Мир живых

***

«Я начинаю писать вам письмо, Холмс, уже в десятый раз. Возможно, это письмо я всё-таки допишу. Будь вы здесь, вы рассердились бы на меня из-за него. Я не сомневаюсь в этом. Вы были бы разочарованы тем, что этим решением я не смог соответствовать вашей силе духа и храбрости. Но, Холмс, вы же знали, что я никогда не был вам равным. На самом деле на Земле таких людей просто нет. Вы были необыкновенным, и стояли выше всех нас, простых смертных. То, что я смог быть рядом с вами пусть даже в течении короткого времени, было для меня величайшей честью. Я только могу надеяться, что вы знали об этом. К сожалению, я не могу больше притворяться, что моя теперешняя жизнь имеет хоть какой-то смысл. Признаюсь, что она утратила его с того дня, как моя милая Мэри последовала за вами. Она была моим проводником, моим якорем в потоке печали и потерь, которые владели мною после того, как я вернулся после вашего ужасного падения в холодный Райхенбах, и по прошествии времени нисколько не ослабели. Холодный и влажный октябрь, забрав в темноте ночи мою прекрасную подругу, наконец-то полностью оправдал своё имя. К этому моменту привели шесть долгих месяцев мучительной болезни. Буду с вами честным, Холмс, тем ужасным утром, сквозь слёзы, я почувствовал облегчение. Перед смертью она неделю страдала от сильнейших болей. Она очень страдала, и ни моё медицинское искусство, ни умение поддерживать большие дозы морфия не приносили ей никакого облегчения. Она безвозвратно угасала. Но перед тем рассветом, её лицо, наконец-то, стало безмятежным. Я обо всём позаботился и, отправившись в длительную прогулку, выкурил столько сигарет, сколько смог, в попытке очистить свою голову. Я бродил в холоде и тумане в течение многих часов, не зная, куда иду и когда должен вернуться. В тот день я впервые вас увидел. Или вообразил, что увидел. Краем глаза я заметил вас бегущим в переулок, мимо которого проходил. Вы устремились туда, видимо, чтобы спрятаться там за ящиками. Я замер на месте и пристально всмотрелся в то место, где вы скрылись. Но больше ничего не увидел. Я понятия не имел, что будет меня ожидать за ящиками, когда обойду их. Я осознавал, что вряд ли вас там найду: вы были мертвы к тому времени уже год, и этот факт крепко сидел в моей голове. И все же меня охватила безумная надежда. Когда я, наконец, завернул за угол, чтобы противостоять всему, что бы там не нашёл, переулок оказался пуст. Вас там не было; там вообще никого не было. Никого и ничего, кроме пустого, безлюдного пространства. Сказать, что этот случай меня встревожил − ничего не сказать. Как доктор, я попытался утешить себя знанием, что недавно перенёс серьёзную душевную травму. И я мог простить себе причудливое − а кто-то назвал бы его бредовым − принятие желаемого за действительное при таких обстоятельствах. Эта мысль, казалось, немного помогла, позволяя мне пережить последующие мрачные недели. Но потом, ближе к Святкам, я увидел вас мельком ещё раз. На этот раз я успел заметить вас перед тем, как вы скрылись в магазине. Я зашёл в магазин, чтобы вас там найти и ...честно говоря, я не был уверен, что собирался сделать. И, конечно, где-то в глубине души, я понимал, что не найду вас. Уж точно не вас, Холмс, но как я мог сопротивляться желанию искать вас в магазине, будучи всего лишь несколько минут назад свидетелем вашего присутствия? Вы же можете простить мне это намерение? Продавец был очень внимателен ко мне, самому странному и одурманенному клиенту, который у него когда-нибудь был. В тот магазин я больше никогда не возвращался. Несколько недель спустя, в начале нового года, у меня был первый опыт наблюдения за вами, когда вы были в маскировке. Когда однажды утром я направлялся в свою клинику, ко мне на улице подошёл мужчина. Он выглядел как крепко сбитый и грубоватый матрос. Понятия не имею, почему я сразу подумал, что это были вы, Холмс. Мужчина не выглядел как вы, его походка была шатающейся, а манера поведения выдавала воинственность и низкий интеллект. Но я помню вас как мастера маскировки, отлично скрывающего свою личность под другой, когда возникала в этом необходимость. Это был ваш непревзойдённый талант, а вы были превосходным актёром. Я был уверен, что вы об этом знали. Я очень пристально уставился на мужчину, который шёл мне навстречу, и с каждым шагом выражение его лица становилось всё более угрюмым и угрожающим. Когда он, наконец, прошёл мимо меня, я обнаружил, что не могу отвести от него взгляд и повернул голову, чтобы продолжить за ним наблюдать. Этим я перегнул палку. Разозлившись, мужчина повернулся и бросился на меня. Схватив за отвороты пальто, он толкнул меня к кирпичной стене здания. Он потребовал моё имя и объяснений. Всё, что я мог сделать, это принести извинения и попросить прощения, которого, как оказалось, ужасно мне не хватало. Наконец, я сказал ему, что он напомнил мне покойного друга, и именно это заставило меня так неприлично за ним следить. Мои доводы, должно быть, были убедительны, потому что его суровые черты немного смягчились. Мужчина с рычанием освободил меня и продолжил свой путь, а я после произошедшего не мог отдышаться всю оставшуюся часть дня. Став более осторожным, в течение последующих нескольких месяцев я видел вас десятки раз, Холмс. Я больше не гнался за вашей тенью