Склеп Жизни

— То есть твое имя — Сахаэль? — спросил, не поднимая головы, мастер, что-то записывая пером в толстую, потрепанную книгу. — Я повторяю это в седьмой раз… Да, я Сахаэль. Нет, у меня нет второго имени. — устало отвечал прикованный к креслу мужчина, глядя неотрывно в пол. — Если понадобится, то скажешь и в семьдесят седьмой раз. — Мастер отложил перо и поднял глаза на допрашиваемого. — Итак, твое имя Сахаэль, но я уверен, что ты лжешь, и твой отец, будь он истинным постхристианином, не осмелился бы назвать сына именем святого архангела. Это было первое. — Бенедикт натянул перчатки с клепками из серебра в виде крестов на костяшках, при этом слегка косясь на Ганса, стоящего рядом с мастером. — Второе. Как голый человек с такими ранами мог оказаться на крепостной стене, куда он, скорее всего, проник, обходя патрули и не попадаясь постовым, м? Ты либо лазутчик, либо якшаешься с нечистыми. — Бенедикт положил руки на плечи Сахаэля, обойдя его кресло сзади. — Так кто ты у нас? — Я не лазутчик. — спокойно отвечал нагой узник. — То есть ты чернокнижник. Еретик, верно? — вызывающе спросил инквизитор, наклоняясь к уху Сахаэля. — Нет. Я Сахаэль — сын Божий и предан лишь ему. — Знаем мы ваших богов, нечистивцы. Все мы сыны одного бога. Его рабы и слуги. Ты веруешь в Крест? — Люди нарекли символом Его веры крест… — впервые Сахаэль показал хотя бы одну эмоцию, усмехнувшись, а губы его растянулись в доброй широкой улыбке. — Его символ не крест, а звезда о восьми…       Его слова прервала резкая зуботычина, пришедшаяся ровно в верхнюю челюсть. — Перестань глаголить ересь в этих стенах. — зло кинул Бенедикт, обходя его кресло вновь и останавливаясь почти прямо перед ним.       Получив жесткий удар, Сахаэль кашлянул и сплюнул кровь на пол. Из его приоткрытых уст раздался слабый, хриплый вдох. После узник поднял голову вверх, подставляя лицо тусклому и холодному электрическому, иногда мерцающему, свету. Его ультрамариновые глаза окинули взглядом всех присутствующих. Этот взгляд затмевал свет лампы, свет черного мерцающего неба за бойницей, будто с его выразительностью мог соперничать лишь свет Древнего Солнца, которое никто не видел много веков. Этот взгляд заставлял замереть на месте и впасть в нахлынувшее умиротворение. Сейчас за столом все испытывали это, и мастер с пером, и старый инквизитор Ганс… но не Бенедикт. Круглое пенсне молодого инквизитора слабо блестело в такт мерцающей лампе на потолке, глаза его сверлили очи Сахаэля, но не чувствовали в них ничего особенного. Для Бенедикта это были обычные глаза обычного еретика. — Я верую в Великую Восьмиконечную Звезду, знак которой я ношу на спине своей. — невозмутимо, с запекшейся кровью на разбитых губах, не громко, но очень уверенно провозгласил узник. — Какой выискался… калач тертый. — буркнул под нос мастер за столом.       Ганс тихо постучал костяшками сухих пальцев по краю стола, кивнув при этом обернувшемуся Бенедикту. Два инквизитора вышли из допросной комнаты, оставляя за собой мастера и заключенного.       В темном коридоре инквизитор снял пенсне, убирая его в нагрудный кармашек на заклепке. Старик покачал головой и пару раз даже перекрестился для пущей уверенности, не отводя взгляд от потолка. Он был явно напуган. — Никогда не видел вас таким, Ганс. — прервал молчание минуту спустя Бенедикт, еще чуть отрывисто дыша. — Да, я что-то совсем запутался в мыслях и догадках… Я не знаю, кто это и что это. — Ганс сложил руки на груди, переводя взгляд на молодого коллегу. — Восьмиконечные звезды? — Они самые. Я не слышал о таких верованиях, и я не думаю, что кто-то из послушников или мастеров знают об этом. Разве что поискать в архивах и в конфискате. Что, вообще не было еретиков этого направления? — За время моей службы — нет. — Ганс развел руками, то и дело переводя взгляд на дверь допросной. Старик положил руку на плечо юнца. — Беня, займись, пожалуйста, допросом сам. Я старый стал, мне не по силам становится полнота нашей с тобой профессии. Ты с ним поработай, а я изучу все в архивах, наведу справки. — Как скажете. Мастер из допросной предоставит вам оригинал текста допроса. Направлю его в архивы, там пусть вас и найдет. — Да поможет тебе бог, Бенедикт. — Ганс оркрестил коллегу крестным знамением и кивнул, не дожидаясь ответа, тут же направляясь вглубь клубка коридоров.       Бенедикт еще не долго постоял в узком коридорчике, глядя в глубокую темноту. Он осторожно и медленно достал пенсне из кармана, после надевая его на свой тонкий нос. Мысли плавно текли своим ходом, отдавая приятным холодком, приносящим желание действовать, работать. Бенедикту всегда нравилось это, он даже гордился тем, что часто может контролировать себя полностью, целиком. Его прельщала вся сладость хладнокровия, безразличия к людям. В такие моменты в сердце его бушевал неосмысленный юношеский максимализм, затмевающий все другие чувства, эмоции, и наоборот, доставал из закоулков души весь приторный эгоизм и самолюбование. Несмотря на внешнее спокойствие и беспристрастность, Бенедикт часто загорался какими-то идеями, мыслями, либо переживал бурный внутренний спор с самим собой, который никто не мог понять и решить, но не сейчас. Сейчас это было умиротворение. Он чувствовал себя идеальным.       Инквизитор легонько толкнул дверь допросной кончиком сапога и вошел внутрь, возвращаясь в теплую пыточную, так и дышащую прерывистыми вздохами бывших своих жертв и посетителей.