Фиктивное партнерство

      В коридоре здания суда было не протолкнуться. Люди все прибывали и прибывали. Казалось, здесь собралась половина города: всем интересно было поглазеть и обсудить. Народ возбужденно шумел и цветными пятнами сновал туда-сюда в ожидании предстоящего процесса.       Кайл приехал в суд еще часа полтора назад. Сопровождала его, конечно же, мать, с чьей подачи Картману в почтовый ящик и прилетела зловредная повесточка. Шейла Брофловски чуть с ума не сошла от радости, когда ее сын в самых расстроенных чувствах явился к ней на поклон и согласился-таки дать показания против этого пакостного жирного мальчишки, посмевшего его укусить.       Восторг миссис Брофловски был столь велик, что она снизошла до извинений, почти искренних, по-матерински участливых. Заметив разбитое состояние своего чада, она пустилась в доверительные разговоры. «Кайл, прости меня. Признаю, отчасти это моя вина… Я подтолкнула тебя в объятия этого психопата! Но я все исправлю, дорогой мой. Мы отсудим у паршивца все!» — воодушевленно говорила Шейла, обнимая сына за плечи и сотрясая сжатый кулак в сторону незримого врага.       В тот момент Кайл горел ядерной жаждой мести, которую хотелось подать горячей и выплеснуть прямо в лицо Картману. Этот хитрый подонок обманул его! Сделал своим с каким-то злым умыслом. Иначе быть не могло! Наверняка всю жизнь мечтал ублажить свою злобную и извращенную натуру, взяв «противного жида» в сексуальное и психологическое рабство. А Кайл доверился ему и, более того, проникся к подлючной картмановской персоне некоторым чувством, характер которого был хоть и крайне своеобразен, но вполне себе похож на светлое и доброе «люблю».       Но как же все оказалось непросто! Запала Брофловски хватило ненадолго. Жажда мести невосполнимо иссякла, как только явился семейный адвокат и вызвал омегу на серьезный разговор, больше походивший на допрос с пристрастием. «Он тебя оскорблял? Бил? Принуждал к сексу?» — посыпались откровенные вопросы. Кайл отвечал на каждый скупым и задумчивым «нет», чувствуя себя полнейшим идиотом, чьи внутренние эмоциональные противоречия никто никогда не поймет. Ах, эти очередные «омежьи капризы»!       Оскорблял ли его Картман? Ну, может быть, и оскорблял, но ведь привычно так, беззлобно. Все эти его «жид пархатый», «тупая еврейская омежка» после первой же близости стали редкими и вырывались скорей по привычке. Нет, Эрик ни разу не оскорблял его по-настоящему, с целью глубоко задеть или морально уничтожить.       А что насчет избиения или изнасилования? Да, они частенько приближались в пылу страстей к чему-то подобному, но Картман опять же не переступал черту, держал все на обоюдоприятной грани таким образом, что Кайлу самому хотелось испытать долю его разрушительной силы. Брофловски вспоминал бережный захват руки альфы на своей шее, душащий и в то же время приносящий асфиксический оргазм. Во время такого злого секса омега закатывал глаза, давился от нехватки кислорода, но изнывал при этом от чистейшего удовольствия, даже не думая противиться или же бояться. Он почти доверял свою жизнь Картману в такой вот извращенной форме…       Когда последовал следующий вопрос, Брофловски стало еще более стыдно. «Ты просил Эрика Картмана пометить тебя? Прямо или же намеками? Вы обсуждали укус?» Адвокат пронизывающе смотрел на омегу и постукивал карандашом по блокноту.       Конкретно об укусе Кайл не просил, но о помощи — точно. Считается ли это провокацией с его стороны? Кто устоит перед течной омегой, умоляющей, стенающей? Картман мог бы просто поддаться инстинктам и прилюдно трахнуть его, но предпочел пораскинуть мозгами. Солгал о таблетках и выбрал способ более действенный и изощренный, определенно выгодный его внутренним мотивам. Укус Картмана, как проклятое тату: больно, на всю жизнь и со смыслом.       