волшебника расправились, глаза смотрели мягко и печально.        Подойдя к лежавшей неподалеку куче опавших листьев, он поднял над ней руку и встряхнул ей. Несколько крупинок порошка пролетели сквозь лунный луч. Губы мастера беззвучно зашевелились.        Листья затрепетали. Взявшийся из ниоткуда легкий вихрь поднял их в воздух и закружил, складывая в подобие фигуры. Женской фигуры. С боков «головы» вниз сбегали два длинных потока «волос». Тонкая «рука» неуверенно поднялась и легла в ладонь мастера. В полной тишине, скользя между струями лунного света, два силуэта сделали несколько движений старинного танца.        Внезапный порыв ветра подхватил и унес женский образ. Руки Урфина, сомкнувшиеся помимо воли, схватили пустоту, а потом сжались в кулаки. Постепенно его взгляд снова стал суровым.        Череда сладко-горьких, бережно хранимых воспоминаний снова вставала перед ним…        Солнце играло на древних желтых брусках, весело цокавших под каблуками. Молодой Жевун шагал по ведущей на запад дороге, с трудом удерживаясь от того, чтобы пуститься в пляс. Вокруг него до сих пор, как живые, стояли сверкающие миражи Изумрудного Города, он по-прежнему ощущал на носу тесную дужку очков, видел перед собой усыпанные изумрудами шпили и блестящие камни между брусчаткой, странные дома с нависающими над головой верхними этажами и сверкающие ворота дворца Великого и Ужасного Гудвина. Ему всегда больше всего нравился зеленый цвет, а там он словно угодил в ожившую сказку. Подумать только, что за город! Лишь могучему волшебнику под силу воздвигнуть подобное чудо! И доброму, несомненно доброму. Не то что их старая уродина, которая из своей норы хорошо если раз в год вылезает…        Мешочек с монетами, позванивавший на поясе рядом с топориком, совсем не убавил в весе, а может, даже и прибавил: столичным детям пришлись по вкусу игрушки, которые они делали вместе со старым мастером, а их родителям – деревянные украшения и покрытые хитрой резьбой ручки для столовых приборов. Дружелюбные столяры Изумрудного Города не скрывали приемов своего искусства от молодого и любознательного ученика, так что жителей Когиды вскоре тоже можно будет удивить кое-чем новым… да и ему самому пару раз удалось произвести впечатление на ремесленников столицы. Вспоминая лица важных седоусых мастеров, состредоточенно слушавших, как он объясняет принятые в Голубой Стране способы варки лака и наведения полировки, юноша вновь и вновь ощущал гордость.        «Хорошим людям не следует держать друг от друга секретов, Урф, - будто наяву услышал он голос учителя. – Сперва кто-то хранит для себя то, о чем другие не ведают, затем начинает таиться от людей, а там уже и моргнуть не успеешь, как все сидят по своим домам и знать не желают, что у соседа во дворе делается. Доверяй мы все друг другу больше – глядишь, и не пришлось бы собирать кое-что для кое-кого… смекаешь, а?»        Да, хозяин у него тот еще вольнодумец… Тут в мозгу словно вспыхнуло. Хлопнув себя по лбу, Урфин застыл на месте, осознав, что две недели гостевания в городе Гудвина напрочь вышибли у него из головы прощальный наказ мастера: собирая ученика в путь-дорогу, он просил разузнать, не растет ли где-нибудь в Зеленой Стране редкое и дорогое дерево палисандр. У старика близилась золотая свадьба, на которую он хотел как следует порадовать жену отличным комодом или даже шкафом. Одна беда – привыкшую за долгие годы к самым разным сортам красного и черного дерева, не говоря уж о качестве выделки, удивить столярной работой хозяйку было куда как непросто, вот и пришлось искать что-нибудь особенное. Вместе с другими подмастерьями Урфин облазил, должно быть, все рощи и леса Страны Жевунов, однако ничего интересного или хотя бы непривычного им так и не попалось. Неразведанным остался разве что Тигровый Лес, но посылать учеников на верную смерть мастер, понятное дело, не мог.        