Склеп Жизни

— За Каменное Сердце! — вознес кубок кузнец, тут же падая со скамьи под дружный хохот пирующих.       Барды ускорили такт игры и своими мелодичными голосами принялись призывать народ к танцам, от чего толпа словно воспрянула от алкогольного угара и сонливости и понеслась к новым активным действиям.       Пожилой инквизитор подозвал слугу: к нему подошел парень лет двадцати и наклонился к столу. — Да-да, господин Ганс? — еле перекрикивая людей вокруг спросил слуга. — Дружочек, ты же часто молишься? Церковь посещаешь исправно? Постишься? — набожно, сладко и приторно будто причитал старичок в черном легком плаще, при этом улыбаясь и заставляя слугу нагнуться еще ниже из-за своего тихого хриплого голоса. — Д-да! Конечно, господин, исправно! Вот вам крест истинный. — с заиканием и дрожью в руках парнишка освятил себя крестом дважды и закивал. — Брось-брось, мы же не в Церкви и не на исповеди, дружочек. — сладко произнес инквизитор, пожимая руку слуги своей сухой и костлявой лапкой. — Ты же хочешь мне помочь? Помочь святому делу? — Конечно, да-да, ваше святейшество. — опять закивал молодой. — Вон та девушка, в синем и белом, из менестрелей. — инквизитор указал на одну из девушек, стоящих рядом с бардами в пестрых нарядах. Менестрели прекрасного пола постоянно переглядывались, хихикали и шептались. — Кто это?       Пара мастеров инквизиции тут же заприметили наметанным глазом о ком говорит старший. Молодой инквизитор поправил свое затемненное синеватое пенсне и едва поморщился, давно уже наблюдая за этой особой. — А-а, вы про Анну? — приподняв голову, высматривал слуга ту, которую так односложно описал инквизитор. Это и правда была нелегкая задача: выудить нужные цвета костюма всех блестящих и юркающих туда и обратно скоморохов, шутов и бардов. — Ну, имя я ее не знаю, это я у тебя и спрашиваю как раз. Так ее имя Анна? Ты с ней знаком? — Нет, не знаком, господин, просто наслышан о ней. — Что, знаешь об этой овечке из нашей единой паствы что-то плохое? — старик Ганс выразил удивление и изогнул брови. — А-а.ну-у-у… — Не тяни, сын мой. Что, неужели что-то постыдное? Ты же знаешь, за помощь Святой Инквизиции в следствии и любой просьбе — ты получишь отпущение греха и поможешь также своей душе. Как твое имя? — Микола, меня зовут Микола, господин. — Ты же хочешь индульгенцию, Микола? Так что там с этой Анной? — Она, — Микола кинул неуверенный взгляд на веселящуюся девушку в сине-белом костюме и милой пурпурной шляпке, — она…говорят, что она бывшая рабочая борделя, ну из шлю... — не закончил юноша. — Тс! Не сквернословь. Я понял, она блудница. Продолжай. — Раньше наркотиками баловалась, да и сейчас вроде тоже. Говорят, она была любимой шл…кхм, блудницей нашего… — Микола осмотрелся и наклонился прямо к уху инквизитора, -…архивариуса. — Советник князя? — изумился старик, переводя взгляд на архивариуса, сидящего с краю у стола князя. Советник князя был еще более древним стариком, чем инквизитор. Ему уверенно можно было дать все восемьдесят или восемьдесят пять. Несмотря на преклонный возраст, пил он вино за троих, ел за пятерых, хотя, стоит отметить, был худым, а курил как гробокопатель древнейшего стажа. Складывалось впечатление, что архивариус был бессмертным непробиваемым стариком, закаленным пылью и писаниной. — Да, он самый. — прервал рассуждения инквизитора Микола.