baby, baby

Химчан отвечает на третий гудок, сонно и растерянно, подавляя зевок, когда его голос трещит в динамике: — Алло? На часах четыре утра, и Дэхён наблюдает за мелькающими деревенскими пейзажами из окна скоростного поезда, соединяющего Сеул и Пусан. Несколько часов после звонка его отца прошли в панических приготовлениях: электронные письма преподавателям и научному руководителю, сбор вещей, покупка билетов, нервные расхаживания туда-сюда под присмотром Ёнджэ. Отец встретит его, когда он прибудет. Они поедут домой, а затем — в больницу. — Извините, — шепчет он. Тёмное небо практически отливает металлом. — Извините… Я знаю, что сейчас середина ночи. Я… Мне нужен отгул на несколько дней. Химчан кряхтит, переворачиваясь на кровати. Он слышит какой-то щелчок — свет. — В чём дело? Всё нормально? — Нет, — честно отвечает Дэхён, чувствуя, как дрожит его нижняя губа. Он оседает в своём кресле, подтянув колени к груди, а его сердце содрогается под ритм дождя. — Я еду домой. Моя мама в больнице. — В Пусан? В больнице? О, Господи, что случилось? Дэхён хочет ответить, но внезапно его горло сжимается, а перед глазами всё плывёт. Он представляет, что его последним настоящим разговором с матерью была глупая, обидная ссора, и не может простить себя за подростковый бойкот, который он ей объявил после. Плакать бесполезно, но он не может сдержаться, его грудь разрывается. — Эй, — мягко произносит Химчан, — эй, всё будет в порядке… — Я был идиотом, — несчастно говорит Дэхён. — Уверен, это не так, — парирует мужчина. — Сколько осталось до прибытия? — Не знаю. Час. — Хочешь побыть на телефоне? Дэхён протирает глаза рукавом толстовки, чувствуя себя ребёнком. — Мне стоит отпустить вас обратно спать, — рукав становится мокрым. Он шмыгает носом. — Ничего страшного, — уверяет его Химчан. — Как ты захочешь. — Я отпущу вас, — решает парень. Какое-то время Химчан молчит, пока слёзы Дэхёна высыхают. Старший вздыхает. — Я всего лишь на расстоянии телефонного звонка. Дай мне знать, когда доедешь, ладно? — Ладно, — говорит Дэхён, кивая. Картинка за окном не меняется. Эта часть Южной Кореи — скучная и однообразная, предсказуемая. — Химчан? — Да? — Я… Я люблю вас, — он зажмуривает глаза, когда в ушах начинает стучать кровь от признания, хотя для него это больше звучало как мольба. Его щёки краснеют, хоть рядом нет никого, чтобы стать свидетелем сцены. Он поспешно добавляет: — Я не прошу вас ответить мне тем же. Кто-то держит его сердце на своей ладони, как бумажный шарик оригами, впиваясь пальцами в бока. Он ждёт, не дыша. Затем, Химчан говорит: — Ох, Дэхён, — и сжимает кулак.