И теперь ничего не оставалось, кроме как свернуть с дороги из желтого кирпича и отправиться докучать окрестным дровосекам и плотогонам, то и дело отбивая затылок о низкие потолки. Подумав об этом, Джюс заранее поморщился, но делать было нечего, поэтому он сошел на обочину и зашагал через тыквенную бахчу к видневшемуся за ней домику.        Несколько дней он бродил от деревни к деревне, расспрашивая и делая зарубки на памятной палочке и пометки на карте. Искомый палисандр нашелся примерно через неделю в небольшом перелеске на самой границе Фиолетовой Страны, но вот незадача – до необходимого размера ему было еще расти и расти. Урфин был очень разочарован, увидев вместо могучего дерева тонкий молодой стволик, едва ли хоть раз в жизни разбрасывавший семена. Пока что из него можно было выточить разве что рукоятку для метлы или лопаты.        Как будто мало было этой насмешки судьбы, упрямая древесина будто взялась прятаться от него, наотрез отказываясь попадаться где-то еще. Лесорубы только пожимали плечами, слыша от него слова о светлой коре и густом красно-коричневом цвете. Можно было попробовать углубиться в Страну Мигунов, – вдруг это единственное семечко занесло ветром как раз оттуда? – но тогда путешествие грозило растянуться на добрые полгода, а на такой срок его никто не отпускал. К тому же еще дома до него доходили слухи, что злая ведьма Бастинда, правительница Фиолетовой Страны, любит травить незваных гостей волками.        Ночуя то в стогах, то в домах местных жителей, молодой столяр мало-помалу обошел едва ли не всю Изумрудную Страну. С тех пор, как он покинул Когиду, близился к концу уже второй месяц его путешествия. Маленькую карту, хранившуюся у него за пазухой, теперь покрывала целая россыпь красных крестиков в местах, где он вел свои поиски. С каждым днем он все сильнее чувствовал внутри раздраженное желание плюнуть на все и отправиться наконец домой, отделавшись от учителя этой картой. Загвоздка была в одном: признавать поражения Джюс любил еще меньше, чем спотыкаться о корни и вытряхивать по утрам сено из волос.        И все-таки он бы наконец сдался, если бы на исходе второго месяца, в маленькой деревушке на востоке области ему не удалось выудить даже не сведения, а скорее намек, мимолетное упоминание о том, что неподалеку, на самой границе Страны Болтунов есть еще один небольшой лесок, куда он не заглядывал. Местный охотник, в хижине которого они вечером пили вино, сперва напрочь отказался что-либо рассказывать дальше, зато очень настойчиво уговаривал его не совать туда носа. Урфин сразу подумал о саблезубых тиграх, но мало-помалу вытянул из собеседника, что ни чудовищ, ни опасных хищников там не водится. Однако само место, как выразился охотник, было «гиблое» – правда, что именно он имел в виду, стало ясно только на следующий день.        Сперва лес показался ему самой обычной полосой сухостоя, каких, по слухам, было очень много в засушливой Розовой Стране. Лишь у нескольких деревьев, сплетавшихся ветками высоко над головой, зеленели верхушки, остальные стояли голыми, растопырив сучья во все стороны. Пожав плечами, Урфин снял топор с пояса. Если в таком месте и мог расти палисандр, то, скорее всего, такой же сухой и трухлявый. Однако для очистки совести он все-таки вошел в душную темноту под древесным сводом и начал прорубать себе дорогу сквозь ветки.        