- А еще говорят, что она душу продала. — Кому же? Сатане? Васку? — Говорят, староверам. Видели ее голой у чащи, с деревьями говорила. — А кто говорил? — Так бабы и говорят, кто ж еще. — Ладно, Микола, спасибо, помог ты нам. Ступай. — отмахнулся инквизитор. — Простите сердечно, господин, не серчайте, но как же индульгенция? — раболепствующе пролепетал слуга. — Какая индульгенция? О чем это ты? Ты же сам мне сказал, что говоришь от чистого сердца, бескорыстно. Крестом мне даже поклялся. Я же прав, господа? — обратился седой к своему коллеге и подчиненным за столом. — Правы, господин. — подхватил один. — Бесспорно, истину глаголете. — поддакнул второй. — Сам видел, ваше Святейшество. — крякнул третий на углу. — Негоже инквизитору не верить, мальчик. — внезапно донеслось прямо у уха Миколы, сбоку. Это был здоровенный детина, огромный в плечах, ростом под метр семьдесят. Его злые глазки так и впились в лицо слуги. — П-простите? — чуть не теряя сознание от страха проблеял Микола. — Я говорю, тебе идти пора по делам своим, мирянин ты мой дорогой. — ответил ему все тот же здоровяк, одною рукой разворачивая его и отталкивая прочь от стола.       Послушник-громила вернулся на свое место за столом, уже хищно протягивая жирные ручищи к порции своего товарища. — Спасибо, Ламберт. — кинул невзначай седой инквизитор громиле, но тот только кивал и что-то мычал с набитым ртом.       За столом вновь завязалась тягомотная тишина, пока Ламберт хрумкал куриными костями. Тощий по правую руку от громилы-поедателя иногда с каким-то страхом поглядывал на него, морщась и покачивая головой.       Мимо стола прошмыгнула юркая брюнеточка в ярко красном с фиолетовыми ромбиками костюме, при этом смеясь и проводя рукою по предплечью одного из мастеров за столом. Реакция на это была смешанная: кто-то ухмыльнулся и опустил глаза к столу, кто-то проводил ее легкую походочку взглядом, а кто-то фыркнул и отвернулся в противоположную сторону. — Что думаете делать? — обратился к седому мужчина в пенсне. — Ну, стандартная процедура… — По голове дубиной и в мешок на личико? — в разговор вмешался все тот же верзила Ламберт, но еще и тупо улыбаясь при этом. — Молчи, когда инквизиторы говорят. — процедил сквозь зубы его бритый налысо сосед слева с шрамами от ожогов по щекам и шее. Ответа не последовало. — Приглашение на допрос? — продолжал мужчина в пенсне, словно никто и не мешал их диалогу. — Ну, не открыточкой, очевидно. Не купчиха же она какая-нибудь. Хотя, она якшается с архивариусом, а значит, на короткой с ним ноге. Этим можно воспользоваться. — в окончание умозаключения инквизитор сделал добрый глоток кагора из кубка. — Дело на вас оформлять? — Нет, делом займешься ты. Надо с чего-то же начинать официально, а вот мне уже пора на покой. — Почту за честь. Тут старик отставил кубок и сухо рассмеялся, почти беззвучно, лишь сотрясая воздух своим телом: — Ох, да где же честь в расследовании дела шлюхи, которая вся божку похоти отдалась? — Но ведь главное дойти до правды и истины проблемы, помочь страдающей душе избавиться от ереси. — Да…верно, найти и помочь. — седой вновь неприятно усмехнулся, будто говорить он продолжал большую часть слов в своей голове, про себя. — Я слышу нотки осуждения в ваших словах, Ганс. Вы мой наставник и вы имеете полное право сделать мне замечание в каком-то вопросе или рассуждении. — О нет, ты прав, ты совершенно прав, мальчик мой. — задумчиво пробормотал старый Ганс.       В душе старика, несмотря на безэмоциональное лицо его, бушевал страшный пожар, подобный гражданской войне, что разрывала его разум: борьба между мудростью и идеей инквизиции. Тяжело было сказать, что из этого побеждало в такие моменты, но только инквизитор устало вздыхал и складывал голову на руки. Этого никто не заметил в суете, лишь молодой его ученик в пенсне довольно улыбнулся и сделал мелкий глоток воды из кубка со льдом.

