baby, baby

До конца летнего семестра остаётся три недели, и Дэхёну это напоминает туннельные аттракционы на ярмарках и в парках развлечений, где ленивое течение несёт лодочки с пассажирами мимо живописных видов; где это кажется нормальным — придвинуться поближе в темноте к своему соседу, ища компанию на пути в неизвестность. Но как только вы выплываете на свет, то отстраняетесь, смущённые от того, что вас поймали, и сидите друг от друга на расстоянии вытянутой руки до конца дня. Дэхён лишь однажды был на такой горке — его летней игровой площадкой всегда были пляж и океан — и, может, его представление о них немного искажено, но ему не может не казаться, что они с Химчаном катаются на таком аттракционе. Они только начали, так что мысли об окончании могут показаться глупыми, но они не говорили о конце лета, о том, что случится после, о том, что будет, когда они выплывут из туннеля. Сейчас, внутри, им весело нестись на поворотах, но разве не в этом вся красота летнего романа? Напряжённые три месяца, наполненные флиртом, первыми разами, спонтанностью, и любовью, любовью, любовью, а потом всё заканчивается, уходит летний зной, и холодная жёсткая реальность занимает его место. Дэхён вздыхает, устраивая свою голову чуть ниже на груди Химчана в надежде, что мерный ритм дыхания мужчины уклонит его обратно в сон. Ещё так рано, что солнце даже не встало из-за горизонта, но парень проснулся от тяжёлой дроби дождя по стеклу, пока за окном бушевал летний шторм. Гремит гром, за которым тут же следует вспышка молнии. Дэхён крепко зажмуривает глаза и сжимает в кулак мягкую рубашку Химчана, сворачиваясь калачиком возле старшего мужчины. Он слышит тихий смешок, когда Химчан закидывает на него руку, разворачиваясь на кровати так, что они теперь лежат лицом к лицу. — Ты — хуже детишек, — шепчет Химчан сонно. — Я не боюсь грома, — защищается Дэхён, хоть мужчина и слова об этом не сказал, но позволяет старшему сплести их ноги вместе под одеялом. — Я не особо люблю штормы в целом. Стихийные бедствия — страшные. — Я с трудом назвал бы это стихийным бедствием, — смеётся Химчан. — Вы — стихийное бедствие, — отрезает Дэхён. Мужчина ласково сжимает его. — Милый ответ. Парень не реагирует на комментарий, рассеянно проводя рукой вверх-вниз по груди Химчана, находя отраду в его тепле. Буря принесла за собой нехарактерную летнюю прохладу; осень и вправду уже стоит за углом. — Каким ты был в детстве? — спрашивает Химчан, и голос его звучит отстранённо. Он направляет вопрос в потолок. Дэхён зарывается лицом в ключицу старшего и целует ямочку возле неё. — Громким, — отвечает Дэхён. — Нетерпеливым. Упрямым. Не особо любил учиться. — А сейчас ты учишься, чтобы стать учителем, хм. — Кому-то ведь нужно присматривать за такими детишками, как я. Пальцы Химчана царапают кожу за ухом парня, посылая мурашки удовольствия по скальпу и позвоночнику Дэхёна. Он вздыхает. — Я был совсем не таким… Я был примерным учеником. Главой двух клубов. Почти всегда лучшим в классе… — Ладно, мистер Шишка, — дразнит Дэхён. — Что тогда с вами случилось? Химчан щипает его за мочку уха, и парень дёргается возле него, кусая губы, чтобы сдержать смех. — Я рано женился, — отвечает мужчина. — Сохи была замечательной, но мы рано поженились. Вот и всё. Смех умирает в его животе, превращаясь в свинец. Дэхён не против, что Химчан говорит о своей покойной жене, но в этот раз мысль о том, как сильно они отличаются, бьёт обухом ему по голове. — Что не так? — спрашивает Химчан, перебирая пальцами волосы Дэхёна. — Ничего, — бормочет парень. Пальцы Химчана останавливаются, а затем его костяшки соскальзывают под подбородок Дэхёна, осторожно приподнимая лицо того, чтобы взглянуть в глаза. — Пожалуйста, скажи мне, — на старшем сейчас его мягкая чёрная майка для сна, и он пахнет олд спайсом и ванилью, и его небольшая серьга блестит под вспышками молнии за окном. Он — чудесный, и Дэхён думает, что Химчан так изменился с того сурового, отстранённого мужчины, которого он встретил в начале лета. — Я просто много думал о нас, — говорит Дэхён, не глядя в глаза, чувствуя себя глупо от появившегося комка в горле, а значит, у него сейчас в любой момент могут выступить слёзы. Он быстро склоняет голову к груди Химчана, молча благодаря мужчину, когда тот ему позволяет. — Ох, — выдыхает Химчан. Он больше ничего не спрашивает. Над ними повисает тишина, нарушаемая лишь моросящим по стеклу дождём. Когда Дэхён снова поднимает голову, то мужчина уже спит, шумно выдыхая через приоткрытый рот. Проходит час. Дэхён выскальзывает из-под руки Химчана, чтобы начать делать завтрак. Разражается буря.

***

До конца лета остаётся две недели, и между ними появляется странное, нейтральное расстояние, и Дэхён точно знает, как это произошло, но не имеет понятия, как это исправить. Он не может забрать свои слова назад. Посторонний наблюдатель не заметил бы перемены, но Дэхён чувствует, как между ними разрастается трещина, словно каньон, и он не уверен, сможет ли удержаться на обеих сторонах, или же провалится вглубь. Он сам виноват в этом. Химчан целует его у двери или за кухонным столом или в гостиной, но теперь в этих поцелуях чего-то не хватает, какого-то тепла, к которому льнул Дэхён. Парень поднимает на мужчину взгляд после, но глаза Химчана смотрят куда-то далеко. Задумчивые. Отвлечённые. Он кладёт ладонь на щеку Химчана и склоняет их лица вместе, перед тем, как уходит, беспокоясь. Беспокоясь, что они слишком затягивают с этим. Лето почти позади. До конца лета остаётся две недели, и он возвращается к Ёнджэ, откидываясь на диване, который он называл своим домом последние несколько месяцев, вглядываясь в потолок и думая о том, какой будет жизнь без Химчана. Без детей. Он должен позвонить ему. Поговорить. Сказать, что те слова ничего не значили. Он был слишком серьёзен, и, может, Химчан не хотел серьёзности. Может, Химчан хотел чего-нибудь простого, что с лёгкостью вернуло бы его в мир отношений. Может, Химчан хотел чего-нибудь удобного. Может, Химчан не хотел приписывать им постоянности, как Дэхён. Он не знает. Он вытаскивает телефон из заднего кармана и уставляется на экран. Делая глубокий вдох, он открывает свой контактный лист, но картинка меняется, сигнализируя о входящем звонке. Это его папа. — Привет, — немедленно отвечает он. Его отцу требуется мгновение, чтобы начать говорить, но затем в жилах Дэхёна стынет кровь. — Дэхён-а, — густой, с отблесками диалекта, голос дрожит через динамик. — Мы в больнице. Твоя мама слегла от болезни.