Тысячеликий Какаши

      Что можно сказать о Хинате? Она раскидала Наруто и Саске, пошатнув их самооценку мягким кулаком, и пребольно ударила по самолюбию кайтеном. Хорошо, что не по яйцам, но тоже обидно.       И пока нахохлившиеся пацаны не записали девочку во враги народа, я поднял их с земли за шиворот и доверительным тоном заметил: — Вот что бывает, когда недооцениваешь противника.       Сдвоенный недовольный фырк. Друг у друга Учиха и Узумаки переняли много разных замашек, что не удивительно, учитывая их дружбу с пеленок.        — Радуйтесь, что она в вашей команде, на экзамене проще будет.        — Каком экзамене? — встрепенулся Наруто.        — Это он наверное, — зашептал Саске другу на ухо, — про экзамен на чуунина.        — Партизаны, прекращайте шептаться. Команда не из вас двоих состоит, так что, будьте так добры, общаться со всеми, а не только друг с другом. Так, теперь Хината и Саске против Наруто, и хватит на сегодня!       Домой я не спешил, потому что Хонока пригласила в гости подруг. И мне было бы пох, если бы компанию жена собрала не из своих соперниц! Ну, вот как?! Ну, зачем? Зачем ей Кумико и Акеми с Кешико в подружках? Не понимаю!       Пока я пинал камешек, лениво переставляя ноги, со мной поравнялся Асума.        — Что это было вчера?! Ты зачем это Куренай сказал?!        — Да ладно тебе, — отмахнулся, — делаешь трагедию из ничего.       Обозленный Сарутоби разразился монологом на тему свободных отношений, что им с Юхи и так хорошо, а я тут влез и всё испортил. Асума привык к холостяцкой жизни и решительно не хотел ее менять на кота в мешке.       От удивления я вкопался на месте: — Всё это время ты даже не пытался съехаться с Юхи?        — Зачем? Чтобы потом слоняться по улицам, потому что некуда идти?       Возмутившись, я хотел было переубедить Сарутоби, но вспомнив, как отказал Куренай, заткнулся.        — Тебя это не касается почему я домой не спешу.        — Сильно достала? — с искренним участием спросил Асума.        — Да не, подружек привела, которые спят и видят, как нас с Хонокой развести.       Посочувствовав, Асума предложил пересидеть этот вечер в баре.       За «рюмкой», роль которой играла глиняная бутылочка с подогретым саке, Асума разболтал последние сплетни.       Джирайя, уйдя из рядов шиноби Конохи, оказывается, пытался примкнуть к Акацуки, но те его быстро раскусили, так что блудный саннин вернулся и теперь бухает на пару с Орочимару, в перерывах между подкатами к Цунаде с последующим лечением от побоев.        — Мазохист.       Юхи рассказала Асуме, что Хинату, втихаря, выучил кайтену дядя. Пытался поднять самооценку девочки, но та, робея пред отцом и не желая подставлять Хизаши, постоянно огребала от мелкой сестры, чем заслужила пренебрежительное отношение Хиаши.        — Надо будет переговорить с Хизаши, — опрокинул токкури, допив уже прохладное пойло.        — А почему не с Хиаши?        — Я же не хочу Хинату против себя настроить. Отцу она не доверяет.        — Хиаши тот еще мудила.        — Во-во, сам хотел это сказать. С Академии не поменялся.       Не сказать, что я сильно набрался, но тихо пробраться в гостевую спальню мне не удалось. Я разбудил Хоноку.       После болтовни с Асумой, я ожидал от жены грандиозного скандала (сила внушения), но та лишь с укором вздыхала, пока ее клоны помогали мне раздеться, помыться и лечь.       Чем плох ускоренный метаболизм шиноби? Похмельем, которое накрывает уже через пару часов, а не дожидается утра, чтобы постучать топором в твою черепушку.       Лежу, думать больно, но меня страшно мучают три вопроса. Как голова болит меньше: с открытыми глазами или с закрытыми? Почему так ярко светит луна через облака? И какого хера муха так громко чешет лапами?!