Углубившись в чащу едва ли на пару сотен футов, юноша уже начал понимать, за что этот лес окрестили гиблым местом. Какая духота, какая жуткая тишина! Не слышно было даже стрекота насекомых – только мерзкий скрип сучьев над головой и бурелома под ногами. Цепляясь за ветки штанами и рукавами, Урфин уже несколько раз разорвал себе одежду и чувствительно поцарапался, но не отступал, упрямо продираясь все дальше.        А потом началось что-то непонятное. В очередной раз обернувшись в напрасных поисках своей цели, Урфин не нашел глазами своей просеки. Куча срубленных ветвей никуда не делась, но исчезло само пустое пространство между деревьями – куда ни глянь, везде топорщились, переплетаясь между собой, такие же ветки.        Скрип усилился. С каждой секундой он все больше походил на издевательский старческий смех. По лесу, глухо свистя в сучьях, пронесся тяжелый порыв удушливого, вонючего ветра. Что-то непонятное было в этом ветре, что-то злое… но у Джюса уже не было времени подумать об этом: окружающая его чаща буквально кинулась на него. Острые сучья и корявые ветки ходили на ветру туда-сюда в странной согласованности, хватая его за куртку, стегая по лицу, вцепляясь в волосы.        В первый момент юноша испуганно попятился, но, ощутив сильный укол в спину, крепче стиснул топор. В его глазах мелькнул злой блеск. Никто еще не заставлял его отступать в драке! Перехватив рукоятку поудобнее, Урфин бросился на врага, круша и ломая его крепкие руки.        Он рубил все вокруг себя до тех пор, пока рядом оставалось свободное место. Гневный и яростный скрип полнил горячий воздух, деревья наваливались на него всей своей мощью, на место каждой отсеченной ветки сразу просовывались две других. Урфин чувствовал, что задыхается, царапины и порезы кровоточили все сильнее, ветки уже почти оплели его со всех сторон, как какой-то чудовищный кокон. Откуда-то издали до его слуха донесся крик, кажется, женский. Перед глазами все темнело. Намокшая от пота ручка топора выскользнула из ладони…        Он пришел в себя, ощутив, как его лица касается что-то холодное и мокрое. Исцарапанные щеки сразу дурным голосом взмолились о пощаде, как только он пошевелил челюстями. Под головой ощущалось нечто мягкое и удобное, на глазах лежала влажная ткань. Поморщившись, Джюс поднял руку, пытаясь убрать ее.        - О нет, не нужно, - тут же раздался женский голос, и его запястье охватили тонкие пальцы. – Вам едва не выцарапали глаза, и я не уверена, что в них не попала какая-нибудь гадость с веток. Подождите, пока настой не впитается.        Голос звучал нежно, но настойчиво. Юноша подчинился, гадая, куда же его занесло и как ему удалось выбраться из передряги в лесу. Он смутно припомнил крик в чаще.        - Это вы спасли меня? – пробормотал он.        - Я была неподалеку, когда услышала шум. Вы зря стали рубить ветки – лес обычно не пытается убить тех, кто на него не нападает. Отделались бы парой царапин, только и всего.        - Ну спасибо, в следующий раз буду иметь в виду, - съязвил Джюс. – А нельзя было повесить на опушке какую-нибудь табличку, чтобы люди знали? Ярдов этак двадцать в поперечнике.        - О, вы уже шутите, - до его слуха донесся смех, как будто в хрустальной чашечке катается золотая горошина. – Значит, с вами все будет в порядке. Тогда полежите немного, я скоро вернусь. Мне нужно… кое с кем поговорить.        Хлопнула дверь. Урфин почувствовал, что остался один. Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям. Удивительное дело – несмотря на боль в многочисленных порезах и синяках, он вовсе не чувствовал себя утомленным и разбитым, как всегда бывает после хорошей потасовки: наоборот, тело было налито силой, каждый мускул жаждал действия. Похоже, припарки его спасительницы обладали просто чудодейственными свойствами. Наконец решившись, он убрал тряпицу с глаз и осмотрелся.        