Склеп Жизни

Зала заметно опустела. Последняя ночь пиршества вышла, и в зале сейчас были лишь три служанки и кухарка Марта. На столах почти ничего не осталось, ни подносов, ни тарелок, ни кружек, ни кубков, ни чашек. Кое-где на полу еще было разлито вино вперемешку с пивом. Тяжело было описать смесь запахов и вони, наполнявшей помещение от пола до высокого потолка. Никто из девушек не жаловался, и молча они оттирали засохший жир и куски еды со столов, где-то по углам рвоту и испражнения, а под столами собирали затерявшиеся монетки, завалявшихся и засохших жареных крысок, иногда использованные, наполненные презервативы, удивить их уже было сложно.       В двери на кухню, опершись о косяк, стоял Руфус, пожевывая мундштук своей трубки и выдыхая тонкие струйки дыма через ноздри. Он отдыхал, вглядываясь, в тусклые серые облака, видневшиеся сквозь окно у потолка, а когда ему надоедало рассматривать замысловатые формы в небе, он прикрывал глаза и замирал, наслаждаясь тишиной, царящей в зале после столь громкого и широкого праздника. Дым колечками и спиралями уходил к потолку и растворялся в воздухе. Марта носилась туда-сюда, едва слышно цокая деревянными каблучками по каменной плитке, нося со столов оставшуюся посуду на кухню. — Дядюшка Руфус, вам, может, налить пива? — Марта подошла к повару и смотрела снизу-вверх ему в глаза. — Ох, белочка ты моя рыженькая, не беспокойся так обо мне. — Руфус по-доброму улыбнулся, не выпуская трубки изо рта. — Если захочу, могу и сам сходить, не утруждайся, ты и так устала. — Дядюшка, можно спросить? — девчушка чуть приподнялась на цыпочках.       Великан-повар одобрительно кивнул, выпуская пару тонких колец вверх, к предыдущим. — А кто такие эти «белочки»? — У-у-у… Ситуация. Как же тебе объяснить. Хм-м-м… — огромный Руфус наклонился ближе к Марте. — Представь себе крысу. Представила? Так вот, белка — это что-то вроде ма-а-аленькой крыски, с огромным пушистом хвостиком, темными лапками и светлой мордочкой. Белочки едят орешки, грибочки, ягодки… В общем милые они, симпатичные зверьки. — Прямо как шальгу? — на ее лице появилась скромная улыбка, смешанная с неуверенностью и недопонимаем. — А они разве в этих краях водятся? — Водились, до того, как вы приехали. За несколько лет до вас перевелись. — Как же ты можешь помнить это, если ты только в люльке лежала? — Не помню, но мне рассказывал господин Ральф.       Руфус вновь обратился к своей трубке и выдохнул густой клуб дыма, еле заметно улыбаясь уголками рта, что было почти незаметно из-за усов и бороды. — А что тот парнишка? Ну тот, что из канисов приписанных. — Филь? Филь, да-а-а… он такой милый, хороший, добрый. — она теребила в руках часть длинного подола, рассматривая грязь и разводы на нем, избегая взгляда старика. — Он точно хороший, Марта? Он тебя не обижал? — Нет-нет-нет! — быстро заговорила она, посмотрев на Руфуса взволнованным взглядом.       Этот взгляд был ему до боли знаком. Он пронес в памяти сквозь года воспоминания о том же взгляде, что видел он однажды. Ему стало не по себе, и он, опомнившись, принялся гасить трубку и вычищать ее от пепла и оставшегося табака, но потом снова замер, смотря куда-то в пустоту. — Дядюшка? — А-а-а… да. Я задумался, прости. Да, иди, Марта, принеси мне кружку эля. — он не двигался, чуть шевелил губами, а кожа его стала бледнее прежнего, переходя в еще большую синь.       Марта кивнула и, прицокивая маленькими каблучками, шустро направилась к бочкам на кухне. Руфус не шелохнулся, все еще пристально глядя в никуда. В голове хаотично появлялись воспоминания, вспышками озарявшие вовсе не забытое серое прошлое, приносящее грусть, тоску и разочарование. На лице повара не было прежней улыбки, лишь апатичная задумчивость и пустота в серых пепельных глазах. Не переставая глядеть в одну лишь точку, мужчина отложил трубку из рук на столешницу рядом и сложил руки на груди. Как же порой он жалел, что память ему не изменяет.