***

      Раздумья всех прервал ни с того, ни с сего появившийся пьяный канис, который так и не дошел до стола своих товарищей и решил остановиться у стола священнослужителей. Он ввалился в пустое место на скамье и сразу принялся хохотать, размахивая пустой кружкой. Против него тут же обратилось семь злых и раздраженных взглядов. — Ты столом не ошибся? — обратился к нему сосед по скамье, которым, к сожалению для каниса, оказался Ламберт.       На этот вопрос ответом послужил пьяный и растерянный взгляд каниса. Ламберт вздохнул, медленно и бережно отодвинул тарелку с костями от цыпленка и встал из-за стола, укладывая свою массивную грязную от жира руку на плечо стражника. — Тебе, кажется, пора. — Не-е-е, я никуда не пойду. Ты, ваще, кто? — промямлил уставший странствовать по зале канис. — Ты к кому пристаешь? Ты знаешь кто я? А?! — Ты? — из уст Ламберта раздался невольный смешок, а потом и заливистый хохот. К этому смеху присоединился второй, третий, четвертый: это посмеивались мастера и практики за столом. — Ну, представляешь, знаю. Ты — пес, ой, точнее Канис, или как там вас княжек зовет?       Вновь за столом разошелся смех, к которому присоединились и посмеивающиеся инквизиторы. Канис злился, с каждой секундой этого смеха его пьяное внутреннее негодование росло и усиливалось. — Да как ты смеешь, кмет?! — стукнул кулаком по столу разъяренный пьяница.       Ламберт не долго думал, да и не склонен он был к такого рода действиям, поэтому лучшим ответом он посчитал увесистую грубую зуботычину, которая, несомненно, имела вес в беседе. Пьяница по инерции удара развернул голову и ударился лбом о деревянный стол, и, уже не в силах подняться головою — он потерял сознание и ополз телом на скамью, а затем и на пол. — Жестко, послушник. — холодно констатировал бритый мастер. — Лео, помоги Ламберту оттащить пьяницу к столу канисов.       Из-за стола по приказу встал названный по имени послушник и тут же взял каниса без сознания за ноги, при этом кивая напарнику на руки лежащего. Ламберт, особо не медля, ухватился скользкими руками за запястья. Так синхронно, по пути нечаянно ударяя челюстью об угол скамьи, практики подняли пропойцу и оттащили от стола. — Я вот думаю, — начал вдруг коренастый обжора, тащивший каниса за руки, — может зря я его так?       Послушник промолчал и тихо выдохнул в тугую маску-повязку на лице. — Ты только не подумай, — продолжал Ламберт, не обращая внимания на собеседника, — это я с виду такой злой, вредный, но сам я не такой, нет. Я по церковным канонам всем живу и существую, истинный христианин, никак иначе. — Мхм… — пробурчал Лео. — Конечно, брат, не смею с тобою спорить. — речь его была размеренная и четкая, очевидно, что этот человек был трезв и капли в рот не брал.       Лео, он же Леопольд Казрис, был двадцатипятилетним послушником прицерковной Инквизиции, приставленный к инквизитору Гансу и отвечал за дела, связанные с сыском ереси и еретиков. Подобно своему господину инквизитору, Леопольд был сдержан, склонен к глубокомыслию и холодной, даже порой слишком, логике.       Коснувшись темы схожести, стоит заметить, что все послушники и мастера были схожи во многом со своими господами, хотя и «наследовали» их черты искаженно и сугубо грубее, но все равно старались подражать им как могли.