Комната, где он лежал, была не больше той охотничьей хижины, в которую его на беду занесло вчера (вчера ли? Интересно, долго ли он пролежал без сознания?). Однако убранство ее ничем не напоминало скромные приюты лесников Зеленой Страны: стоящий у окошка столик был тонкой, почти ювелирной работы, которую ученик столяра сразу подметил и оценил. Той же изящной отделкой отличались стулья и платяной шкаф в углу, а пол – небывалое дело! – вместо звериных шкурок был устлан причудливо вытканным ковром. Даже кровать под ним – вещь, которую Джюс до сих пор воспринимал исключительно как предмет, на который поздним вечером падаешь без сил и сразу засыпаешь – шелестела не обычным соломенным тюфяком, а чем-то мягким и скользким, приятно холодившим кожу. Здешняя хозяйка явно знала толк в настоящем уюте.        Кожу… Мать честная, да ведь он в одних подштанниках! Покраснев, как вареный рак, юноша попытался вскочить, запутался в одеяле и рухнул с постели на ковер. С трудом поднявшись, Урфин бросился к шкафу. Его одежда, грязная и порванная, лежала в углу шкафа одной кучей. Краем глаза заметив бинты, что красовались у него на плечах и торсе, он натянул штаны и рубаху и только после этого перевел дух.        За дверью послышались шаги. Джюс быстро вернулся к кровати и привел постель в порядок. Свинячить в доме женщины, которая спасла его от смерти, было просто кощунством.        Дверь отворилась, и Урфин остолбенел. С порога на него смотрело самое прекрасное видение из всех, что он когда-либо лицезрел даже в Изумрудном Городе. Первым, что бросилось ему в глаза, был ее рост: у себя дома он замучился сносить подковырки юных насмешниц, величавших его то «дядей Елкой», то «господином Каланчой», а эта была одного роста с ним, разве что чуть-чуть пониже. Вторыми были волосы. Ни у кого доныне ученик столяра еще не видел подобных волос: длинные, волнистые, замысловато завитые, они спускались вдоль простого светло-серого платья, как два сложенных золотистых крыла.        А третьим было лицо. И, увидев это лицо, Урфин забыл о росте и волосах, о собственных царапинах, о палисандре и Стране Жевунов – вообще обо всем на свете.        В настоящий момент, впрочем, на лице этом было хмурое и недовольное выражение, словно девушка с кем-то долго и безуспешно спорила.        - Кто разрешил вам вставать? – сердито спросила она. Молодой Жевун снова почувствовал, как уши наливаются красным свинцом, язык завязался в узел, явно отказываясь принимать участие в предстоящей беседе. Насупившись, он указал на кровать, потом развел руками и, не в силах больше ничего придумать, опустил голову.        - И снимите это немедленно! – продолжала незнакомка. – У вас вся спина в порезах, а я вашу одежду даже постирать не успела. Заражение крови заработать хотите?        Урфин яростно замотал головой. В конце концов она убедила его снять хотя бы рубашку. Усадив строптивого больного на постель, девушка принялась менять ему повязки. Ему показалось, что она с интересом косится на его худые, оплетенные веревками крепких мышц плечи.        - Наверно, я все-таки должна извиниться перед вами, - после долгого молчания произнесла прекрасная лекарка. – Это мой лес… в каком-то смысле. Но сюда и так почти никто не ходит, поэтому я навещаю его нечасто.        - Ваш лес? Навещаете? – удивился Джюс.        - Да. Видите ли, в нем живет душа… одного человека. Он когда-то был моим мужем, но потом начал заниматься волшебством. И однажды… - она беспомощно развела руками. – Понимаете, он ревнив до невозможности. Никого не хочет ко мне подпускать.        - В этом я его понимаю, - рискнул отвесить комплимент Урфин. Девушка снова было нахмурилась, но потом все же улыбнулась – как ему показалось, довольно игриво.        - Надеюсь, вы на меня не в обиде?        - Ну что вы! Было бы просто нелепо держать на вас обиду за то, что сделал… э-э-э, ваш бывший муж. – Урфин сам поразился неожиданно нахлынувшей на него словоохотливости. – Правда, с ним я еще хотел бы выяснить отношения как следует. Только уже не топором, а охапкой сена и спичкой… если вы не возражаете, конечно.        - Нет, нет! – испуганно всплеснула руками она. – Пожалуйста, не нужно этого делать!        - Что ж, ваша воля закон для меня. Скажите, как я могу отблагодарить вас за вашу доброту?        Наградой ему стала еще одна улыбка.        Она назвалась Стеллой – довольно редким для Волшебной страны именем. Джюсу оно показалось смутно знакомым, но точно припомнить он тогда так и не смог. Жила Стелла, по ее словам, за лесом, в Стране Болтунов. Правда, их легендарной словоохотливости за ней явно не наблюдалось, так что Болтуньей она была разве что рядом с самим Урфином, после своего неуклюжего приступа галантности исчерпавшего запас слов на добрых два дня вперед. Впрочем, кажется, ее это нисколько не волновало. Постирав и зашив его одежду – старательно, но не очень умело – она наконец позволила ему подняться с кровати. В благодарность за это Джюс нарубил для нее дров.        Домик, в котором они жили, несмотря на богатое внутреннее убранство, снаружи оказался стоявшей на заросшей прогалине гнусной хибарой с полуразвалившимся плетнем вокруг огорода и потрескавшимся колодезным срубом. Рукастый молодой человек, не желая жить задарма, быстро взялся приводить запущенное хозяйство в порядок: подновил плетень и крышу, нарубил – с огромным удовлетворением, стоит заметить – в лесу бревен, распилил их на доски и обшил ими утлые стены, починил сломанный вороток колодца и замазал трещины на срубе. Слушать благодарности Стеллы оказалось невероятно приятно – до этого настолько приятной была лишь сдержанная похвала учителя.        Раны Урфина быстро затянулись, но странное дело – еще совсем недавно горевший желанием отправиться наконец домой, теперь он выдумывал самые разные предлоги, чтобы остаться еще немного. Юноша и сам не слишком внятно понимал, что с ним творится: ему снова и снова хотелось видеть лицо Стеллы, слышать ее смех, чувствовать в своей грубой ладони ее изящную руку. Гуляя с ней по присмиревшему лесу, он подбирал с земли обломки древесины и прямо на ходу вырезал из них какие-нибудь смешные безделушки для нее: узорчатые кольца, фигурки животных и ложки. Урфину нравилось слушать по вечерам ее пение, а его привычка «жевать» вызывала у нее улыбку. С каждым днем он осмеливался садиться все ближе к ней, и она не возражала против этого.        А потом настал тот вечер, когда дождь, весь день сочившийся сквозь полог ветвей, обернулся настоящей грозой, когда уставшая и продрогшая за день Стелла сидела рядом с ним на постели, прижавшись к плечу, когда рука как будто сама поднялась и обвила ее плечи, когда ее удивленно поднявшийся взгляд встретился с его глазами – и на нежных щеках медленно расцвел алый румянец, и два лица еще медленно, еще несмело потянулись друг к другу…        Урфин на всю жизнь запомнил тот поцелуй. Последний в его жизни.        