Тысячеликий Какаши

      Будто очнувшись после разговора с Гаем, это там, где он заявил, что в ближайшее время найдет себе жену, я разыскал Эбису. Тот уже и не надеялся отдать мне свои конспекты. Пролистав тетради, я тут же сдал Мизуки в отдел дознания и на этом успокоился.       Этот дебил договорился до свержения режима руками мелкотравчатых клановых и создания тайной организации. Прямо Тем-кого-нельзя-называть повеяло: Безклановый подбивает клановых воевать против системы. Сразу после того, как вскрылась правда, многим прилетело по жопе. Умино еле отмахался, доказывая всем, что не верблюд и о делишках напарника не знал.       Об Акацуки в последний раз я слышал так давно, что почти о них забыл. Но, как я понял, их поисками занят Киное. Надеюсь, он не вступил в ряды идиотов в черных балахонах. Да и возвращаться пора, не то о его отпрыске придется нам с Гаем беспокоиться.       А тем временем у меня пошло как по накатанной: проснуться, помочь Хоноке с детьми, взять задание для седьмых, потренировать седьмых, выслушать Гая, помочь Хоноке с детьми, лечь спать. Проснуться... и так далее.       После тренировки Майто поджидал меня у забора.        — Что? Опять?!       Кивок.        — Ками-сама, устрой конкурс среди кандидаток, раз выбрать не можешь! Посмотри на них всех разом!        — А они согласятся?       Заговорщическим шепотом: — Ты просто не представляешь, на что некоторые женщины способны ради замужества.       Даже несмотря на «Силу Юности», многие девушки были очень даже не против сходить с Майто под венец. Тут, конечно, другая терминология, но общий смысл тот же.       А дома: — Какаши, ты не правильно понял.        — Да ну эти ваши женские штуки! Молоко, молозиво, мне — одна хрень. Я в этом не разбираюсь.        — Не ругайся при детях!        — Они еще ничего не понимают.        — Ты хочешь, чтобы первым их словом было слово «хрень»? Ой, кажется Кенте пора менять памперс.       Почему-то сразу вспомнилось, как меня тренировали надевать подгузники на плюшевом мишке. Но когда первой ночью кто-то из трех заплакал, я встал и сделал как учили. Потом меня растолкала Хонока, которая не могла говорить от смеха. «Я встала, ребенок плачет, ты спишь, — хихикнула. — Смотрю, а рядом с Кентой лежит переодетый мишка. И подгузник на нем задом наперед!»        — Какаши, качай, а не тряси! — вернулась Хонока.        — А по-моему ей нравится.        — Буэ, — «сказала» Звезда, будто предупреждая, что потом придется стирать одежду.        — Хоши хочет поиграть? Поиграй с ней, Какаши, не бойся.       Как?! Как с ней играть? Мне их держать боязно, вдруг покалечу ненароком, они мелкие такие. Кента, так вообще, на глисту в скафандре похож!        — А как?       Вздохнув, Хонока погладила Хоши по голове, а потом был цирк с конями: «Я вырвала ей волосы! Какой ужас! Она будет всю жизнь в парике ходить! Лысая девочка, кошмар!»       На крики пришла няня-кормилица, терпеливо рассказала, что это пух выпадает, типа как молочные зубы, только волосы, и опять ушла нянчить простывшую Хотару.       Не дети — гуси, блин! А перья не полезут?       Перья не полезли. Хонока сначала не поверила, посчитала, что я глупо пошутил, перекрасив девчонок. А всё потому, что Хотару и Хоши после пуха начали обрастать красными редкими прядками!       Заметив лихорадочный блеск во взоре супруги, испуганно сказал: — Не надо. Трех много!        — А когда вырастут?        — Вот тогда и будем думать! — поспешно выпалил я.

Конец