***

      Тело каниса положили рядом со скамьей, от чего на послушников тут же обратили свои взгляды пьяные стражники. — Эй, чего это с ним? — засуетился и привстал ближайший к телу канис, на голове которого зияла плешь. — Он жив? Вы чего сделали с ним? — Объясни-и-иться! — выкрикивал капитан канисов, стуча по столу кружкой и расплескивая эль. — Объясниться! Ра-апорт!       Один из стражников положил было руку на плечо капитана, желая успокоить его, но тот продолжал: — Ниии! Не трожь руку, падла! Ра-апорт! - все еще подвизгивал капитан, не переставая стучать. — Ничего мы с вашим канисом не делали: нажрался медовухи, как свинота, и вырубился. Мы его к вам притащили, чтоб поближе к своим был. — пожал плечами Ламберт, вытирая руки. — Да у него ж кровь носом идет. Вы его шо, били? -Мы? Его?! Били?! Да мы! Да я! — покраснел и засопел носом здоровяк-послушник. — Это что, обвине… — не договорил Ламберт, которого прервал резким ударом в бок Леопольд и продолжил речь за него. — Нет, что вы, господа. Ни в коем разе. Ваш друг ударился сильно при падении на пол. Мы промокали кровь, но видимо вновь пошла, так что, вы уж присмотрите за ним, милсдари. — А-а-а, вот оно что. Ладно, хорошо. Вы это… ну, спасибо. Он у нас тот еще пройдоха: путешествовать любит — ужасть. — развел руками плешивый канис, закидывая ноги и руки товарища с пола на скамью.       Лео кивнул канису, подхватил за руку разомлевшего от горячительных напитков Ламберта, который уже успел стянуть с соседнего стола куриную ножку и начисто ее обглодать, и зашагал с ним в сторону их стола. — Какой вежливый, удивительно. Не ожидал такого от послушника Инквизиторов. — на выдохе проговорил бородатый канис, оправляя ремень с звякающими ключами. — Да ни черта он не вежливый. Зассал просто, церковная падаль. Шу, каких, мразей этих, земля божья носит, а? — еле-еле выговорил без ошибок капитан, непрестанно икая.       Ключник покачал головой и перевел взгляд на своего помощника, слегка кивая ему: — Дружок, принеси еще пива для капитана, пожалуйста. — Да-а, пива мне! — загорланил капитан. — И водки! — Ну, — старый канис стал говорить тише, — ты водку не неси, скажи ему, что в пиво влили уже. Он все равно уже ничего не понимает. — Хорошо, дядя Алвар, принесу. — помощник тяжко вздохнул и ушел в сторону кухни.

***

      «Неужели меня никогда не переведут к настоящим канисам. Почему я вообще должен сидеть при темнице и точить оружие, да за заключенными убирать? Я же не слугой пришел работать…» — мелькали мысли в голове юноши. Вот он уже подошел к двери, которая как назло открылась и сильно, наотмашь ударила его по носу. Из-за двери вылетела заплаканная рыжая служанка с распущенными волосами, и, как только заметила мальчонку, тут же кинулась к нему. — Ох, простите меня, пожалуйста. — взяла она его за руку. — Я честно не хотела и не видела вас, не думала, что вы за дверью. — заверещала она своим мягким дрожащим голоском. — Ничего, я цел, вроде. Не беспокойтесь. — он потирал свой нос, но как только поднял на неё свои глаза — замер, рассматривая её лицо, но, тут же опомнившись, он откашлялся. — Простите, кхм-кхм, задумался. А как ваше имя? — Мое? Меня зовут Марта. — глупо улыбнулась служанка, вытирая рукавом слезы с заплаканных глаз. — А…а как ваше имя? — Меня зовут Филь. Да, я Ф-филь. — неожиданно начал заикаться юноша. — Я оруженосец, ну, из стражи. — он виновато почесал затылок. — Я поняла это сразу. — Как же? — По вашей форме и нашивке. — она улыбнулась и тихо засмеялась, добро глядя ему в глаза, при этом тонким пальчиком указывая на его плечо с нашивкой. — О-ох, и правда, не подумал… — Вы что-то хотели на кухне? — Да, правда говоря, я зашел заказать три кружки пива. — Пиво кончилось, господин Филь, остался только эль, лаггер и медовуха. — Раз нет пива, то сойдет и эль. — пожал Филь плечами. — Тогда идемте со мной. — Марта снова заулыбалась и, взяв его осторожно за руку, открыла дверь на кухню, утягивая юношу за собой.