В тот вечер дело у них так и не зашло дальше: оба слишком устали и перепугались друг друга и себя, поэтому вскоре он просто уснул, положив ей голову на колени и чувствуя, как она перебирает его волосы. Проснулся же он, ощутив под щекой отнюдь не колено и не знакомый шелк подушки, а нечто жесткое и хрустящее. Удивленно приподняв голову, он огляделся – и вскочил на ноги, дико озираясь вокруг. Вместо знакомых деревянных стен вокруг было сжатое кукурузное поле. На нем была вся его одежда, у пояса болтались кошелек и топор. Рядом лежал тощий заплечный мешок. В отдалении за деревьями виднелись знакомые круглые голубые крыши.        С серого неба лил мелкий дождь.        Все кончилось.        Все.        Кончилось…        Он не знал и не желал знать, сколько времени просидел там, посреди поля, уткнувшись лицом в колени и стиснув плечи руками. По щекам ползли мокрые струйки, но были это слезы или капли дождя – он не мог бы сказать. С каждым судорожным вздохом, с каждым выдохом Урфин чувствовал, как внутри него что-то выгорает, безжалостно, дотла и без остатка. Хотелось схватить топор, вскочить на ноги – и бежать куда-то сквозь дождь, не разбирая дороги, рубя всех и все на своем пути…        - А и славная погодка, верно, мальчик? – донесся до него визгливый голос. – То-то раздолье лягушечкам да пиявочкам, а?        Очумело вскинув голову, он увидел на краю поля сгорбленный силуэт в черном плаще. Из-под капюшона, жутко ухмыляясь, на него таращилась ярко-желтыми глазами безобразная старуха с огромным кривым носом. Левой рукой, как на палку, она опиралась на растрепанное, обвисшее помело. На ветке дерева над ее головой сидел филин.        Во всей Голубой Стране была лишь одна женщина, которая могла так выглядеть.        - Госпожа… Гингема, - пробормотал он, кланяясь по привычке. Колдунья мерзко захихикала, продолжая буравить его взглядом.        - Она самая, мальчик, она самая. Да ты, я смотрю, вроде и не рад видеть свою повелительницу? Ой, вижу, вижу! – вдруг заверещала она, картинно хватаясь за голову. – Отвергли нас, бедненьких, обидели! Свет белый нам больше не мил! Не мил ведь, а?        Урфин почувствовал, как его глаза наливаются кровью. Вспышка ярости вмиг подбросила его вверх. Не рассуждая и не думая о последствиях, он поднял топор.        - Ух ты какие мы, - ухмылка ведьмы стала еще шире, показав гнилые осколки зубов. – Или самому в пиявочки захотелось, паренек? Вижу, вижу, что не мил. Все мы, волшебницы, такие. Гордячки и стервы, по чужим сердцам ножищами своими топчемся и не замечаем, о да. И я сама такая, и Стелла твоя… Погоди-ка, да ты вроде и не знаешь даже, в кого влюбиться ухитрился?!        Гингема снова расхохоталась, стуча по земле помелом. Урфин оторопело смотрел на нее, чувствуя, как гнев внутри уступает место изумлению, а сквозь него уже рвется понимание. Горячее, мокрое и горькое.        Ну да, все верно. Стелла. Муж – волшебник. Живет в Стране Болтунов, вот только не похожа на них нисколько. Все сходится, все правильно. Правительница Розовой Страны. И на что ей, вечно юной и могущественной, какой-то приблудный Жевун?        Нашла в лесу, спасла от смерти, выходила.        Поигралась и выбросила.        Поигралась и выбросила…        - Поигралась и выбросила, да, - как будто прочла его мысли ведьма. – А ты и впрямь думал, что тебе с ней что-то светит? Ой не смеши, ой рассыплюсь! Такой жалкий, такой слабый? Да ты для нее сейчас вроде зайчишки с подбитой лапкой. Накормить, перевязать, погладить – и чеши обратно в лес. А ты чего ожидал?        Джюса снова начала накрывать черно-багровая волна бешенства. Колдунья с размаху тыкала в свежую рану грязным пальцем, причиняя все большую боль. От того, чтобы одним ударом развалить эту гнусную рожу надвое, его с трудом удерживал только инстинкт самосохранения: пока он успел бы добежать до старухи, она точно превратила бы его в какую-нибудь гадость. Она это умела.        