I want you to always be you

Галахад пересекал долину, уходя все дальше от своих старших товарищей в сторону возвышающихся на горизонте гор. Леон и Персиваль озабоченно смотрели юноше вслед: получится ли у него задуманное? Галахад закрыл глаза и начал представлять остров. Так, как делал это во сне: сначала само озеро, его блестящую водную гладь; затем — изумрудную траву острова, яблони, стоящие плотными рядами… Звук воды заставил рыцаря разжать крепко сомкнутые веки и оглядеться: перед ним было то самое озеро, о котором грезили и которого так боялись многие смертные. У самого берега ждала лодка. Не раздумывая ни секунды, Галахад сел в нее и, словно по мановению чьей-то наделенной магией руки, она поплыла в завитки густого тумана, расстилавшегося над водной гладью. Персиваль и Леон, пристально наблюдавшие за другом, охнули: вот на их глазах юноша медленно движется вперед, и вот спустя мгновение он растворяется в воздухе, так, будто его и не было. — Надеюсь, это означает, что он добрался до цели… — тихо проговорил Леон, не отрывая взгляда от горизонта. — Я тоже, — кивнул Персиваль. — Нам пора выдвигаться в Камелот, — произнес Леон и, оглядев распростертые на земле тела, добавил: — Но сначала мы должны оказать нашим друзьям последнюю услугу. Персиваль, на этот раз не произнося ни слова, снова кивнул и подошел к телам. Одного за другим он перетаскивал мертвых рыцарей ближе к жертвенному камню, образуя груду. Леон собирал остатки хвороста и древесины для погребального костра. Через несколько минут все было готово к последнему ритуалу, и костер был зажжен. Двое преданных воинов Артура с горечью смотрели на то, как сгорают те, кто еще совсем недавно бился с ними бок о бок. — Они были достойными рыцарями, — произнес Леон. — Хоть и не прошли испытание. Персиваль снова промолчал, но по выражению его лица было заметно, что с такой оценкой он не совсем согласен. Перед его взором снова предстал преданный королю Гвейн, который так и не был достойно отправлен к предкам… — Нам пора, — наконец прервав молчание, сказал могучий рыцарь. — Надеюсь, наши кони все еще где-то поблизости… — Если нет, то мы сможем одолжить их в деревне в двух днях пути, — Леону хотелось верить, что оставленные перед походом на остров кони все еще в лесу, однако опытный рыцарь слишком многое прошел, чтобы понимать: такая удача им выпадет вряд ли. Кто-то уже, скорее всего, нашел прекрасных королевских скакунов. И этот кто-то, не исключено, будет найден ими в той самой деревне. Подобрав остатки скудного ужина и завернув их в обрывки плащей, Леон и Персиваль решительно двинулись в лес. Как и следовало ожидать, коней в бывшем лагере не оказалось: лишь перерезанные перевязи говорили о том, что животные когда-то были оставлены здесь. *** Мерлин и Артур поднесли Гаюса к треснувшему камню и положили рядом. — Ну, ты готов? — голос Мерлина был лживо бодрым и радостным. — Еще немного, и наше приключение закончится, а Гаюс будет здоров. Однако широкая улыбка друга не обманула Артура. — Брось, Мерлин, я знаю, что нас ждет. Не забывай, я видел то же, что и ты. Кристалл… — Ты же сам говорил, что кристалл показывает чушь, — Мерлин старался не терять собранного из последних сил оптимизма. — И будущее… — Да, я помню, что я говорил, и помню твои слова о том, что будущее изменчиво, но… Дракон. Он предупреждал нас о том, что с ним случится, и… — Килгарра сказал бы мне, если бы нам грозила какая-то опасность, — прервал Мерлин. — Он всегда предупреждал меня. Артур упрямо сжал губы. После увиденного в долине у леса он стал опасаться картин, которые мелькали в кристалле. Что если все до последней сцены было правдиво? Что если они и правда… — Артур, — Мерлин вырвал друга из размышлений, с нажимом произнеся его имя. — Все будет хорошо. Мы победим, как всегда. Артур не мог не восхищаться храбростью и самоотверженностью Мерлина. Особенно сейчас, когда тот должен был лишиться самого дорогого, что у него было, что у него еще осталось. Он, Артур, был не в счет: разве можно сравнить саму сущность человека с человеком, который дорог? Потерять себя — что может быть страшнее? Взглянув на решительное лицо мага, на его робкую ободряющую улыбку, Артур постарался улыбнуться в ответ: — Ты прав, Мерлин. Мы победим. Мерлин, услышав это, просиял и подошел к камню, глядя на него сверху вниз. — Тогда начнем? — спросил он, не поднимая глаз. — Я готов, — ответил Артур, который уже занял место напротив, так, чтобы камень разделял его и Мерлина. — На счет «три», — почти прошептал маг и начал считать. Едва прозвучала последняя цифра, оба друга опустились на колени, падая на мокрую зеленую траву и кладя руки на холодную поверхность камня. Письмена, вырезанные по его краям, загорелись золотом. Раздался громкий треск, и камень вновь стал целым. Но Мерлин и Артур не обратили на это внимания: закрыв глаза, каждый из них шептал что-то. Мерлин — заклинание, которое призвано было сделать так, чтобы вся его магия перешла в землю Авалона. Артур — молитву новому и старым богам за то, чтобы он еще увидел Камелот и Гвиневру и смог править королевством, которое так долго создавал по крупицам. Письмена сияли все ярче, Мерлин говорил все громче, и Артур