***

      Солнце на голубом, чуть розовом небе всходило огненным шаром, освещая шероховатую поверхность стен огромной дамбы, вставшей твердым недвижимым барьером на пути бурлящей реки. Свежий ветер, играючись, колыхал поле ржи, еще не тронутое теплыми лучами небесного светила. Под ногами шумела и гремела скованная река, словно желая вырваться из бетонных оков. Сигаретный дым витал перед лицом, расходясь витиеватыми клубочками в стороны. Вот теплые лучи уже коснулись скул и щек, покрытых редкими веснушками. Юноша опирался на ограждение, отделявшее его от огромной бездны, ведущей в водяную пропасть. Взор его был обращен то вниз, в еле различимую низину, где вода разбивалась о валуны и глыбы, то вверх, к восходящему солнцу. он сплюнул в эту кипящую пустоту, а вслед за этим бросил окурок, который искря и едва помигивая тлеющим окончанием, удалялся с огромной скоростью пока не пропал вовсе. — Скоро уже смена караула, Родион. — слева, к постовому шагал сержант. — Здравия желаю, товарищ Махов! — рядовой резко повернулся и встал по стойке смирно. — Вольно. Родя, оставь все это помпезности для других. — сержант улыбнулся и протянул товарищу пачку папирос, предлагая угоститься. — Да мало ли проверка, а я тут, панибратствую с тобой, курю стою. — взяв таки папиросу, он крепко пожал руку Махова, отвечая добродушной улыбкой. — Как дела, Махыч? — Как вода: пресно да жидко. Я чего пришел то… Я говорю, ты бы караул сдавать быстрее готовился. В штабе суета какая-то, ничерта не понятно, но суета сует. — А время сколько уже? — Родион похлопал себя по карманам в поисках часов, которые он забыл в тумбочке. — 7:29. Минута до заступления этого… как его там, сука, фамилия такая… — Кульбыш. Караул Кульбыша. — Да-да, давай топай за этим жирным, я подожду тут.       Родион забрал с каменной ограды пачку сигарет марки «La Shatte» и побежал к казарме неподалеку. Оставшийся наедине со своими мыслями Махов курил папиросу, заложив руки в карманы и смотрел, как Родион, то вниз, в водяную бездну, то вверх, на нежных восход светила… Через пару минут к нему уже бежали Родя и Кульбыш, который постоянно зевал и потирал глаза. — Рядовой Кульбыш, — низкий смуглый брюнет с большим орлиным носом выпрямился, опять громко зевнув, не прикрывая рта рукой, и отдал честь старшему сержанту. — прибыл для смены поста. Здравия желаю, товарищ Махов. — Пост сдал. — отдал честь Родион. — Пост принял. — Кульбыш опять зевнул и отдал честь. — Удачи на посту, рядовой. Идем, Родя.       Родион и Махов отошли от поста к казармам и встали на углу у скамейки. Рядовой по привычке предложил товарищу сигарету из его пачки ментоловых, столь редких в этих краях, а сержант по привычке отказался. Они снова закурили. — А чего там за суета? Ничего вообще никто не знает? — У летехи надо спросить, может он что-то знает. — А что, если Конгломерация все-таки решилась на войну? Вся политика зависла из-за того теракта, который был четыре дня тому назад в Вене. Ну ты же помнишь. — Это меня и напрягает… — Ты чего? Война же! Это то, о чем мы с тобой мечтали. Стрельба, взрывы, техника: самолеты, танки, машины, вертолеты. — Родя, ты совсем дурак? Нам было лет по десять. Война 40х годов унесла десятки миллионов жизней, каждая война убивает больше и больше, ты представляешь, сколько погибнет в нашем 2049м? Шанс, что бойцы вроде меня и тебя выживут просто ничтожны. — Махов говорил спокойно и рассудительно, но надрывисто, изредка прерываясь на затяжку другую. — Ну-у, это как посмотреть. Если пройдем бой или два, а может и больше, то нам награды дадут, в тыл нас отправят, заживем! — в его глазах разгорался огонек максимализма, желания достичь небывалых ранее высот. — Родя-Родя… оты трагически оптимистичный человек. — А вы зануда, товарищ Сержант. — они засмеялись, глядя друг другу в глаза.       Повисла долгая и напряженная тишина… Смолкло пение птиц, солнце затянуло облаками, лишь вода все также зло бурчала в своей бетонной темнице. — Ни души… А время то уже подошло. Странности.       Тишина продолжалась еще пару секунд. Ее разорвала дикая, хаотичная и завывающая канонада тревожных сирен. Звук резал уши, пронизывала череп, вызывая острую боль, жгущую, пугающую и дезориентирующую. Бойцы с перепугу закрыли уши руками, но потом Махов схватил Родиона за рукав и, пытаясь перекричать сирены, заорал: — Надо найти летеху! Может просто учебка!       А сирены все не унимались, продолжали визжать также громко и оглушительно, расходясь каскадом по горам и низинам, от чего кое-где птицы испуганно подлетали вверх и начинали хаотично кружить в поисках опасности.       Далеко на горизонте виднелись белые хвосты баллистических ракет, которые неминуемо приближались все ближе…