Адвокат выслушал это мутное объяснение и покачал головой, что-то черканув в блокноте. Последнее, что он спросил, перед тем как вынести свой неутешительный вердикт, расстроило Кайла окончательно. «Был ли у вас секс после течки? Если да, то сколько раз?» Брофловски понимал, что интерес этот очень даже к месту. Без течки альфа и омега пребывают вполне себе в здравом уме и сознании, следовательно, их контакт осуществляется добровольно. Кайл с тяжелым сердцем признал, что все у них было, на что адвокат покачал головой, протяжно промычал и заявил, что при таком раскладе привлечь альфу к ответственности будет непросто.       За решетку Картман точно не загремит, отделается штрафом, в самом удачном случае — судебным запретом. Именно запрет на суде они и будут выбивать, ссылаясь на гормональную невменяемость омеги, будто тот ничего не соображал и шел на поводу у животной природы. В случае победы альфе запретят иметь с ним половой контакт и предложат программу по разделению их пары с учетом психологических и физических показаний. Адвокат заверил Кайла, что максимум через два года тот получит свободу от общества Картмана и сможет сократить взаимодействие с тем до одной встречи в пять лет.       В тот момент Кайл понял, что погорячился с судом, ой, как погорячился. Видеться с Картманом раз в пять лет… Внутри Брофловски от этой перспективы забился в конвульсиях маленький напуганный омега. Так кого из них в итоге накажет этот суд?       Кайл вынырнул из пучины мрачных мыслей и нервно зашевелился: наконец-то отворилась дверь в судебный зал. Закончился чужой процесс, в коридор хлынула толпа. Брофловски долгим взглядом проводил роскошную блондинку омегу, гордо шествующую впереди серой людской процессии. Подле нее семенил сутулый хиленький мужичок в преклонных летах. Кто-то из толпы заговорил о том, что эта хитрая дама уже в третий раз отсуживает у своего законного мужа компенсацию за укус, полученный года три назад.       «А сейчас какие-то подростки будут судиться. Такая же история. Только там еврейская мамаша омеги хочет срубить деньжат», — подал голос сидящий недалеко от Кайла мужчина, выглядящий как типичный представитель деревенщины. «А омега чего?» — ответил ему такой же неприятный сосед. «Чего, чего, омегам лишь бы ноги раздвигать», — заключил первый и получил в ответ глубокомысленное «это ты верно подметил».       Кайла всего передернуло от подслушанной беседы. Как же мерзко и несправедливо! Вот как, оказывается, все выглядит со стороны. Он — глупый омега, годный только члены принимать. Дырка, одним словом. Даже на суде ему придется изображать из себя молчаливую глупенькую жертву, чтобы засудить Картмана.       До чего же лицемерны люди и их правосудие! Веками омегами разве что пол не вытирали: насиловали, убивали, принуждали к браку, продавали, обменивались, как вещью, — а теперь государство защищает омежьи права так бурно, что местами доходит до абсурда. Общество посредством дурацких законов пытается оправдаться за века своего паскудного поведения, но из умов народа так просто эту дикость не вытравить. Даже при наличии целого вороха статей, защищающих омег, те по-прежнему не в силах за себя постоять. По природе своей омеги не могут побороть инстинкт жертвы и отправиться в суд. Такие исключения, как та расчетливая блондинка, случаются редко. Ей можно только позавидовать. Она выжимает из своего альфы все то, что ей причитается по праву, пусть и с корыстной целью.       «Пора», — торжественно объявила Шейла, и Кайл покорно последовал за матерью в зал суда. Не глядя ни на кого, омега занял место рядом со своим адвокатом, оборонительно сложил руки на груди и наконец-то решился осмотреться. Праздных любителей копаться в грязном белье собралось так много, что не хватало не только сидячих, но и стоячих мест. Здесь были почти все ребята со школы, учителя, соседи. Многие пришли в качестве свидетелей. Страшно было представить, что же такого люди думали об его отношениях с Картманом и что впоследствии наговорят судье.       Когда в зале появился виновник собрания, то народ загудел пуще прежнего. Толпа слаженно расступилась, пропуская альфу, важно прошедшего по людскому коридору и опустившегося за соседний от Кайла стол. Создалось такое впечатление, что Картман — долгожданная медийная личность, прибывшая прогуляться по красной дорожке и засветиться на светском рауте. Как же он любил выделываться на всеобщее обозрение!       Кайл зарекся не смотреть на своего оппонента, но не сдержал данного обещания. Он исподтишка глянул на Картмана и обреченно понял, что ему нравится, как тот выглядит. В костюме, с уложенными волосами Эрик казался старше, солидней и опасней. Брофловски тоже был затянут в пиджак, но выглядел в нем скорей, как субтильный офисный клерк, а вот Картман преобразился в большого босса. Словом, власть ему была к лицу.       Эрик повернулся к Брофловски и одарил парня одним из тех взглядов, который сразу же выбивал из колеи. Такой невинный и в то же время с хитрецой. «Ой, Кайл, и ты здесь? Какая встреча!» — читал омега по широкому изгибу губ. Стыдно было признаться, но Кайл дико боялся реакции Картмана на устроенный суд. Они не общались с того самого дня, когда омега узнал правду от Лиэн. Брофловски трусливо скрылся из поля зрения альфы: в школе не появлялся, не отвечал на настойчивые звонки и смс. Он боялся гнева Картмана, обид, скандалов, да любых негативных эмоций, после которых жиртрест взорвется бешенством и откажется с ним общаться. Откажется от своей доброты к нему, такой неестественной и только недавно приобретённой…       «Я рад тебя видеть, Кайл. Я так скучал», — лукаво шептал Картман и оглаживал омегу фривольным взглядом, будто в жизни не видел ничего прекрасней. А потом внезапно бросил свои ужимки и улыбнулся искренне и по-доброму, отчего на мгновение показался таким беззащитным и открытым, что стало не по себе. Кайл почти физически чувствовал ауру своего альфы, их связь цепью натягивалась между ними. Шаг вправо, шаг влево — второго несет следом. И сейчас Картман настойчиво влек его к себе, перетягивая канат на свою сторону. Если он чуть сильней дернет, то Кайл просто упадет в его объятия.       Брофловски жалобно закусил губу, со стыдом почувствовав тоску по альфе. Картман словил его грустное выражение лица и забеспокоился, свел брови и вопросительно вскинул голову. Он никого и ничего не замечал, только Кайла, и безмолвно, одними лишь глазами, вопрошал: «Что-то не так? Хочешь, уйдем?» Рыжий отвернулся и часто-часто заморгал, пытаясь снять с себя тяжелый полог влечения. Картману все было нипочем, будто не его сейчас судили, будто все происходящее всего лишь маленький бзик омеги, случившийся с его, картмановской, подачи. Словно в любой момент Эрик мог взять его за руку и увести из этих паршивых судебных декораций. Как же глупо…       Судья объявил о начале заседания, а Кайл попытался сосредоточиться на происходящем, снова запретив себе смотреть на Картмана. Не время и не место демонстрировать свои слабости. Ему объясняли его права, адвокат зачитывал обвинительную речь, а Брофловски усердно изображал из себя статую. По общей договоренности ему запрещено было произносить хоть что-то кроме кратких «да» и «нет», ведь по легенде он слегка невменяемый от любви омега. Что-то подсказывало Кайлу, что эта сказка не так уж далека от истины.       