Тысячеликий Какаши

      Несколько дней мы проторчали в гостинице безвылазно: посла не звали, а прогуляться самим и выгулять чинушу мешала песчаная буря, налетевшая с востока.       Ветер утих лишь ближе к вечеру, так что я не мог не воспользоваться возможностью пройтись. Посол отказался выходить, заявив, что скоро стемнеет, но разрешил одному из нас пошататься по округе. То есть мне. Да и Гай с Киное не рвались бродить по чужой Деревне и меня отговаривали.        — Не могу я, свихнусь скоро так долго сидеть в четырех стенах.       Так как мы были на чужой территории, то и правила устанавливали не мы. Маску АНБУ пришлось повесить на пояс, а хитай-атэ повязать на шею. Вроде как видное место, правил не нарушаю, но и спрятать легко и быстро, если потребуется.       Тени стали длиннее, вскоре их догнала тень от стены и на Суну опустились сумерки. Редкие прохожие прибавляли шаг, завидев пластину со знаком чужой Деревни, а один, не стесняясь, сплюнул мне под ноги. Но всё же людей было достаточно мало, чтобы эти встречи не мешали наслаждаться прогулкой по пустым улицам. В Конохе такого не бывает.       Проходя мимо выгнутого наружу фасада какого-то дома, я услышал плач и, задрав голову, увидел мелкого пацана, который ревел белугой, натягивая то ли шарф, то ли капюшон на лоб. Слезы — это одно, а вот такие истеричные жесты — это или срыв, или его последствия.        — Мальчик, эй! С тобой все в порядке? Мальчик?       Из-за правил пришлось драть глотку, я не мог подпрыгнуть и растормошить ребенка.       Наконец, мальчишка меня услышал и, особо громко всхлипнув, невежливо буркнул: — Чего тебе?       Поняв, что нечего ответить, пожал плечами: — Помочь, наверное. Вижу, что не нужно, — и пошел дальше.       Уткнувшись в ворота, которые закрывали вход в подземную часть Суны, пошел тем же путем обратно, чтобы не потеряться. Пойдя мимо того дома, где сидел плачущий мальчишка, я услышал хлопок, какой мог бы издать при падении старый матрас, а затем торопливые шаги. А еще через некоторое время я заметил, что тот пацан шел за мной. Я остановлюсь и он стоит. Я иду, он бежит следом.        — Зачем ты за мной ходишь?        — А Вы, правда, из другой Страны?       Кивнул.        — Я спросить хотел про деревья. Вы расскажете?       Остановившись, сел на корточки, чтобы лучше рассмотреть ребенка. У него были темные волосы с красным оттенком, как у бабушек, которые красятся хной, темные круги под покрасневшими от слез глазами и тонкие белесые брови, которые можно было разглядеть лишь вблизи. Внимательно осмотрев ребенка, я не обнаружил у него ни иероглифа на лбу, ни бутылку похожую на тыкву и расслабился. Не Гаара.        — Спрашивай.        — Там, где кончается пустыня, правда так много деревьев и зелени, что не сосчитать?        — Их так много, что никто и не пытался их посчитать.        — А здесь они все посчитаны, — пнул мальчуган камешек или кусочек спрессованной земли, — даже листик сорвать нельзя.        — Зачем их рвать? Живая листва лучше, чем один засушенный листик. А если так хочется, так подбери те листики, что упали сами, положи в книжку между страниц и подожди, пока не высохнут. Они так и останутся хрупкими, но зато не скукожатся, как если бы высохли на земле.       Почуяв опасность, я отскочил прочь.       Между мной и мальчишкой встала страшненькая девушка с русыми волосами, воинственно хмуря брови.        — Пошел вон, листовик! — и оказалась вовсе и не девушкой.       Да, бляха-муха! А ведь раньше я запросто определял пол нарисованных человечков, тут же второй раз женоподобного парня за девушку принимаю. Стряхнув пыль с плаща, молча пошел к гостинице. Если не в половые органы посылают и не туда, куда солнце не светит, почему бы не пойти?!        — Стойте! Стойте! — догнал меня мальчишка. — Возьмите нас с дядей с собой!       Похоже, что от подобного заявления обалдел не только я, но и этот самый дядя-тетя.        — Гаара-сама, — прошипел русый, — как Вы можете?!       Потеряв всякий интерес к ребенку, я уставился на его родственника.        — Так значит, Вы — Яшимару-сан?        — Гаара-сама, бегите в дом! Сейчас же!       Кивнув, мелкий Сабаку метнулся в открытую дверь и прилип к окну с другой стороны. Показав руки ладонями вперед, я нарочито медленно сказал: — Не ожидал встретить Вас среди живых. Считал, что Вы, Яшимару-сан…        —  Мне это часто говорят, — криво усмехнулся. — Я Яшамару.        — Да как-то наплевать "ши" или "ша", — усмехнулся я. — А как часто предлагают рассказать о будущем? Я не про фразочки типа: «сегодня ты умрешь», — весело фыркнул, — или тому подобное.       На лице песчаного читалось: «что за дичь он мне тут втирает?!».       Молчание затягивалось, я зевнул и, развернувшись, пошел к гостинице: — Прощай, самоубийца, — бросил, не обернувшись, — твоя жертва будет вредна и бесславна. Бум-бум!        — Катись в ад, псих!        — И вам не хворать.       Вот и поговорили.