Склеп Жизни

      Метель за стенами разбушевалась не на шутку, метая во все стороны щепки от деревьев и разбрасывая мелкие камешки. Свист эхом отдавался в каменных переходах стен и башен. На постах уже не было караульных и факелы, оставшиеся без хозяев, быстро задул проказник ветер.       Мгла клубами собиралась у крутых неотесанных стен, забираясь во все расщелины и щелочки меж камней. Над непроглядными темными клубами тумана кое-где редко возвышались горделивые черные деревья, намертво вросшие болезненными корнями в темную почву. На одной из сухих веток сидело худое животное, свесив вниз голый хвост и изредка помахивая им из стороны в сторону. Шкура с короткой шерстью вдоль позвоночника была тут и там покрыта шрамами и отметинами. Оно словно дремало, казалось бы, ожидая чего-то, будто коротая время. Голые лапы уверенно зиждились на сухом полумертвом суку, на котором видна была не одна и не две, а более десятка царапин от длинных острых когтей. Полулысое животное иногда лениво приоткрывало черные глаза и смотрело на стены крепости. Уши порой вздрагивали, но бестию не беспокоил ни густой туман, ни мороз, ни ветер, потому как начало хорошей охоты не могут испортить такие мелочи.       Взгляд, в котором смешалась пустота, огорчение, усталость и что-то столь же холодное, как и буря вокруг. Будто сама смерть с неподъемной обреченностью во взгляде смотрела этими глазами на серые стены.       Фурия закрыла глаза, недовольно мурлыкнула с утробным рыком и перевернулась на суку на свою искривленную острую спину с выпирающими позвонками. Дерево слегка хрустнуло и заскрипело, словно ворча, недовольное поведением частого гостя ветви. Черное небо также ворочалось и бурлило в облаках, то и дело растягиваясь, норовя разорваться на тысячи кусочков.       И без того тусклый и полуживой мир начинал с каждой минутой мрачнеть, темнеть и размываться в сгущающемся полумраке. Края облаков все еще слабо пульсировали угасающим серым грязным светом. Спустя пару минут земли у подножия дерева уже нельзя было разобрать, она словно сокрылась под темной мантией, через которую невозможно было увидеть хоть что-то.       В абсолютной темноте, окутавшей все вокруг, ориентироваться можно было только на светящиеся тусклым светом прожилки, идущие по коре деревьев вдоль ствола от корня до самой верхушки, при этом опутывая их спиралью, спутываясь в рисунке тут и там. Свет этот был подобен алой пульсирующей крови что льется из рассеченной раны. Земля истекала своими соками, отдавая их все в темной агонии.       Фурия на ветви беспечно смотрела на пульсирующее красными и багровыми всплесками небо, бьющееся в припадке. Хвост животного замер перпендикулярно земле, а веки широко раскрылись. Через мгновение небо ужасающе ярко вспыхнуло красным светом, но лишь на секунду или мгновение, освещая пустынную землю, мрачный мертвый лес, темные стены крепости и горы где-то вдалеке. Зверь не моргнул, а лишь все также безразлично смотрел в самое сердце источника света. Все погрузилось во тьму. Не было мерцаний, исходящих от деревьев, не было света с небес. Был лишь мрак, темнота, тишина и металлический, тошнотворный запах крови, заполнивший в те минуты все вокруг.       Зверь все также лениво спрыгнул с плачущей ветви и пружинисто осел на землю. Лапы его уверенно направились в беспросветную темноту, прямо к источнику запаха крови. Кончик хвоста фурии еще раз прощально вильнул и углубился во тьму.