baby, baby

Когда Дэхён возвращается домой, Ёнджэ сидит в гостиной, хмурясь над учебником, с маркером, зажатым между его губами. На фоне мягко играет телевизор, по которому крутят какую-то программу, которую они уже видели раньше. Дэхён врывается внутрь, как летний бриз: лёгкий, воздушный, улыбающийся с силой слепящего солнца в ясный день. Он скидывает обувь, чувствуя себя так, словно к его ногам приросли крылья. — Химчан поцеловал меня, — объявляет он мечтательно, бросая сумку на диван, и садится возле Ёнджэ, облокачиваясь на плечо друга и радостно выдыхая. — Мы поцеловались. — Вот это да, — отвечает Ёнджэ осторожно нейтрально, и Дэхён решительно не позволяет этому задеть его. Они — друзья, и Ёнджэ беспокоится о нём, и Дэхён всё понимает; но сейчас он собирается насладиться этим моментом счастья так долго, как только сможет.

***

Атмосфера вечеров, проведённых у Химчана дома, совершенно меняется. Они садятся за ужином, и Химчан касается своей ногой — его под столом, свободно раздаёт комплименты и улыбки. Дэхёна потряхивает от предвкушения, когда они стоят бок о бок возле раковины, моя посуду и откладывая её на сушку, поручив детям уборку стола; они находят ритм, словно в парном танце, их шаги вокруг друг друга легки, приукрашены прикосновениями пальцев мужчины на его талии или горячей ладонью на пояснице. Барьер, что был между ними, сломан, и теперь Химчан, кажется, не может им насытиться. То, что начинается с нежных, томительных поцелуев у входной двери, пока дети наверху готовятся к ванне, быстро превращается в то, после чего у Дэхёна кружится голова, когда он уходит, отчаянно желая холодного душа. Он мечтает о рте Химчана на себе, о его горячих, обжигающих поцелуях; и он краснеет во время поездки домой на электричке, вспоминая, как мужчина держал его лицо в своих руках, устанавливая контроль над ним, и как ему это нравилось, нравилось чувство пальцев Химчана на его челюсти, нравилось, как старший игриво покусывал его нижнюю губу. Ему нравится, как Химчан смотрит на него, с тёмными глазами, полными обещания, сканируя с головы до пят и насквозь, и он наслаждается этой вспышкой физического влечения между ними, которая разожгла их интимность с невероятной скоростью. Ему всегда нравилось смотреть на старшего, любоваться телом под чистыми рубашками и выглаженными брюками, и его будоражит знание того, что Химчан так же впитывает его. Они целуются у входной двери или иногда на кухне, с мыльными руками. Однажды Дэхён обрызгивает Химчана водой из крана, а мужчина в ответ пускает кусочки льда из холодильника по спине его футболки вниз; парень вскрикивает, когда они переносят их игривую схватку в гостиную, спотыкаясь через детей, которые быстро присоединяются к попыткам их отца завалить Дэхёна на пол. Тогда уже Химчан может протащить лёд по открытому животу парня, смеясь, когда тот дёргается и судорожно ловит ртом воздух. — Помилуйте! — кричит Дэхён, и уголки его глаз наполняются слезами, когда лёд заменяется пальцами Химчана, щекочущими его бока. — Я сдаюсь! Вы победили! — Ну не знаю, — дразнит его Химчан. — Ты мне нравишься в таком виде.

***

В четверг вечером, перед тем, как Дэхён уходит, Химчан проводит пальцами по лбу парня, приглаживая выбившуюся прядь волос за ухо, и говорит: — Останься завтра на ночь. — Да? — спрашивает Дэхён на автомате до того, как может полностью осознать это. — Вы хотите, чтобы я остался? — Будут выходные, — объясняет Химчан, глаза его мягко светятся, а губы слегка изгибаются. За последние несколько недель его черты приобрели здоровое сияние. — Мы можем сводить куда-нибудь детей, а когда мы вернёмся, то будет уже поздно. Что думаешь? — Думаю, это было бы отлично, — шепчет Дэхён, ступая ближе к мужчине. Химчан чмокает его в губы, улыбаясь, а парень лишь моргает от внезапного движения. — Хорошо, — говорит старший. Когда Дэхён приходит домой, то осознаёт, на что он только что согласился, и пытается не паниковать. — Так ты нервничаешь, — отрезает Ёнджэ, следя за шагами друга, пока тот собирается. Это всего на одну ночь, но он ни в коем случае не может показаться перед Химчаном в своих трусах с Бэтменом. Но чёрный — это всегда сексуально, верно? — Я не нервничаю, — отвечает Дэхён, сравнивая одну пару белья с другой в тусклом свете гостиной Ёнджэ. Всё лето он жил, не разбирая чемоданов, и теперь он понимает, насколько безвкусно выглядит некоторая его одежда. — Просто… Химчан — старше, и он более опытный и… он такой собранный, Ёнджэ. Что, если я облажаюсь? Что, если он решит, что я ему не нравлюсь, в конце концов? — Если он решит, что ты ему не нравишься, после одной ночи с тобой, то он — пустышка и придурок, и ты заслуживаешь лучшего, а я смогу сказать «Ну я же говорил», — высокомерно заявляет ему Ёнджэ. Затем он вздыхает, и плечи его немного опускаются. — Но, серьёзно, если он такой замечательный, как ты говоришь, то тебе не о чем беспокоиться, верно? И он поймёт, если ты скажешь, что не хочешь ничего делать, верно? — Ага, — отмахивается Дэхён. — Ладно, эти или эти? — он поворачивается к другу, чтобы оценить его выбор. — Это одна и та же пара белья, Дэхён. — Они разные! — он едва ли не визжит, но затем закрывает рот и глубоко вдыхает через нос, чтобы успокоиться. — Ладно, может, я немного нервничаю. — Те, что слева, — говорит Ёнджэ, указывая на плавки. — Они задираются немного выше на твоих бёдрах, — он краснеет, когда Дэхён одаряет его изучающим, подозрительным взглядом. — Я — твой лучший друг. Я видел тебя в нижнем белье чаще, чем Ынджи.