Склеп Жизни

      Мигель и Перси о чем-то общались и что-то яро обсуждали. До Бориса лишь долетали обрывки фраз, но он не сомневался, что речь идет о наркотиках и женщинах, вернее, о том, что было так близко и любимо Перси. Правая рука князя молча смотрел на двух юношей и предавался то воспоминаниям о былом, то размышлениям о насущном. Его безэмоциональный взгляд на угол резного стала и вновь замер. — Да я тебе говорю, по-дешевке я тебе такую штуку достать могу - глаза на лоб полезут. — Ну не, мне такой жести не надо, Мигель. Мне бы попроще чего, да блондиночку из свежака. — Я тебе, Перси, вот что скажу: не та девка хороша, что свежее, а та, что к клиенту подход необычный имеет. Тебе же не бревно молчаливое нужно? — Мигель многозначительно посмотрел на собеседника, делая глоток вина. — Она ведь и уловочки знать должна, говорить уметь нормально, а не как чернь, должна знать, что тебе нравится - я ведь прав? — Тебе виднее. Ты же занимаешься эти бизнесом. — Ну уж нет, либо соглашайся, либо нет. — Ладно-ладно, ты прав. — Перси усмехнулся и пожал плечами, покачиваясь на кресле. — Вот! То-то, так тебе говоришь блондиночку? — Ну, наверное, да. — Да ты так не переживай, все происходит да в первый раз, например, приобретение шлюхи. — Мигель издал какой-то неприятный, паскудный смешок, улыбаясь своими широкими губами. — Иди к черту, я не нервничаю.       К столу подошел рослый, широкоплечий некто в темном капюшоне. Он кивнул куда-то в сторону Перси и Мигеля, направляясь к Борису. Взгляд желтого глаза советника перешел со стола на капюшон пришедшего. Борис еле заметно кивнул, и мужчина подошел к спинке его кресла и нагнулся к сидящему. — Задержали человека, господин. — раздулся гулкий рваный шепот из-под ткани капюшона. — И в чем проблема? Он у канисов? — Нет, он в допросной. — Так-так... — Борис повернулся к капюшону. — Вам лучше увидеть самому. Это важно, господин Крах.       Недовольный вздох Бориса сопровождался скрипом его старого кресла. Шпик в капюшоне подал своему господину руку и помог ему встать из-за стола. Борис отдернул руку и нахмурился. — Я еще не разваливаюсь на части и помогать мне не просил. — советник поморщился, от чего даже скулы на его лице зыбко заходили из стороны в сторону. — Идем уже.

***

      Факел тускло освещал все скромное и пустое пространство вокруг, заставляя тени на стенах то и дело дрожать и искажаться от вспышек в пламени его головы. Свет едва касался старой темной решетки, тут и там покрытой сырой ржавчиной. Рядом с этой решеткой стояли двое, неотрывно и молча глядя на узника, который со спокойствием смотрел в глаза надсмотрщика сквозь их платяные маски и тень шлемов.       Пустой взгляд этих двух встречался с неописуемо красивыми змеиной формы глазами небесного цвета, которые светились и словно разгоняли всю эту тьму вокруг. Обнаженный узник слегка повернул голову набок, наблюдая за тем, как двое по ту сторону решетки повторяют за ним каждое его движение. Нагой человек вздохнул и сомкнул глаза. Сразу после этого двое у решетки словно очнулись и принялись потирать шлемы, удивленно осознавая, где они находятся.       С лестницы послышались редкие мягкие шаги. Стража тут же опомнилась и встала на место своего караула при решетке камеры. Из-за угла повернулся огромный мужчина в капюшоне, неся в руках факел. За ним осторожно, шаг в шаг шел Борис, то и дело осматриваясь вокруг. Как только господин подошел ближе - стража тут же отдала ему честь, встав по стойке смирно. — Показывайте. — бросил Борис троице вокруг него, поправляя свой пояс из мягкой кожи.       Здоровяк указал на решетку и кивнул. Двое у камеры тут же взяли по ключу с пояса и, толкаясь, упираясь друг в друга локтями и плечами - вставили ключи в замки и наконец-то открыли мерзко скрипящую дверь. Они уже собирались войти и вытащить узника самолично, но тот сам медленно вышел из своей камеры с опущенной головой. — Как твое имя? — Борис задал вопрос, почти тут же заливаясь кашлем и складывая руки на своей груди. — Мое имя - Сахаэль. — голос нагого мужчины отозвался меж стен темницы мягким звоном, уходящим вглубь комнат, камер и коридорных тупиков. — Ну и имечко. — Борис устало потер переносицу, выдыхая в воздух густой пар, полный запаха перегара. — А второе имя? — Что означает "второе имя"? — узник поднял голову, вглядываясь своими ярко-голубыми глазами в фигуру, стоящую перед ним. — Ты совсем дикий? Второе имя - имя твоего родственника, которым гордится твой род, ну или имя твоего отца. — У меня нет второго имени. — Где его нашли? — Я нашел его на одной из стен. Он уже был без одежды. Лежал там без сознания. — быстро, скороговоркой отчитался шпик в капюшоне. — Постовому шесть плетей. Он еретик? — Борис указал пальцем на узника. — Без понятия, господин. Медальонов не нашли. Только у него... — мужчина замялся и сунул руки в глубокие карманы плаща. — Да не тяни ты. Вы, оба - поверните его спиной.       Два неловких надсмотрщика кое-как ухватили узника под руки и развернули голой спиной к Борису. Это была худая, щуплая, бледная спина. Кожа была тонкая настолько, что кости были отлично видны, а каждый вздох буквально расшатывал тщедушную грудную клетку. Плечи острые с виду чуть не разрывали белую, грязную кожу. Ниже плеч, на лопатках симметрично были два глубоких рваных пореза, уходящих к кости. Крови не было, а иссечения были грубы и неосторожно прижжены. Все раны на спине были свежие словно им было не более часов трех. В темноте сложно было разглядеть что-то чернеющее чуть выше поясницы. — Больше света. — Борис нервно свел голос на писк и слегка притопнул ногой.       Один из надсмотрщиков сам слегка вздрогнул от резкого писка Бориса и, отпустив руку узника, схватил со стены факел и поднес ближе к спине заключенного.       Борис прищурился и чуть приблизился: выше поясницы была черная яркая татуировка Солнца с восемью лучами. У Солнца была толстая гримаса, чем-то напоминающая больную улыбку или безумную ухмылку толстых, грязно набитых губ. — Зовите инквизиторов. — Борис выпрямился и устало крякнул. — И пусть захватят мастеров. — А шо с энтим делать? — спросил глухим басом надсмотрщик с факелом. — Можешь налить ему чай, кофе, как он пожелает. Принеси ему конфеты, предложи ватную перинку, а потом подставь задницу, конечно же. — Борис ехидно улыбнулся. — А... ээ... ну... — Пихни его назад в камеру и жди церковников, дебил. — А... Так точно, пане! — подчиненный отдал честь, прижимая руку с факелом к груди, обжигаясь о его пламя.       Борис покачал головой и, вновь устало вздохнув, пошел к лестнице, оправляя свою шубу-мантию.