Сторона обвинителя упорно настаивала на том, что Эрик Картман воспользовался влюбленностью Кайла и его течным состоянием и поставил ему метку, нарушив тем самым свободу воли последнего. Адвокат подсудимого опровергал доводы взаимной симпатией парней, их долгими отношениями и провокацией со стороны омеги…       Бла-бла, Кайл не слушал, потому что пялился на Картмана, а тот пялился в ответ, неотрывно, прожигающе, имел своим взглядом. Прекратить это было почти невозможно. В какой-то момент Эрик указал кивком головы на свои руки, спрятанные под столом. Омега непонимающе поднял брови, и в ту же секунду в его кармане завибрировал мобильный. Парень незаметно вынул аппарат и на экране прочитал сообщение от контакта, ласково именуемого «Жиртрест»: «Ты такой сексуальный в этом костюме, Кайл. Маленький деловой еврейчик…» Дальше Брофловски предпочел не читать, наскоро набрал ответ: «Мы в суде, козел!» Адвокат строго глянул на своего подопечного, и Кайл пристыженно спрятал смартфон в пиджак. Картман весь оживился от полученного ответа, высунул кончик языка и принялся набирать новые послания, но к превеликому сожалению Кайл его игнорировал.       Свидетельствовать в суде захотела целая толпа, потому процесс обещал затянуться. Первой ринулась давать показания Шейла Брофловски, но ее пылкую пристрастную речь, полную нелестных эпитетов, быстро оборвали. Женщина осталась недовольной, потому что так и не успела обозвать Картмана «грязным подонком» в третий раз за рассказ и по десятому кругу описать, сколь девственен и чист был ее сыночек до связи с этим самым подонком. Сам Картман абсолютно не реагировал на агрессивную свидетельницу: скучал, рассматривал рыжего омегу, как диковинный экспонат, или же тихонько переговаривался с адвокатом. Кайлу же было стыдно за мать, впрочем, как всегда. Она не отразила сути вещей, не вникла во всю историю, просто обвиняла во всех бедах других.       Дальше стало только хуже. По очереди выходили выступать одноклассники. Их показания походили на пули, ранящие все новые и новые места.       — Ну, Картман всегда оскорблял Кайла, с детства еще, по национальному признаку, по причине того, что он омега. Пару раз они даже дрались по всяким разным поводам. У них вроде как конфликт по жизни, но жирт… Картман никогда серьезно не вредил Кайлу, ничего такого, — распинался Стэн, на глазах покрываясь красными пятнами стыда. — Сейчас у них все иначе. Во время течки…хм… Картман не дал никому приблизиться к Кайлу, ну, а тот хотел видеть только его.       Стэн виновато поглядел на Кайла и с облегчением покинул свидетельскую кафедру. Брофловски прекрасно понимал, что другу не выгодно вдаваться в подробности, те самые, в которых он сцепился с жиртрестом за право отыметь течную омегу в коридоре школы.       — У жиртреста любовь, — как всегда откровенно вещал Кенни, накручивая на палец шнурок парки. — Картман серьезно озабочен Кайлом, чистой воды наркоман. Думаю, жирный давно придумал план, чтобы сцапать свой лакомый кусочек. Ну, а что сам Кайл? Не зна-а-аю, — Маккормик усмехнулся и глянул на Брофловски так, как будто у них есть общий секрет, — влюблен или нет, но хотеть Картмана — хочет.       Эрик благодарно отсалютовал Маккормику, а тот дерзко оскалился, показав ему средний палец, и свалил на свое место.       Следующим вышел Баттерс. Он робко улыбнулся всем присутствующим типичной омежьей улыбочкой, от которой растаяли все присутствующие альфы, поклялся говорить правду и только ее родимую и задвинул свою обыкновенную пропаганду любви и обожания.       — Я согласен с Кенни, — промямлил Стотч, бросив робкий взгляд в сторону довольного Маккормика, и продолжил более уверенно: — Эрик с детства влюблен в Кайла. Он просто не мог выразить свои чувства правильно, потому притворялся злым. Это вроде как страстью называется. На днях я видел, как они целовались в коридоре. Это было так романтично. Совсем не казалось, что Эрик принуждал Кайла к чему-то, ведь оба выглядели счастливыми…       — Я считаю, что Кайл этим судом просто мстит Эрику за какую-нибудь обиду, — мерзким звонким голоском вступила Венди, гордо задрав голову. Было видно, что она с нетерпением ждала своей очереди. — Это — часть их больных отношений, они любят делать все на публику. Картман — садист, а Кайл — мазохист в их паре. Я бы полностью оправдала Картмана хотя бы потому, что Кайлу всегда нравилось его поведение, он сам провоцирует на агрессию. Наверняка Брофловски опять удумал сыграть на его ревности и вцепиться в какого-нибудь бедолагу. Такое уже было! В прошлый раз Картман спалил…       — Закрой рот, Венди! — гневно выпалил Кайл, не сдержавшись. Он даже подорвался с места в пылу чувств. Какого черта эта стерва несет в суде?!       — Не лезь не в свое дело, Тестабургер! — одновременно с ним одернул Картман. Голоса парней слились в один, они злобно уставились на девушку. Та победоносно хмыкнула, будто того и добивалась.       — Вы просто созданы друг для друга! — саркастично выпалила Венди, на том и завершив свои показания. Судья велел соблюдать порядок и оглушительно постучал молоточком.       Адвокат раздраженно усадил Кайла на место, попросив вести себя прилично. Своим вызывающим поведением омега мог напрочь разрушить придуманную ими легенду. Кайлу было уже плевать на условности. Он чертовски струхнул, когда Венди чуть не объявила о том, что Картман поджег дом Стэна. Не хватало в дело жиртреста добавить еще и этот расчудесный случай. Брофловски нервно поправил пиджак и достал завибрировавший телефон. «Не волнуйся ты так, еврей, все в порядке», — гласило сообщение от Картмана. Кайл набрал в ответ короткое и бессмысленное «я устал», а обратно получил такое же мутное «я понял», смысл которого прояснился тут же. Картман встал со своего места и, незаметно подмигнув своему омеге, обратился к судье с просьбой высказаться. Из адекватных свидетелей осталась только Лиэн, но она любезно уступила сыну.       — Что ж, вы можете выступить, но это будет ваше последнее слово, и суд удалится для принятия решения, — согласился судья. Кайл перевел тревожный взгляд на Картмана. Что тот задумал? Весь процесс отмалчивался, прикрываясь адвокатом, а теперь решил толкнуть речь?       — Благодарю, — Картман отвесил краткий поклон в сторону судьи и откашлялся, чтобы огласить: — Признаю, я виновен.       Все притихли, а Кайл слишком громко фыркнул в этой тишине и залился краской. Но никто не заметил его реакции.       — Виновен в своих чувствах, — как ни в чем не бывало продолжил Картман своим хорошо поставленным убедительным голосом истинного альфы. — Признаюсь, я давно хотел, чтобы Кайл стал моим омегой. Еще до его течки я мечтал об этом. Да, он рыжий, занудный, упрямый, как баран, да еще и еврей в придачу, но мне плевать. Просто это мой Кайл и все, я имею на него право… — Картман обворожительно улыбнулся, глянув на сосредоточенно слушающего омегу. — Кайл обратился ко мне за помощью, попросил сыграть его парочку — фиктивного партнера. Я был в шоке от такой удачи. Это был шанс хотя бы понарошку побыть его альфой, оказаться рядом, может быть, даже получить что-то большее. Его чокнутая мамаша, то есть уважаемая миссис Брофловски, своими действиями просто подтолкнула Кайла ко мне. Спасибо вам за это, — поблагодарил Эрик, помахав ладошкой напыжившейся Шейле, — вы буквально заставили своего сына провести со мной его первую течку. От одной мысли, что мне представится возможность повязать Кайла вот так легко и просто, я умирал от восторга. Хотелось сделать это как можно скорей. У меня была целая куча возможностей