Потом сквозь красный мрак к рассудку пробилось одно слово - «сейчас».        - Да сейчас, сейчас, - старуха явно знала, о чем он думает. – Кто ты и кто она? А с другой стороны… - хотя глаза ведьмы по-прежнему цепко держали его взгляд, ему показалось, что они завращались в разные стороны и даже вокруг него. – С другой стороны, это что, повод пойти и повеситься на первом суку? Хотя я не против, осин в округе полно. Да и мало ли смазливых соплячек в Когиде? Но если ты действительно хочешь вернуть себе девку…        Вернуть?..        Ярость мгновенно… нет, не исчезла, но ушла куда-то вглубь, больше не туманя сознание. Джюс всегда умел соображать быстро. Ему по-прежнему очень хотелось открутить старой карге голову, но сейчас она говорила нечто интересное. Значит, следовало слушать.        - Что я должен делать? – резко спросил он севшим голосом.        - Сильным стать, что непонятно? - повинуясь щелчку пальцев, филин слетел с ветки и сел ей на руку. – Мне уже давно не хватает подручного в кое-каких делах. Я уже старая, а у тебя молодые ноги и сильная спина. Если будешь мне служить, может, и научу тебя кое-чему. Есть у меня как раз одна задумка – шумная, веселая, с ветерком! Да и починить пару вещиц не мешает…        - Что я должен делать? – мрачно повторил он.        - О, сейчас ничего, - повернувшись к нему боком, Гингема оседлала свое помело. – Сейчас ты даже мне не нужен. Все еще не решился, все еще слишком жалеешь себя, да и не хозяин ты себе сейчас. Вот закончишь учебу, станешь сам себе хозяином, тогда и приходи, о да. А теперь пора мне, нечего на тебя весь день тратить!        Ведьма оглушительно свистнула, порыв холодного ветра подхватил ее и унес в небеса вместе с метлой и филином. Джюс еще некоторое время стоял посреди поля, а затем решительно зашагал в сторону домов. Постепенно его голова опускалась все ниже, а шаги делались все тверже и тверже.        Семья столяра Грода мирно ужинала за общим столом, когда до них донесся сильный стук в дверь. Грод недоуменно бросил взгляд в окно, – гостей сегодня они не ждали, - но за серыми струями дождя ничего не было видно. Стук повторился. Супруга старого мастера со вздохом поднялась на ноги и, обув теплые тапочки, отправилась в сени.        - Урфин! – раздался ее радостный возглас. – Скорее проходи в тепло, на тебе сухой нитки нет! Дед, скорее иди сюда, Урфин вернулся!        Столяр вышел в переднюю. Возле дверей в быстро растекающейся луже и впрямь стоял его ученик, молча развязывая тесемки на сапогах. Жена Грода с недоумением смотрела на него, почему-то оступая назад.        - Урф! Ну наконец-то вернулся, бродяга! Ничего себе, да ты, никак, еще больше вымахал! Иди сюда, у нас как раз пирог поджарился… Урфин, да что с тобой?        Урфин разогнул спину, и столяр невольно осекся. Ему показалось, что на него смотрят две черные дыры.        - Палисандр не растет в Зеленой Стране, - лязгнул в тишине хриплый голос. – Нигде.        - Тьфу на тебя! – Грод облегченно вздохнул, хотя некая странная тревога все еще не оставляла его. – И ты ради такой ерунды чуть себя до смерти не загонял? Вот балбес! Скорее иди к очагу. Герти, поищи для него что-нибудь сухое!        Мастер с женой ушли в дом и уже не увидели, как Джюс задержался возле висевшего на стене прихожей зеркала, пристально глядя на свое отражение. Вот его нижняя челюсть привычно двинулась слева направо, начиная «жевать».        Лицо Урфина вдруг исказилось гримасой ярости. Стиснув зубы, он схватил себя за подбородок, останавливая движение. Отпустил, подождал немного. Снова схватил…