I want you to always be you

Галахад плыл по озеру в управляемой кем-то невидимым лодке. Отчего-то он знал, что неминуемо встретит свою смерть на острове, но это совсем не страшило юного храбреца: он также знал наверняка, что был рожден отдать жизнь за величайшего короля, которого только видел свет. Неожиданно из тумана раздался мягкий голос и стрекот мелких крыльев, словно где-то поблизости пролетала стрекоза. Только этот стрекот был звенящий, легкий. «Твоя жертва не будет напрасной, светлый рыцарь, — произнес голос нежно. — Боги избрали тебя ради великого дела, ради великой памяти о нас, всех смертных и бессмертных земли Камелота и Авалона. Когда-нибудь твоя чистота и непорочность станут легендной и одной из величайших загадок человечества, а пока… Знай, милый мальчик, ты идешь не на смерть — ты идешь в вечность». Все время, пока голос звучал в его голове, Галахад пытался найти источник звука и лишь на последних словах в тумане едва уловимо мелькнула крохотная фея с ярко-голубыми крыльями и такими же глазами. Она печально улыбнулась рыцарю, взмахнув рукой, и на колени Галахада упала горстка серебристой блестящей пыльцы. — Что это? — сорвался вопрос с его губ, но фея уже исчезла. О чем говорила фея, Галахад доподлинно не знал, но на душе его вдруг стало совсем спокойно и безмятежно. Он протянул руку к пыльце, рассыпанной по его ногам, и она неожиданно вспорхнула ввысь, образуя образ маленькой дракона, машущего крыльями. Образ, который тут же растаял, превращаясь в яблоневое дерево, с которого один за одним опадали листья, а затем, почти сразу — в резные ворота, которые, открывшись, исчезли также, как и все остальное, однако на этот раз не осталось и пылинки. И едва это случилось, все тот же голос прозвучал вновь, но уже более твердо, словно предрекая что-то и отвечая на немой вопрос рыцаря, что же все это значит: «Одна жертва за то, чтобы мир помнил». И все затихло. Лодка стукнулась о берег, и Галахад, не раздумывая ни секунды, устремился туда, куда вело его сердце, чтобы принести свою жертву. *** Гаюс очнулся в том самом лесу, в котором его настигло проклятье. Кости, и без того немолодые, будто переехали телегой, и двигаться было тяжело, но старый лекарь, держась за ствол ближайшего дерева, с трудом поднялся на ноги. Тревога разрывала его душу: сбивчивые, но яркие видения, приходившие к нему во время забвения в проклятьи, не давали покоя. Распростертый на островной земле бездыханный Мерлин, замерзающий там же великий король… Отдать все свое величие и свои жизни за старика… Гаюс отшлепал бы этих мальчишек по-отечески, если бы ему довелось увидеть их снова хоть раз. Да как они могли сделать такую глупость! Он ведь не вечен… Его время неумолимо приближается к концу, а они рискуют всем, чтобы спасти обреченного… Гаюс тяжело дышал, одной рукой все еще держась за дерево, а другую прижав к сердцу. Что же ему теперь делать? Как спасти Артура и Мерлина? Сколько времени прошло с того момента, как была принесена их жертва? Живы ли они еще? Ни одного ответа на множество вопросов Гаюс не знал. Он мог лишь надеяться, что страшного не случилось… Неожиданно лес накрыла большая черная тень. Гаюс поднял голову: Килгарра. Старый магический друг всегда приходил вовремя. Проследив за полетом дракона, который плавно опускался на поляну за кромкой деревьев, лекарь, насколько это было возможно в его теперешнем состоянии быстро, направился к выходу из леса. Килгарра, приземлившись у злополучного камня, спокойно ожидал. Спустя пять минут Гаюс стоял в паре метров от дракона, с удивлением и ужасом разглядывая его: Килгарра выглядел потрепанным, старым, словно его долгое время пытали и мучили. Яркая золотистая чешуя поблекла и местами отошла, огонь, горевший в глазах, потух… — Что с тобой случилось? — Гаюс сделал еще один неуверенный шаг вперед, почти шепотом выговаривая слова, которые давались с трудом: слишком много времени провел он в забытьи. — Мои дни подошли к концу, старый друг, — Килгарра склонил голову на бок, тоскливо выпуская облачко пара. — Дни всего нашего мира. Гаюс понимающе кивнул: видения предупреждали его о том, что случится. — Что нам делать теперь? — голос Гаюса был тихим и трагичным. Килгарра снова выдохнул пар, словно вздыхая. — Теперь нам остается лишь уповать на то, что потомки нас никогда не забудут… — Мы можем что-нибудь сделать для них? — Гаюс с надеждой посмотрел на дракона, тот молча опустил голову, но спустя несколько мгновений ответил: — Мы можем только попытаться. Сказав это, Килгарра склонил голову еще ниже, и Гаюс без слов понял, что ему предстоит сделать. *** Леон и Персиваль шли уже третий день, лишь изредка останавливаясь для того, чтобы разжечь костер и приготовить с трудом пойманную по дороге дичь. — Ты же говорил, что деревня в двух днях пути? — сказал Персиваль в очередную из таких остановок, когда оба рыцаря грели промокшие и уставшие ноги у огня. Задумчивый Леон, в этот самый миг пытавшийся разгадать загадку того, почему они до сих пор не нашли деревню, ответил: — Да… Должна была быть. Очень странно, что мы еще не дошли до нее… Персиваль также задумчиво поглядел на костер. — Как думаешь, — спросил он, — что это значит? Ты ведь чувствуешь то же, что и я…? Леон кивнул, со скрипом произнося: — Магия… Персиваль сжал губы: — Что если мы ходим по кругу? Как тогда, в Непроходимом лесу… — Мы бы заметили, — сразу же отмел эту мысль Леон. — Лес меняется. — И все же мы еще не видели его конца с тех пор, как ушли от Авалона. Персиваль встревоженно посмотрел на Леона. Тот ответил другу таким же взглядом. — Что если, — начал он, — это значит, что мы не должны возвращаться к королеве, а должны вернуться к Артуру так же, как Галахад? Глаза Персиваля расширились. — Но ведь мы не знаем пути на остров! Мы не были избраны богами, как он. — Да, — подтвердил Леон. — Но что, если наша судьба все-таки пытаться помочь ему несмотря ни на что? Персиваль задумался еще больше. — Что ты предлагаешь? — спросил он немного погодя. — Возможно, нам стоит попытаться отыскать долину, от которой мы ушли, снова.