за угол и на улице не позволял себе слишком пристально на кого-то смотреть, когда мне казалось, что это вы под маскировкой. Я хорошо понимаю, что эти события − просто фантазии беспокойного ума. Я понимал, что со мной происходит, но не мог от этого избавиться. Я научился это принимать и попытался в той или иной мере с этим жить. Это работало − чего следовало ожидать, учитывая обстоятельства − до сегодняшнего утра. Я помогал Лестрейду в качестве полицейского хирурга во время одного довольно любопытного расследования. Это было дело, которое бы вам, Холмс, непременно понравилось: мужчина без оружия, застреленный пулей из револьвера в запертой комнате на верхнем этаже. Это был тот вид тайны, ради которых вы жили и в которые так любили вгрызаться зубами. На самом деле Лестрейд упомянул об этом сам. Ему очень не хватало вашего присутствия. Нет никого, кто со знанием дела восхищался бы вашим детективным мастерством больше, чем он. Этим утром было следствие, которое сразу пошло не так. К своему ужасу я обнаружил, что суд не верит заключениям квалифицированного врача так, как когда-то им верил единственный в мире детектив-консультант. Поэтому, выйдя из здания суда, я уже был подавлен и расстроен. То, что я обнаружил за его стенами, только усилило эффект. На ступеньках сидел пожилой джентльмен с несколькими связками старинных книг на коленях. Несмотря на искривлённую спину, было что-то, привлекшее мое внимание, в линии его плеч. Я был совершенно уверен, что видел их прежде, и волна предчувствия поглотила меня. Я пытался быстро уйти и избежать какого бы то ни было взаимодействия с этим мужчиной. Но моя нервозность сделала меня неуклюжим, и я, врезавшись в него на лестнице, заставил его уронить книги. Всё, что было после, казалось, происходило очень медленно, как во сне. Когда я поднял книги, к ним потянулись нетерпеливые руки. Я передал книги, и очень знакомые тонкие пальцы обхватили их за пыльные корешки и обложки. Было невозможно ошибиться, поскольку я не один год наблюдал их за работой, зачарованный ритмом и элегантностью. Я узнал бы ваши руки где угодно, Холмс. Я мгновенно понял, что моя прежде подавляемая форма помешательства засверкала новыми, намного более тревожными гранями. Я поднял голову, чтобы встретиться взглядом с этим мужчиной, чтобы убедиться, что всё это только моя фантазия. Я нашёл мало утешения в том мимолётном пристальном взгляде. Его глаза были серыми, проницательными и пронзительными. И вашими. Боже, помоги мне, я был совершенно уверен, что они ваши, и смотрят мне прямо в душу. Дрожа и истекая потом от нервного потрясения, я забрался в первый кэб, который смог поймать. Когда мы отъехали, перед моим внутренним взором снова возникли ваши руки. Указывающие на улики на местах преступлений, что-то ищущие в документах на вашем столе, сжимающие взлетающий смычок, крепко держащие меня за запястье в темноте во время полицейской засады. Всё, что я когда-либо видел или смел представить, заняло мои мысли и не желало оттуда уходить. Этого странного призрака вызвал я? Это были не вы, но, в то же время, в глубине души я знал, что не было больше никого, кто это ещё мог быть. Через пять кварталов, резко крикнув кэбмену, чтобы тот остановился, я буквально выпрыгнул из всё ещё движущегося кэба. Всё, что было в моём кошельке, было брошено на сидение, а я пешком вернулся к зданию суда. Я должен был снова увидеть старика. Я должен был знать. Я должен был знать наверняка, независимо от последствий. Когда я туда вернулся, ступеньки были пусты. Я посмотрел вверх и вниз по улице, на само здание суда, и на дорожки с обеих сторон. Никакой следов странного старого продавца книг, с которым я столкнулся. Прохожие, кэбмены, служащие суда − ни один из них не мог вспомнить, что видел такого мужчину на лестнице всего за десять минут до этого. Конечно, зачем это им? Они не детективы, чтобы найти решение этой головоломки, и не доктора, чтобы поставить диагноз. Они не помнили его, потому что его никогда там не было. Он был полностью фантазией моего собственного больного разума, который пытался, но не смог вернуть вас в мою жизнь. То, что это могли быть вы, было безумием. Полное и не поддающееся контролю безумие. Как я могу продолжать идти этим путём, Холмс? Я сошёл с ума. Я теперь совершенно бесполезен в качестве медика. Как я могу вылечить кого-либо, когда, имея такие подробные и постоянно увеличивающегося бредовые фантазии, сам болен? И что дальше, скажите на милость? Я начну разговаривать с призраком, которого вызвал, чтобы тот меня преследовал? Нет. Нет. Я не могу этого допустить. Кроме того, я не позволю этого. И поэтому было принято решение. Нельзя позволить этому продолжиться. Я думал броситься в чёрный и бесконечный водоворот Темзы, когда шёл обратно от здания суда, но есть слишком высокий риск неудачи. Мой служебный револьвер − гораздо более надёжен. Быстрый и − если я сделаю достаточно хороший выстрел − безболезненный. Он уже лежит тяжёлой глыбой в моём кармане, ожидая подходящего момента. Он послужит своей цели в моей операции, которую я собираюсь провести в этот тихий и пустой вечер, идеально для этого подходящий. Холмс, мой дорогой друг, я искренне надеюсь, что смогу найти вас в следующей жизни. Господь свидетель, что я никогда не прекращал искать вас в этой. ДХВ»