заполучить еврея одним махом, но я плыл по течению, наслаждаясь естественным ходом наших отношений. Но Кайл, мой своевольный рыжий еврей, не захотел переживать все прелести течки в моей компании и попросил у меня же достать супрессантов. Это было так наивно с его стороны. Он действительно доверял мне в этом вопросе, но не учел того, насколько сильно я хочу его попробовать, даже сильней чем кто-либо. — Эрик остановил свой поток сознания и снова повернулся к Кайлу, нахмуренному и печальному. Брофловски смотрел в одну точку остекленевшим взглядом и, казалось, даже не дышал.       — У меня была возможность взять таблетки у матери, но я знаю, что это незаконно. Без рецепта омегам нельзя принимать супрессанты, да и я сам никогда бы не позволил Кайлу пичкать себя этой отравой. Он взмолил меня о свободе от своей омежьей сущности, и я заклеймил его. Без всяких сомнений. Я понял, что метка — единственное, что позволило бы нам быть вместе вопреки нашему прошлому, позволило бы Кайлу законно отступиться от своих принципов. И если бы мне представился еще один шанс, то я сделал бы это снова. — Картман замолк, выдержал недолгую паузу и опустился на свое место. «Теперь все», — пришло короткое сообщение на телефон Кайла.       Народ взбудораженно зашумел, а судья потребовал тишины и дал слово адвокатам. По окончании прений суд удалился принимать решение. Все завертелось, зарябило. Брофловски тупо пялился на экран мобильного, а адвокат грел ему уши какой-то болтовней о неразумности показаний Картмана, о том, что победа у них в кармане. Рядышком на ту же тему кудахтала мать. Когда судья вернулся объявить приговор, Кайл окончательно ушел в себя. Да, они добились своего. Судебный запрет, ежегодные выплаты, ограничение контакта официальными встречами под контролем ведомства по защите прав омег и прочее, прочее. Но все это не принесло Брофловски ни толики радости. Он проиграл уже давно, еще тогда, когда впервые в жизни столкнулся с Эриком Теодором Картманом.       Все закончилось бессмысленно и безнадежно. Подсудимого уводили из зала в компании двух страж порядка. Этот конвой был скорей формальностью, но она оказалась действительно необходимой, когда Эрик резко рванул через ряды скамей к Кайлу, обвалив парочку сидений и раскидав в разные стороны мешающих зевак. Добравшись до цели, он зверем вцепился в плечи парня. Омега обмер со страха, подумав, что альфа наконец-то дошел до точки кипения и решил его прилюдно задушить. Но Картман лишь сжал его крепко-крепко, обнял до хруста, и прошептал горячо в самое ухо банальное и в то же время такое неожиданное: «Я люблю тебя, Кайл». Брофловски задохнулся от этих слов, не зная даже, как реагировать. Эрик воспользовался замешательством омеги и скользнул ладонью по его изящной шее, зацепился пальцами за воротник рубашки, потянул на себя и поцеловал. Кайл спасительно ухватился за отвороты пиджака альфы и с жадным энтузиазмом ответил на поцелуй, широко открывая рот, подставляя под ласки язык, попутно вжимаясь в партнера всем телом.       Обоих охватило чистейшее безумие, будто только за этим они сюда и пришли. Но момент продлился недолго: Картмана почти сразу же оттащили от омеги так грубо и резко, что тот умудрился рвануть рукав пиджака Кайла. Материал треснул по шву. Брофловски ошалело накрыл ладонью плечо, на котором появилась прореха, раной обнажившая ткань его белой рубашки. В животе что-то тягостно заныло, все тело скрутило неприятным тревожным ощущением. Было почти физически больно вот так терять источник тепла и удовольствия, катализатор всех твоих ярких эмоций и чувств. Картман неодобрительно выругался, а Кайл потерянно прижал ладонь к зацелованным губам и, понуро опустив плечи, направился к выходу. Это было слишком даже для них.