открыл глаза, чтобы убедиться: все получается. Совсем скоро Гаюс будет жив, и они отправятся домой… То, что король увидел, лишило его дара речи и он перестал шептать молитвы: огромный шар ярко-золотого цвета сформировался между ним и Мерлином, и с каждым произнесенным магом словом он становился все больше. Золотистые нити словно вытекали из Мерлина, принося невольную мысль: наверное, так больного покидают жизненные силы. По крупицам тянутся из него вникуда. Но в данном случае нити тянулись целенаправленно к шару, делая его огромным. По мере того, как шар рос, Мерлин становился все бледнее, и спустя несколько минут в его лице не было ни кровинки. Артуру казалось, что друг сейчас потеряет сознание, желание ринуться к нему и подхватить было огромным, но король помнил главный завет, данный Мерлином по дороге: что бы ни случилось, Артур не должен отпускать рук от камня, иначе все будет зря. Иначе никто из них не спасется с ненавистного острова. Наконец Мерлин произнес последнее слово, и шар начал опускаться к камню. Прошли секунды, и свет был полностью погребен внутри него. Едва это случилось, Мерлин упал на траву ничком, разжав руки. Глаза его были закрыты, дыхание стало слабым. Не в силах больше терпеть, Артур кинулся к другу, подхватывая тело. — Только дыши, только дыши, — повторял он. Страх накрыл короля с головой: нет, Мерлин не может умереть. Его верный Мерлин, который всегда был рядом. Кристаллы ошибались, ошибались… — Сир! — раздалось со стороны яблонь, и Артур поднял голову. — Галахад? — удивление прорвалось сквозь бурю других чувств. — Сир, я пришел помочь вам, я… — рыцарь подбежал к королю. Его дыхание было сбитым от спешки, и он задыхался. — Галахад, как ты здесь оказался? Ты ничем… — Я могу! — воскликнул Галахад. — Я был избран для того, чтобы помочь вам! Артур непонимающе смотрел на рыцаря, хмуря брови. — Галахад… — Сир, я могу спасти его. Артур перевел взгляд на бездыханное тело в руках. Мерлин становился все бледнее. Будьте прокляты кристаллы провидения! Будьте прокляты Авалон и Элейна, которые требовали жертву! Ведь Мерлин отдал ее… Он пожертвовал тем, чем он был… Он пожертвовал собой… Слезы застилали глаза. — Галахад, ты не… — Артур поднял глаза, чтобы объяснить рыцарю, что тот уже ничем не сможет помочь. Сам король отдал бы все, что возможно, лишь бы его друг остался жив, но… Галахада рядом не было. В замешательстве Артур огляделся по сторонам и увидел, как юноша падает на колени у проклятого камня, кладя руки так же, как минутами ранее делал он сам. И картины из кристалла вдруг стали собираться в голове короля в единое целое. — Галахад, нет! — закричал Артур, накрываемый волшебным воспоминанием. Мужская фигура падает на колени у камня, кладя на него руки в знак того, что приносит жертву. Фигура, озаренная ярким белым, молочным свечением. Едва руки мужчины касаются холодной поверхности, камень разрывается, столпом золотого света ударяя в небо, разрывая облака и освещая все на множество миль вокруг. Фигура падает на землю замертво. Мерлин бездыханный лежит на руках Артура, а с неба падает пушистый снег. Так много снега Артур не видел никогда в жизни. Он все идет, идет и идет, покрывая толстой пеленой землю вокруг и их… Артур замерзает, его плащ рвет холодный зимний ветер, как всегда взявшийся из ниоткуда. Артур плачет: Мерлин не дышит. «Дыши, дыши, дыши», — как мантра, как молитва всем известным богам. Артур ложится рядом, обнимая Мерлина. Вот и все. Это их конец: конец великого мага и великого короля. Пройдет всего несколько минут, прежде чем снег накроет их и они замерзнут… И все будет кончено. Когда Артура в очередной раз вырывает из воспоминаний, столп яркого золотого света уже бьет в небо, а Галахад замертво лежит на земле. Артур аккуратно кладет Мерлина на землю и бросается к юному воину, отдавшему за их спасение жизнь. Это он, он был той самой жертвой, которую Мерлин и Артур видели в кристалле и ошибочно приняли за смерть мага. Но что тогда значит все остальное? В голове было столько вопросов, от которых Артуру хотелось кричать: снова магия рушила его жизнь, не дав даже шанса на то, чтобы осознать путь к спасению. Только Мерлин всегда понимал ее, только Мерлин мог снова все исправить, но он лежал на траве, не дыша и больше… Владел ли он теперь магией? Принесена ли была его жертва во имя Гаюса? И когда он очнется? За что отдал жизнь Галахад? Артур схватился за голову, сидя на коленях возле тела рыцаря и смотря на столп света. Нет, магия — зло. Как любое оружие на свете. И, возможно, даже хорошо, если ее больше никогда не будет… Столп света потух, и остров словно погрузился во тьму. Первые снежинки упали на тело Галахада, давая понять, что еще одна ужасная сцена скоро станет реальностью. Порыв ледяного ветра ударил королю в спину, и он обернулся. Мерлин по-прежнему не пришел в себя. Артур должен спасти его. Галахаду уже ничем не помочь. Он должен спасти Мерлина и Гаюса. Гаюс! Артур посмотрел туда, где они с Мерлином оставили носилки: их больше не было. Только примятая трава, которая постепенно покрывалась снегом, говорила о том, что король не сходит с ума и старый лекарь, действительно, еще недавно лежал на островной земле.